VANTABLACK

      Элазар Роули являл собой олицетворение Магической аристократии. Его мать — Ликорис Блэк, отец — Сиквдус Роули, — почтенные господа, достойнейшие представители каждый своего рода. Будучи вторым ребёнком, но единственным сыном, Элазар был любимцем в семье. Он рос, окружённый заботой родителей и старшей сестры, но в то же время под стальным давлением и ожиданиями, как от следующего главы рода.       Семья Роули владела большими площадями земли по всей территории Магической Великобритании. В магловском мире они отмечались непригодными для жизни и земледелия, но то были плодороднейшие и лучшие участки, что сдавались в аренду, а над некоторыми шёл «хозяйский» надзор: там выращивались зерновые культуры, фрукты и овощи, а также паслись стада. И почти все «плоды» уходили на столы Хогвартса.       Роули заняли эту нишу едва не с самого основания школы. Времена были тяжёлые, земли у тогда не особо знатного рода — не так уж много, но и студентов в Хогвартсе училось значительно меньше.       Место главного снабженца пустовало и то и дело случались перебои с поставками муки и яиц, а детей кормить надлежало как следует; ведь, несмотря на наличие огородов у школы, где могли в ограниченном количестве выращивать капусту и разводить кур, требовались ещё молочные продукты, мясо, крупы и прочие овощи. С тех пор это «бремя» осталось за Роули, что значительно окрепли и расширили влияние заодно с банковскими хранилищами.       Вскоре они выкупили земли у фермеров поменьше и к концу семнадцатого века стали монополистами в Магической Британии. Помимо Хогвартса, который до поры до времени был самым крупным заказчиком провизии, они занялись поставками продуктов для заведений общественного питания по всей стране, затем добрались до Мунго, а в восемнадцатом веке переключились и на недвижимость.       Родом Роули была выкуплена и добрая часть Косого и Лютного переулков, которые они тоже благополучно сдавали в аренду, — и это оказалось намного легче и прибыльнее Хогвартса с его постоянными проверками качества, навязчивыми работниками Министерства и прочей волокитой. Дети — святое, и им полагалось всё самое лучшее. Даже над пациентами Мунго не пеклись так, как о студентах Хогвартса. Оно и понятно. В Мунго, слава Мерлину, детишек аристократов лежало намного меньше, иначе и там бы было не вздохнуть под надзором Совета попечителей.       Род процветал. Молодому наследнику и любимому сыну ни в чём не отказывали.       У Элазара с детства имелись собственные амбиции, и тот факт, что ему рано или поздно предстояло бы взвалить тяжкий груз главенства на свои плечи, не особо-то и стеснял. Сразу после школы отправился в Министерство, которое, как он посчитал, полностью удовлетворило бы его запросы.       Путешествия и дипломатическое общение пришлись по вкусу. Для него это было сродни спортивному интересу, и карьера стремительно шла в гору. Потом неожиданно умерла его старшая сестра, Верика, а затем — и болезненный кузен, Сельдор; и на Элазара легли заботы о благополучии и процветании их детей.       Потрясённый ранней смертью дочери и племянника отец угасал и уже не мог брать на себя часть обязанностей главы.       У Верики оставалась дочь — Сабастия. У кузена — малолетний сын, Торфинн, слабый и такой же болезненный, как Сельдор, — и никто не надеялся на его исцеление.       А у Элазара была Эстера, которую ему надлежало подготовить взамен себя. Крепкая здоровьем и смышлёная — она стала бы идеальным преемником. Не будь она девочкой. Следовательно, её придётся выдать замуж, и всё наследство достанется мужу. Поэтому жених выбирался из «своих». Кому не жалко. Кто точно справится и не промотает состояние.       