Сыграй нормальную музыку

Воскресное позднее утро началось с чашки горячего кофе, скроллинга ленты в инстаграме и нервного срыва, потому что очередной недоумок выставил снимки Минхо, наложив на них самые уебищные фильтры на свете. И, конечно же, не забыл отметить Минхо. Такие почему-то никогда не забывают. Хотелось громко орать и бить кулаком по стене, но это испугало бы котов, поэтому Минхо устало закатил глаза, сделал особенно агрессивный глоток кофе и написал в личку этому дятлу, чтобы он либо удалил фото, либо — хотя бы — убрал любое упоминание об авторстве Минхо. За фотографии, к сожалению, уже уплачено, поэтому в теории клиент мог распоряжаться ими как угодно. Хотя еще перед началом работы Минхо всегда проговаривал свое единственное условие — ничего с фотографиями не делать, а уж тем более — не загружать изуродованные дополнительной обработкой фото с указанием авторства. Большинство людей относилось к этой просьбе с пониманием, но временами бывали те, до которых туго доходит. И никак им не объяснишь, что их действия бросают тень на самого Минхо (сторонние наблюдатели подумают, что такая обработка — его рук дело). Тугодумные же, в свою очередь, уверены, что, если на фото изображен их светлый лик, значит, они имеют право уродовать его так, как посчитают нужным. Короче говоря, тупые ебланы, как мысленно окрестил их Минхо. Сразу после того, как настрочил пассивно-агрессивное сообщение, Минхо зашел в чат с Ханом — тот был в сети пару часов назад. Взгляд упал на последнее сообщение, где радостный Хан написал о том, как будет очень ждать его на своем выступлении. Сердце сделало волнительный хуяк — за ночь Минхо успел позабыть об обещании, а утром — еще не успел вспомнить. Вообще-то Минхо не был импульсивным. Не то чтобы он любил продумывать все до мелочей, но предпочитал действовать рассудительно и не бросаться в омут с головой. В отличие от того же Криса, который долго не думал и шел в наступление, едва почувствовав влечение к человеку, Минхо предпочитал оставаться в стороне, наблюдать и действовать только тогда, когда был действительно уверен, что человек этого достоин. Сонэ был исключением, которое стало лишь подтверждением, что Минхо изначально придерживался правильной тактики. Их отношения с Сонэ развивались быстро: первое свидание в день знакомства, совместное проживание спустя месяц отношений. Слишком стремительно, резко и неправильно. HAN Сегодня пришел покупатель — такой, знаешь, олдскульщик типа тебя, который на днях нагрубил моему напарнику, и попросил принести ему что-нибудь из Queen. Принес ему пластинку с новым альбомом Ники Минаж. Он почему-то не оценил (っ˘̩╭╮˘̩)っ lee know о неееет, это слишком жестоко! HAN Ничего не знаю, строчка «I like money more than dick» занимает особое место в моем сердце. Больше людей должно примкнуть к высокой культуре! lee know почему я продолжаю с тобой общаться? HAN 1) потому что я очаровательный 2) потому что ты сам мне первый написал lee know ладно, но только до тех пор, пока ты не будешь заставлять меня слушать ники минаж HAN ┬┴┬┴┤(͡° ͜ʖ├┬┴┬┴ В тот день примерно все пошло коту под хвост. Буквально. Витающий в облаках Минхо оставил кружку с недопитым кофе на столике (никогда, никогда так нельзя делать) и отлучился в ванную. Всего на пять роковых минут. Но по возвращении его встретила лужа на белоснежном ковре, опрокинутая кружка и Дори, который взирал на эту картину с меланхоличной отрешенностью, будто это вовсе не его лап дело. Минхо тут же бросился гуглить, чем это безобразие можно удалить: интернет радостно оповестил его, что пятна от кофе удаляются чуть ли не тяжелее всего, быстро затвердевают, и вообще, земля ковру ворсом. Из всех предложенных методов очищения пятна (от глицерина до нашатыря) у Минхо нашелся только уксус