Краучи стали отличным вариантом. Надёжным и проверенным временем. Но всё взгромоздить на Аспидиса не получится — у него будут свои обязанности, ведь и у Краучей имелось семейный бизнес, а землевладельческими делами продолжат заниматься они, Роули. До тех пор, пока у Эстеры не родятся сыновья.       Свадьба должна была состояться в течении трёх лет после окончания школы, и Элазар надеялся застать внуков.       Но в нём боролись три крайности.       Как глава рода, он хотел сделать всё по правилам. В идеале — передать бразды правления сыну, однако Альварда умерла, а он оказался слишком предан её памяти, чтобы найти новую жену, поэтому у Эстеры не оставалось выхода. Ему было важно не только сохранить состояние до единого кната, но приумножить его, заставить процветать, пусть и со слиянием с другой семьёй. Он с детства обрёк дочь на брак, хотя, будь у неё брат, позволил бы ей выбирать мужа самостоятельно. Конечно, с отчего одобрения, но это всё мелочи…       Как амбициозной личности, которой не помешали внешние препятствия, Элазар хотел, чтобы его ребёнок шёл по стопам родителя — не сгибался под весом семейных обязательств и построил собственную карьеру. Влияние в Министерстве — всегда плюс и для дел рода.       Но, как отцу, Элазару хотелось видеть своё дитя счастливым. А Эстера явно такой не была. Послеродовая болезнь Альварды разлучила дочь с матерью, а гувернантки и няни не сумели её заменить. Периодически к скучающей в одиночестве Эстере приезжала Себастия, но ближе Аспидиса у неё никогда и никого не было.       Поэтому и доверить дочь он мог ему одному.       Порой Элазар завидовал, что Аспидис родился не у него. Он любил Нестора, желал с ним породниться. Но всегда — и в первую очередь — оставался главой своего рода. Мечтал, чтобы их отпрыски поменялись местами: не Краучи поглотили Роули, а Роули — Краучей.       Глупые фантазии вслух не озвучивал, да и в принципе старался попусту о них не думать.       Да и к чему?..       Морской влажный воздух и светлое голубое небо Франции встретил без восторга. Да, виды прекрасные, вилла великолепная, но мирские мелочи давно перестали волновать, и Элазар с нечитаемым лицом перешёл границу антиаппарационного барьера, окружавшего территорию.       Можно было бы воспользоваться летучим порохом и прямым приглашением хозяев, но он любил всё делать официально. Поэтому вернулся не одновременно с Цецилией и Нестором, которые прибыли уже неделю назад, а сейчас, известив о визите заранее и по правилам приличия.       Мерно вышагивая по небольшому, но аккуратному саду, бесцельно смотрел перед собой — на белое трехэтажное здание в итальянском стиле. Вдоль крыльца, к которому выводила красивая широкая лестница, были рассажены идеально подстриженные клумбы; по бокам весело журчали два маленьких фонтанчика, а пухлые фигурки мраморных херувимчиков, с присущей им грацией, взмахивали крохотными крыльями и кружили над водой.       Авторская рука Цецилии узнавалась в каждой детали всех обиталищ Краучей, и Элазар невольно плотнее сжал губы, в который раз отмечая, что Альварду подобные вещи никогда не интересовали.       Образ жены встал перед глазами так же отчётливо, словно он видел её вчера. Но в его воспоминаниях она делилась на «до» и «после». Это всегда были два разных человека. Первый — живой и интересный, тот, в кого он влюбился, будучи школьником, а второй — потускневший, бесцветный, коим она стала, надев свадебное платье.       Альварда заслуживала счастья. И Элазар ей его желал. Искренне и от всего сердца, пусть и знал, что она не могла обрести его с ним. Однако и он не мог допустить, чтобы она досталась другому.       Вышло, что оба оказались несчастны; но Элазар успешно отгонял эту мысль долгие годы брака и не был уверен, что, возникни у него возможность вернуться в прошлое, он не поступил бы точно так же.       Из размышлений вывел силуэт жены в белом платье, мелькнувший в окне второго этажа. Сердце сжалось, ошибочно восприняв желаемое за действительное. Но то была лишь Эстера, уже скрывшаяся за покачивающейся шторой.       Подушечкой большого пальца Элазар надавил на перстень-печатку, крутанув его немного в бок. Холодный острый металл больно впился в кожу, отрезвляя и выводя из воспоминаний.       Губительно действовал полуденный зной и удушливый запах местных цветов. Элазар поморщился, отгоняя последнюю тень прошлого, и тут же принял извечное бесстрастное выражение.       На крыльцо вышел Нестор с сигарой в зубах. Волосы его были уложены в низкий хвост, рукава тонкой льняной рубашки закатаны, а воротник расстёгнут ровно на две пуговицы. За неделю долгожданного отпуска шурин успел немного загореть и выглядел куда счастливее прежнего.       — Ты как всегда пунктуален, дружище, — Нестор обнажил белоснежные зубы в улыбке.       — Каков есть, — Элазар бодрым шагом преодолел ступени и протянул руку хозяину дома, которую тот незамедлительно и крепко пожал.       — Надеюсь, на сей раз у тебя хватит совести задержаться. Мы собираемся в Ниццу через пару дней. У Малфоев на следующей неделе праздник. Ну, ты должен знать.       — Гм… — Элазар свёл брови к переносице, силясь вспомнить о приглашении. — Да, пожалуй, — он утвердительно качнул головой. — У Авиора, кажется, юбилей?       — Да, — Нестор повернулся спиной к перилам, на которые опёрся, и затянулся сигарой. — Думается, там же собираются объявить о помолвке Малфоя-младшего, — он выпустил в сторону струю тугого мутного дыма, и воздух наполнила горечь ванили с примесью чего-то восточного.       — Это ведь их однокурсница?       — Да, славная девочка, Тея Флинт, хоть и глуповатая, — Нестор вдруг оскалился. — Ей несладко придётся с нравом Авиора. Он терпеть не может эту черту в людях. Впрочем, Абраксас недалеко от него ушёл — такой же мнительный и придирчивый.       — Ну, в этом случае плохо придётся ей одной, а будь она умной, у Малфоев бы образовались дополнительные проблемы.       — Н-да-а, — Нестор цокнул языком, снова затянулся; смакуя, покатал во рту дым и с наслаждением медленно выдохнул его через плечо, а затем вдруг криво ухмыльнулся. — Значит, мне нужно готовиться к проблемам, Роули?       — Долго же до тебя доходило, — ответил Элазар, понизив голос.       Нестор внимательно всматривался в его серьёзное, решительное лицо. Сам Элазар смотрел так же, но хищно, изучающе. Прошло несколько секунд, прежде чем они одновременно моргнули, а Нестор зашёлся хриплым, весёлым смехом. Искусственное напряжение, воцарившееся здесь мгновением ранее, вышло и впрямь забавным. Затем он разогнулся и, прочистив горло, спросил:       — Так что, ты останешься?       — Только сегодня. В Бун Холл много дел, и мне нужна Эстера, поэтому её я тоже забираю.       Нестор скривил недовольную гримасу.       — Ты зануда, Роули. Чего ей киснуть в вашем доисторическом склепе, когда здесь солнце и волны? — он развёл руки в стороны, демонстрируя окружающие красоты. — Хотя она такая же бледная, как и до начала каникул. Салазар свидетель, кто-нибудь может подумать, что мы держим её в подвале и выпускаем на улицу исключительно по ночам!       Элазар коротко рассмеялся.       — Что поделать, берёт пример с любимой тётушки.       Нестор фыркнул и снова затянулся:       — Эта дамская мода на бледность однажды сведёт меня с ума. Порой глядишь и не знаешь: привидение ли перед тобой или это очередная девица, мечтающая подражать вампирам? Ну да ладно, лучше скажи, когда праздник будет у нас?       — Признаться, я надеялся, что этот вопрос решится сам собой, — Элазар неспешно поправил шейный платок. — Малфои, выходит, объявляют о помолвке уже сейчас… Зимой объявят Лестрейнджи, а свадьбу сыграют после стажировки младшего в Министерстве. Думаю, можно ориентироваться примерно в этот период. Через полтора-два года. Лучше — через три, четыре.       Нестор нахмурился.       — Это слишком долго, Элазар.       — Я ещё не завершил обучение Эстеры, — отрезал он. — Когда ей заниматься этим после свадьбы? Она уже должна будет всё уметь. Война окончена, Нестор, ситуация налаживается… Да и мы пока не дряхлые старики. Нам некуда спешить.       Он намеревался возразить, но из дома вышла Цецилия. Лучезарно улыбнулась и протянула Элазару холёную руку, которую тот с почтением принял и поцеловал, а затем обратилась к мужу.       — Милый, не заставляй людей стоять на крыльце после дороги. Дурной тон! — повернувшись к Элазару, она снова улыбнулась. — Пройдём, пожалуйста, в дом, я уже приказала накрыть на стол.       Мужчины повиновались и вскоре расположились в просторной светлой гостиной, куда были поданы прохладительные напитки. Через минут пять послышались шаги из коридора, и в зал вошла Эстера.       Элазар по привычке оглядел дочь с ног до головы. Такая же бледная, как и всегда, с заколотыми на затылке волосами, в свободном платье и лёгких туфлях, она казалась младше своего возраста. Вероятно, был виноват фасон, а может, и цвета. Обычно ведь предпочитала тёмные вещи и аксессуары.       Эстера приблизилась к его креслу, и Элазар поднялся ей навстречу.       — Здравствуй, папа.       Его рука легла ей на плечо, а сам Элазар склонился и коротко поцеловал в макушку. Нестор любезно удалился, оставив их одних, и Эстера присела на край соседнего дивана.       — Как ты поживаешь?       — Всё хорошо, спасибо. Ты закончил свои дела?       — На какое-то время я свободен. Завтра мы отправимся домой. Надеюсь, ты успела отдохнуть?       Эстера кивнула.       — Замечательно. На торжество Авиора Малфоя прибудем международным порталом. Малоприятно, но дома есть неотложные дела и мне необходимо, чтобы ты присутствовала, — предугадывая вопросы, он коротко добавил: — Всё узнаешь по возвращении.       — Я бы хотела посетить Косой переулок, когда мы вернёмся. У меня нет подходящего платья.       — Конечно. — Он посмотрел поверх головы Эстеры, и она обернулась следом.       — Дядя! — торжественно воскликнул Аспидис, быстро миновав расстояние между ними. — Рад тебя видеть! Надеюсь, ты надолго?       Элазар пожал ему руку и улыбнулся.       — Увы, дорогой, отбываю завтра и забираю твою сестру с собой.       Аспидис нахмурился и покосился на Эстеру. Они встретились глазами, и Элазару померещилось, что племянник сконфузился, а затем помрачнел. Это был секундный проблеск, после которого мальчишка придал себе прежний беззаботный вид и начал расспрашивать о работе.       — В отставку подают около трёх моих подчинённых, ещё двое боязливо косятся, видимо, раздумывают, — сообщил Элазар, не утаивая раздражения. — У нас дефицит кадров, и если в моём Департаменте не такая большая текучка, то в других работа может застопориться. Надеюсь, среди твоих однокурсников достаточно способных молодых людей, которые собираются подавать кандидатуры в Министерство, иначе нас ждёт послевоенный кризис.       — Конечно. — Улыбка Аспидиса получилась несколько зловещей, отчего Эстера незаметно для брата закатила глаза. — Я как раз из таких. Ты ведь примешь и меня под своё крыло?       Элазар вскинул брови.       — Неужели? Разве ты не к отцу?       — Нет, дядя, меня бредни министров не интересуют, а сам я им становиться не хочу и не планирую, поэтому буду надеяться на твоё покровительство.       — Я только рад, но ты уже обсуждал это с отцом?       — Я всё улажу! — бойко заверил он.       Никто не надеялся, что Аспидис смиренно будет исполнять то, чего от него ждут, поэтому Элазар не особо удивился нежеланию топтаться рядом с отцом.       Как свойственно многим родителям, Нестор осознанно или нет, но попытается его продавить и проконтролировать, а для реализации потенциала необходима свобода. Причём много.       Именно потребность в ней побудила Аспидиса выбрать в качестве наставника дядю, а не любого другого главу отдела. Элазар был строг, но это касалось ожиданий от результатов, а методы и процесс он мог доверить полёту вдохновения своего протеже, коли счёл бы его достойным доверия.       А Аспидис явно был достойным. И вовсе не по причине их родственных уз.       — А у нас не найдётся ещё одного дяди в Департаменте Тайн? — невинно поинтересовалась Эстера, игнорируя недовольство кузена. — Знаете, я тоже не против привилегий непотизма…       Элазар посмотрел на дочь, не пропустив при этом тени возмущения в лице племянника.       — Непотизма?.. Сомневаешься в своём брате, Эстера? Думаешь, он не заработает себе честное положение сам?       — Ну, почему же, — она одарила Аспидиса насмешливым взглядом. — Напротив, я в нём уверена. Это ведь семейное — прирождённый талант ко всему. Абраксас всего за три года прошёл тот путь в Департаменте магического правопорядка, который обычный клерк проходит лет за пятнадцать или двадцать… Конечно же, дело в его исключительности и одарённости, коими он честно и заработал своё положение. Уверена, через следующие года три Абраксас завоюет место главы Департамента.       Своей дерзости она не постеснялась, чем порядком Элазара повеселила.       Юлить смысла не было — никто в здравом уме не стал бы отрицать процветавшую в Министерстве коррупцию. Места покупались и продавались, а какие-то предоставлялись по праву рождения.       Опытные работники, отдавшие карьере лучшие годы жизни, были вынуждены склонять головы, когда очередной Абраксас Малфой или Аспидис Крауч с не высохшим молоком на губах поступали на службу, сверху вниз глядя на всех не столь родовитых сторожил и ветеранов труда. И последним ничего не оставалось, кроме как смириться и потакать капризам наследников, которые после пройденных стажировок посещали Министерство, чтобы покрасоваться и посоревноваться в остроумии перед своими такими же напыщенными приятелями.       — Я в этом тоже не сомневаюсь, — кивнул Элазар. — И юный Абраксас, несомненно, удостоится места главы…

***

      Обед, да и весь последующий день прошёл замечательно. Закат встретили на пляже, поужинали на веранде, и к моменту, когда настал час расходиться по спальням, Элазар укрепился в своём подозрении. Подметил это ещё с самого прибытия, но поспешных выводов делать не стал. А теперь уже не сомневался.       Аспидис держался на расстоянии от Эстеры. На почтительном, вежливом, не привлекающем внимания.       Именно такие отношения и ожидали от родственников, но ему это было совершенно несвойственно. С детства таскался за сестрой, звал на любые праздники и мероприятия, требовал постоянного присутствия и надоедал вопросами: почему они не могут жить вместе? И закатывал истерики каждый раз, когда после выходных Эстеру забирали домой.       В десять лет обоим заблаговременно сообщили о том, что они помолвлены, и если Аспидис был горд и доволен, то Эстера впервые показала характер и разгромила кухню со столовой. Благо, произошло это вдали от Альварды, иначе ту непременно хватил бы удар. В отличие от Элазара, Нестора и Цецилии, она выступила против союза.       