непонятного происхождения и с истекшим сроком годности. Острый запах уксуса ударил в нос, и чем дольше Минхо тер это гребанное пятно, тем больше ему казалось, что он сам весь пропитался этим запахом. Зато хотя бы коты какое-то время будут держаться от ковра подальше и не натворят еще больше урона. Несмотря на нечеловеческое усердие, пятно лишь немного посветлело, но так и не исчезло до конца. Минхо отбросил тряпку в сторону, присел на пол, подогнув под себя ногу, и устало облокотился на край дивана. Он никогда не злился на котов — большую часть времени они вели себя хорошо, почти не драли мебель, ходили строго в лоток и даже тыгыдыки по ночам не устраивали. Если что-то и портили или роняли, то Минхо винил в этом в первую очередь себя за то, что оставил вещь на видном месте и не убрал подальше. С котами нужно вести себя, как с маленькими детьми. Следующим испытанием терпения стал выбор одежды. Обычно Минхо не слишком запаривался над внешним видом: главное, чтобы было удобно и аккуратно. В этот раз почему-то было бы неловко появляться в заношенных джинсах и футболке, но и сильно разряжаться — чтобы Хан не напридумывал себе там что-нибудь — тоже не хотелось. Соблюсти этот идеальный баланс между «чересчур» и «недостаточно» было сложнее всего. Минхо остановил выбор на классических черных брюках — те выглядели приличнее, чем его любимые джинсы, — и фиолетовой шелковой рубашке. С последней возникла проблема, потому что Минхо не надевал ее примерно сотню лет, и оказывается, этому была веская причина — оторвавшаяся пуговица прямо посередине и его кривые руки, которые с ниткой и иголкой очень на «вы». Времени оставалось в обрез, но ужасно не хотелось искать что-то другое, потому что эта рубашка подходила идеально, так что пришлось в экстремально сжатые сроки пришивать эту несчастную пуговицу. Минхо исколол все пальцы, обматерил и пуговицу, и рубашку, и иголку, и самого себя, — но все-таки справился, и даже не совсем позорно. Одевшись и уложив волосы (которые от всех дневных активностей лежали недостаточно идеально, и пришлось потратить добрые полчаса, чтобы еще и их укротить), Минхо окинул себя взглядом в зеркале и остался почти довольным. Затем глаза последовали в сторону часов, и Минхо отчаянно застонал: те показывали восемь, а до Хондэ — в лучшем случае ехать часа полтора. Запыхавшийся Минхо чудом успел на нужный автобус — впервые за день хоть с чем-то повезло. В отражении окна он заметил, что укладка все равно растрепалась; тяжело вздохнул и обреченно уткнулся лбом в окно. Автобус, как назло, словил бинго из всех красных светофоров, которые и в обычное время раздражали тем, как долго на них приходилось стоять, но в этот раз — особенно. Минхо сам не до конца понимал, почему так нервничал. Подумаешь — опаздывает на выступление к какому-то чудаку из интернета, с которым они знакомы чуть больше суток. Хан, может, из вежливости пригласил. Да и мало ли — кого еще он там пригласил. Когда Минхо добрался до места, выступление шло в самом разгаре, а знакомый бархатный голос разливался на всю улицу и слышался еще за несколько десятков метров до самого Хана. Хан стоял на небольшом возвышении — что-то вроде миниатюрной сцены, а десятки людей полукругом облепили пространство рядом с ним, махали руками, свистели и подпевали порой громче, чем пел сам Хан. Когда Минхо оказался у толпы людей, прикидывая, куда бы встать, чтобы Хан его заметил, тот как раз закончил петь какую-то неизвестную ему песню. — Я рад видеть вас всех сегодня, особенно уже знакомые лица, — произнес Хан, сделав глоток воды. Несколько человек, к которым, видимо, относилась реплика про знакомые лица, издали одобрительные возгласы. — У меня уже есть готовый сетлист на сегодня, но я всегда с радостью принимаю пожелания и учитываю