Никогда прежде Альварда не выражала несогласия с мужем и семьёй. Не спорила, не отставала мнение столь рьяно, но слабость после родов, а также отсутствие поддержки предрешили исход. Разве мог ей чем-то помочь младший брат, лишённый достойного наследства и влияния Каспер? Когда не согласны с ними были все прочие: сам Элазар, старший брат, его жена и, что важнее, её отец.       Пожалуй, именно благодаря Мабону Краучу, который соизволил собственной персоной навестить бунтующую дочь, Альварда и дала скупое согласие. И после этого окончательно померкла.       Мабон Крауч имел поистине колоссальный авторитет. Старик вёл затворнический образ жизни в отдалённом особняке и поддерживал связь с семьёй только по переписке, изредка встречаясь с первенцем, Нестором, по особым делам. Мабона было не вытащить из дома ни по какому поводу, кроме самых важных, и то он не навещал больную дочь, пока она не вздумала сопротивляться воле семьи; не присутствовал ни на одном юбилее ближайших родственников; и даже на первые Дни рождения внуков явился после долгих уговоров, а сами его визиты длились не больше пятнадцати минут, за которые он успевал всем и каждому продемонстрировать недовольство происходящим.       Внуки видели его буквально пару раз в жизни, очень боялись в детстве и до поры до времени избалованного Аспидиса можно было усмирить лишь угрозой позвать деда. Потом, впрочем, малыш смекнул, что деда просто так из дома не вытащить, и перестал на это вестись, но Мабона всё ещё боялся.       Чего таить, отца побаивался даже Нестор. Цецилия становилась в его присутствии бледнее мела, да и сам Элазар держался со стариком крайне настороженно и почтительно. Что же такого он творил с собственными детьми, раз одного его слова было достаточно для принятия решения, против которого столь активно и горячо выступала Альварда?       В итоге все, кроме неё и, конечно, Эстеры, получили желаемое. Элазар знал: она любила Аспидиса, хоть и считала навязчивым, но после известия о помолвке дистанцию попыталась увеличить.       А сейчас так же вёл себя Аспидис. Эстера же демонстрировала непринуждённость, словно в их отношениях ничего не изменилось; передразнивала его, когда он важничал или говорил глупости, но если раньше он поддавался на придирки, отнекивался или спорил, то теперь мрачнел, бормотал что-то невнятное и заминал тему, как если бы одно напоминание о её присутствии отягощало его жизнь.       Разбираться в причине недомолвок в чужом доме Элазар не стал; решил выяснить всё у Эстеры по возвращении.       Сомневался, правда, что она ему раскроется, но попробовать стоило. В любом случае, даже если эти двое друг друга возненавидят, свадьбы им уже не избежать. Но вот попытаться восстановить отношения пока было возможно.

***

      Их родовое поместье находилось в округе Поуис, в графстве Брекнокшир, немного западнее маленькой деревушки Сеннибридж.       Усадьба носила название Бун Холл и была поистине прекрасным и живописным в тёплые месяцы местом. А потому не следовало злоупотреблять радушием и гостеприимством Краучей, пускай Элазар и не сомневался в неисчерпаемости оных.       Международный портал перенёс их в просторный, слабо освещённый холл. От достаточно продолжительной аппарации Элазар еле заметно поморщился, а вот ноги Эстеры подкосились. Пришлось подхватить её под локоть, чтобы предотвратить падение. Лицо её приобрело болезненный, зелёный оттенок, а поджатые в нитку губы и вовсе потеряли цвет.       Раздался слабый треск; маленькая эльфийка в накрахмаленной наволочке встретила их поклоном.       — Рады приветствовать, хозяин, молодая хозяйка. Как Хути может помочь?       — Позаботься об Эстере, ей плохо из-за портала. Ужин подай мне в кабинет. Ей напомни, что утром после завтрака я жду её у себя, — Элазар указал на полуживую дочь, и когда Хути кинулась исполнять поручения, прошёл в коридор перед лестницей.       С портретов на него любопытно косились предки, некоторые отсутствовали в рамах, другие здоровались и приветствовали нынешнего главу рода. Он повернул направо, миновал более узкую лестницу, оказался на втором этаже и вошёл в свой кабинет.       Элазар ослабил ворот тёмной атласной рубашки и, наконец, свободно вздохнул. Дорожную мантию повесил на напольную вешалку и подошёл к большому отполированному до идеального блеска столу из древесного массива. Всё здесь, включая закрытые стеллажи, расставленные вдоль одной стены, были из того же материала — красного дуба. Бегло оглядел накопившуюся за период отсутствие почту и вскинул глаза.       В пространстве между зашторенными нынче окнами висел портрет расплывшегося на высоком стуле лысого старика с пенсне, растянувшего тонкие губы в улыбке.       — Долго же тебя не было на этот раз, Элазар, — прогнусавил тот, прищурившись.       — Здравствуй, дедушка.       Элазар устало опустился в одно из кресел и палочкой рассёк воздух. Дверца стеллажа отворилась и на журнальный столик приземлились прилетевшие из шкафа бутылка и стакан. Наколдованный лёд звонко бряцнул о стекло, Элазар плеснул сверху огденский виски. Отпил, подержал во рту и сглотнул, прикрыв веки.       — Тяжела участь главы рода, сынок?             За долгие годы игнорировать его колкости стало привычкой.       — Какие новости, Сельдор?       — Не обнадёживающие, — дедушка снова усмехнулся, но в словах мелькнула тревога. — Юный Торфинн опять болен, его мать в отчаянии.       — Он не отправится в школу в этом году?       — Должен, — Сельдор пожал плечами. — Не знаю, рассчитывать тут не на что, Элазар. Мальчишке не помог ни один целитель. Будет чудом, если он доживёт до окончания Хогвартса…       Спустя пять минут тишины портрет снова заговорил:       — Мой второй сын умер в расцвете сил. Первый не намного пережил его, успев похоронить моих внука и внучку. Остался лишь ты, твоя дочь, да Торфинн, который умрёт от болезни, как его отец и дед. Эстера выйдет замуж. Наш род закончится.       — Да, — согласился Элазар.       — Такая ли хорошая идея была — выдавать её за Крауча? Мы могли найти родовитого паренька, второго в семье, не наследника, он взял бы нашу фамилию и мы…       — Исключено. Я не доверю всё прошлое и будущее Роули какому-то проходимцу.       — Ну да, — Сельдор скривился, во рту блеснули золотые зубы, — пусть лучше оно достанется Краучам, перейдёт под их уютное крылышко, чем мы привлечём болванчика, что сохранит фамилию, пока управлять будет твоя дочь!       — Прекрати, мы это уже обсуждали. Марионетка в роли мужа Эстеры — не выход. Это просто видимость существования, которое обречено прерваться. Лучше я гордо сольюсь с другой, достойной семьёй, чем буду изображать что-то, согласившись дать свою фамилию чужаку. У Краучей не окажется родственников, готовых прибрать чужое к рукам, если с Аспидисом или Эстерой что-то случится. А насчёт остальных я не смогу поручиться. К тому же, это будет значить…       — Что мы породнимся не абы с кем, а с семьёй твоей милой Альварды, — закончил за него старик, по-детски кривляясь.       Элазар в гневе поджал губ.       — Ты…       — Я всё понимаю, мой мальчик, — Сельдор неожиданно смягчился и тяжело вздохнул, устроился на стуле поудобнее, а пухлые руки сцепил в замок на большом животе. — Это моё стариковское упрямство, не обращай внимание. Я знаю, что твоё решение оптимально, но я не в силах смириться, что наш род стремится к закату…       Элазар запрокинул голову к потолку.       — Я тоже, дедушка… Я тоже.       — Может, небеса смилуются? Торфинн окрепнет и успеет произвести наследников… Надеемся на лучшее, но…       С губ сорвалась невесёлая усмешка.       — Готовимся к худшему. Скоро это станет нашим девизом.