их, когда готовлюсь к следующим выступлениям. Минхо решил, что это его шанс. — Сыграй нормальную музыку, — воскликнул он, приподнявшись на цыпочки. Хан, быстро просканировав взглядом толпу, почти сразу нашел Минхо, и его лицо осветила ярчайшая улыбка, словно он был искренне рад его видеть. Почему-то от такой теплой реакции тут же захотелось спрятаться. В толпе послышалось недовольное бормотание, осуждающее бестактность Минхо. — А вот и мой новый любимый фанат, — весело откликнулся Хан. — Следующая песня специально для тебя. Следующей песней стала «Toxic» Бритни Спирс, и Минхо пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Ужасно. Хан был просто ужасен. Хотя, стоило признать, в жизни его голос звучал еще лучше, чем в записи, и сам он вел себя более расковано, чем на видео, да и вообще выглядел круто — прям как настоящая рок-звезда. Контактировал с толпой, забавно шутил в промежутках между песнями, а когда пел — двигался плавно и изящно вместе с гитарой; иногда он словно забывал обо всем на свете и прикрывал глаза, полностью погружаясь в музыку, а иногда — игриво подмигивал какому-нибудь случайному счастливчику, поощрял людей подпевать и порой даже специально не пропевал какие-то слова, давая возможность публике спеть вместо него. Минхо поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы выступление заканчивалось, и очень жалел, что смог прийти только под самый конец. — Спасибо, ребята, вы классные! Жду вас всех в следующее воскресенье, — с благодарной улыбкой попрощался Хан. Пока он собирал купюры, которые благодарные слушатели накидали ему в чехол, и убирал гитару, Минхо отошел в сторону и вытащил телефон из кармана. Ровно десять вечера. Наверное, нужно было возвращаться домой. Хан пригласил его на выступление, Минхо послушал, больше ничего не… — Один тут отдыхаешь? — сбоку послышался знакомый игривый голос. Минхо вздрогнул, оторвал взгляд от экрана телефона и повернул голову в сторону Хана, который вдруг оказался слишком близко. В глаза бросилась крошечная родинка на его щеке, которую вдруг захотелось обвести пальцем. — Мне понравилось выступление, — опомнившись от родинкового наваждения, откликнулся Минхо. — Даже несмотря на репертуар? — усмехнулся Хан. — Над репертуаром надо поработать, никуда не годится, — шутливо нахмурив брови, ответил Минхо. Хотя уже в тот момент понимал, что согласится слушать даже песни — прости господи — Ники Минаж, если их будет исполнять Хан. — Колючка. Минхо засмеялся. Хан смотрел на него с какой-то совершенно невозможной улыбкой, и Минхо изо всех сил пытался придумать повод остаться, как вдруг прозвучало спасительное: — Пойдем в кафе? Тут недалеко есть французская пекарня, пирожные там обалденные. — Угощаешь? — Давай на камень-ножницы-бумага? Проигравший платит. — Ты что, совсем не хочешь произвести на меня хорошее впечатление джентельменскими манерами? — Просто признай, что ты уже мною очарован, и мне даже не нужно ничего для этого делать. Улыбка Хана обезоруживала, превращала Минхо в размякшую вафлю и не давала никаких путей для отступления. Минхо протянул руку вперед и на раз-два-три показал ножницы, которые Хан разбил камнем. — Я всегда проигрываю, — пожаловался Минхо. — Не переживай, зато повезет в любви, — ответил Хан, совершенно бесстыдно подмигивая. Кафе находилось в десяти минутах ходьбы, и все это время диалог между парнями даже не думал прекращаться. Хан («Можешь, кстати, называть меня Джисоном») рассказывал про пьяного бездомного, который как-то прицепился к нему во время выступления и решил, что их голоса были созданы, чтобы петь дуэтом. Минхо вспомнил, как однажды на съемках у заброшки ему и его модели чуть не прилетело по башке от кучки агрессивных наркоманов. Джисон звонко смеялся, активно размахивал руками, когда сам что-то рассказывал, и вообще его было ужасно много, но Минхо это почему-то не раздражало. Он даже сам стал говорить быстрее и смеяться громче, словно немного заразившись его энергией. Черт, он действительно давно не болтал с кем-то просто так, не по работе и не по фейстайму с Крисом. Пекарня была маленькой и уютной, а два свободных места в самом углу, казалось, только их и ждали. Играла какая-то блеклая, но хотя бы не раздражающая инди-песенка, а Джисон, процитировав диснеевского Аладдина фразой «Ты мне веришь?», унесся делать заказ. Минхо почему-то верил. Джисон вернулся через несколько минут, виртуозно удерживая поднос с двумя стаканами и двумя одинаковыми пирожными желтого цвета. — Это что, айс американо? — Минхо изумленно уставился на содержимое своего стакана. — Да, напиток богов, возражения не принимаются. — Шутишь? Я сам его обожаю. — Хорошо. Если ненависть к Ники Минаж я еще могу простить, то это стало бы камнем преткновения. — Это кто кого еще должен прощать, — возмутился Минхо, пробуя пирожное. Абсолютно божественное. — Почему ты не уважаешь чужие музыкальные вкусы? — Рэп — это не музыка. — У тебя просто рэпа нормального не было. Вот, иди сюда. Минхо нехотя отставил тарелку с едва начатым пирожным в сторону и передвинул стул поближе к Джисону. Тот в свою очередь вытащил из кармана джинсовки телефон, бесцеремонно воткнул в ухо Минхо один наушник и включил клип на ютубе с неизвестным исполнителем. По ушам тут же вдарил мощный бит и стремительный речитатив, из которого Минхо лишь к припеву смог различить слова «bitch» и «be humble» . Видеоряд же лихорадило от полуголых женщин, обмахивающихся долларовыми купюрами, до заигрываний с «Тайной вечерей» Да Винчи. Джисон покачивал головой и отстукивал ритм пальцами по плечу Минхо, на которое облокотился для удобства. Сосредоточиться на композиции было решительно невозможно. — Ну, как тебе? — Джисон смотрел выжидающе, словно от ответа Минхо зависела его жизнь. — Как это можно слушать? Там ведь нет никакой мелодии! — Там есть бит! И текст! — Нет, я такое не понимаю, — Минхо отдал Джисону наушник и отодвинул стул обратно на почтительное расстояние (от греха подальше). — В музыке должна быть мелодия, разные инструменты, какая-то гармония, разве нет? — Ты пытаешься загнать музыку под какие-то рамки. Если бы все думали, как ты, то не было бы ни Синатры, ни Элвиса, ни Роллинг Стоунс, ни уж тем более чего-то потяжелее вроде Слэйер или той же Металлики. Когда-то многим это тоже казалось шумом и издевательством над настоящей музыкой. Но музыка ведь должна развиваться, пусть и не всегда в тех направлениях, которые тебе нравятся. — Я… Знаешь, я как-то не задумывался об этом, — вдруг произнес Минхо, шокированный собственной же репликой. Для Минхо признать свою неправоту — все равно что застрелиться. В ситуациях (каковых было немного, потому что Минхо чаще всего прав, и никто не докажет ему обратное), когда он все-таки действительно ошибался, он скорее предпочитал переводить тему, заканчивать разговор или просто закатывать глаза на любые доводы собеседника, всем своим видом демонстрируя, что спорить больше не намерен. Взгляд Джисона смягчился. — У вас в фотографии тоже ведь какие-то правила есть? Я слышал только про правило третьей… — Третей, — осторожно исправил Минхо. — Ага, оно, но наверняка ведь еще куча других есть. Ты вот сам всегда им подчиняешься? Разве не бывает такого, что фотография с заваленным горизонтом смотрится интереснее той, что снята ровно? Или какой-то случайный размазанный снимок нравится больше идеального студийного портрета, потому что в нем жизни больше? Если бы Джисон был фотографией, то как раз такой: нарушающей все законы гармонии, размазанной, в плохом качестве и с непонятным освещением — и все равно цепляющей больше, чем самый идеально выверенный снимок. Еще подумал, что тот дурацкий портрет Криса, снятый на айфон, тоже относится в эту категорию. Минхо десятки раз отправлял идеально выверенные, превосходно обработанные фотографии на различные конкурсы, но ни разу даже первичный отбор не проходил — потому что сколько их было таких, идеальных? Поддавшись порыву, Минхо достал телефон, нашел в галерее это самое фото с Крисом и протянул его Джисону. — Это ты фоткал? Офигеть. Я много раз на это фото в интернете натыкался. Оно такое… — Живое? — Да. — Могу и тебя поснимать, если захочешь, — уголки губ Минхо дернулись в ухмылке, но лицо Джисона почему-то немного помрачнело от этой реплики. — Нет, я не очень люблю камеру. Мне даже ролики тяжело выкладывать, если честно, но это просто хороший способ раскрутиться, так что… — А выступать на улице на виду у сотен случайных прохожих разве не страшнее? — Люди пройдут мимо и забудут. Или постоят, послушают и тоже забудут. А в интернете… Сам знаешь, то, что попадает в интернет, навсегда там остается. За этим явно пряталось что-то еще, но Минхо самого раздражало, когда к нему в душу пытались залезть, поэтому он не стал докапываться дальше. Было видно, что Джисону не слишком хотелось об этом говорить. Они просидели до самого закрытия пекарни, а потом Минхо вызвался проводить Джисона до дома, потому что тот жил недалеко, а Минхо уже все равно опоздал на последний автобус и без разницы, откуда вызывать такси. Так звучала официальная, высказанная вслух версия. Еще, конечно, Минхо просто оттягивал момент их прощания, потому что с Джисоном хотелось говорить, хотелось слушать, как он говорит или поет, или просто смотреть, как он улыбается, как смешно надувает щеки, когда уплетает пирожное, и как постоянно отводит взгляд в сторону, потому что не может долго держать зрительный контакт. Забавный противоречивый Джисон, который в одну минуту выдает какой-нибудь плоский подкат, а в другую — смущается смотреть в глаза. — Неплохой вышел вечер, — подытожил Минхо, когда они добрались до дома Джисона. — Только неплохой? — шутливо возмутился Хан. — Разве я — не лучшее, что случалось с тобой в этой жизни? — Не могу сказать, нужно больше вводных данных, — Минхо улыбнулся, тщательно подбирая слова, чтобы не слишком явно продемонстрировать свою заинтересованность. — Хмм… Как насчет киномарафона худших фильмов в истории кинематографа? — Пытаешься развратить не только мой музыкальный, но еще и киношный вкус? — Живу ради этого. Минхо ничего не ответил, но засмеялся и вдруг почувствовал, как мышцы щек заныли от постоянного напряжения — кажется, за последние пару часов он улыбался больше, чем за последние несколько месяцев. Впервые за вечер между Джисоном и Минхо повисла тишина. Джисон теребил в руке лямку от гитарного чехла и смотрел куда-то под ноги, а Минхо обводил его взглядом и пытался придумать, как наименее неловко попрощаться. Они должны пожать руки или это слишком формально? Или обняться? А что если вообще…? Минхо прервал тишину многозначительным «ну что ж», одна его рука зацепилась за кусочек своей рубашки, второй Ли немного взъерошил свои волосы. Все тело как будто одеревенело, и Минхо не смог бы сдвинуться с места, даже если бы очень захотел. Джисон на какую-то долю мгновения всем корпусом подался вперед, словно хотел обнять, но передумал в последний момент, махнул рукой и, одарив Минхо улыбкой в последний раз, ушел. Ли простоял еще несколько минут, гипнотизируя закрытую дверь и прокручивая в голове произошедшее за весь вечер. Лицо невольно расплылось в глупой улыбке, и только мысль о том, что Хан мог уже подняться до своего этажа, зайти в квартиру, выглянуть в окно и заметить его смазливую радостную морду, заставила его отмереть и вызвать наконец это чертово такси.