***

      Рабочий день начался с шести утра. Не самая важная почта перенаправлялась министерским помощником именно в Бун Холл, и по возвращении из командировок приходилось посвящать ей целые часы.       Элазар поставил сургучный оттиск с гербом рода на очередное письмо и принялся накладывать на него заклинание, когда в дверь постучали.       — Входи.       Вошла Эстера, ровно после завтрака, как он и требовал, и осталась стоять на пороге, ожидая, пока он закончит с делами.       — Хути.       На хозяйский зов мгновенно явилась эльфийка, которой было слевитировано письмо.       — Когда отправишь, подготовь портрет.       — Да, хозяин, — пискнула она и исчезла с тихим треском.       — Как ты себя чувствуешь? — наконец, обратив внимание на дочь, осведомился Элазар.       — Всё в порядке. Я готова была зайти ещё вчера, но Хути сказала дождаться утра, — Эстера подняла взгляд выше головы Элазара, и он понял, что на портер вернулся старик. — Здравствуйте, — она коротко кивнула в знак приветствия.       — Полно, дитя. — Элазар почувствовал, как Сельдор улыбается. — Можешь обращаться не так официально, пусть ты пока и не глава рода.       — «Пока»? — Эстера изогнула брови.       — Ох, опять я сплоховал, — старик хихикнул и икнул. — Ты никогда и не станешь настоящей главой, ведь если нет рода — нет и главы.       — Уйди, — в раздражении приказал Элазар, и Сельдор, заливисто смеясь, покинул портрет. Эстера сморщила нос. — Не обращай внимание. Он расстроился из-за болезни Торфинна. Обычно он не пьёт.       Доселе собранная и бодрая Эстера понуро опустила плечи. Беспокойные руки спрятала за спиной и пробормотала очень тихо, глядя в пол:       — Мне жаль.       Её тон заставил насторожиться.       — О чём ты?       — Мне жаль, что я дочь, а не сын, — пояснила она, гипнотизируя мыски своих туфель.       Шокирован Элазар не был, однако её слова всколыхнули в нём и злость, и негодование. На кого конкретном, он не разобрал, но и думать об этом не собирался — до того нелепым казалось сейчас всерьёз рассматривать подобные заявления.       — Что за глупости, Эстера? Кто вбил их тебе в голову? Я уже сказал: не обращай внимания на его слова. Наследие Роули продолжит существовать, даже если…       — Это неправда, — резко прервала она. — Всё было бы иначе. И не только для тебя и рода, но и для меня, — Эстера запнулась, но тут же, понизив голос, добавила: — Нет смысла спорить. Просто знай, что я и сама хотела бы всё исправить.       Элазар поднялся с кресла, открыл дверь мановением палочки и кивнул на выход.       — Пойдём.       Эстера молча следовала за ним вниз по лестнице, пока они не завернули в тупиковый коридорчик в левом крыле поместья. Здесь была одна маленькая дверь в подобие чулана, где хранились дополнительные стулья для торжеств и нагромождение коробок, а на стене висела большая картина, обычно пустующая. Старая ведьма вечно пропадала, но сейчас оказалась на месте и бурила надменным взглядом непрошенных гостей.       Невзирая на возраст, в котором её запечатлели на портрете, осанка Деметрии оставалась безупречной; седые волосы были собраны в тугой пучок, а в костлявых руках с невероятно длинными пальцами она держала остроконечную шляпу с широкими полями.       — Наследнички, — старуха скривила рот, — бездарные расхлябанные людишки! Пустили всё мантикоре под хвост! Веками нажитое, веками! И как вам совесть позволяет после этого подходить ко мне, просить о святотатстве!       Эстера в смятении посмотрела на отца; явно была поражена, что кто-то посмел с ним так разговаривать.       — Пропустите нас, Деметрия, — покорно попросил Элазар.       Возросшее изумление Эстеры он почувствовал кожей.       Конечно, среди предков водились разношёрстные личности; некоторые умудрялись дерзить и высказывать недовольства, но стоило Элазару один раз дать приказ, они безропотно подчинялись. Такова была Магия рода.       Но сейчас он не повелевал, как поступил бы в любом другом случае. Деметрия являлась самым древним из известных предков и, к сожалению, самым своенравным.       — Чего ради я буду пропускать вас в святилище дома? — рявкнула ведьма, презрительно поморщившись. — Вы все были обречены с момента рождения Артура! Род Роули был обречён! Вырожденцы! — она буквально выплюнула это слово по слогам. — Из поколения в поколение становитесь всё слабее, а сейчас дошло до того, что не осталось наследников!       Эстера содрогнулась.       — Прошу вас, Деметрия, я должен показать ей.       — Ей?! — протянула старуха, а после мерзко, раскатисто расхохоталась. — Этой соплячке, которая только и знает, что читать книжки по углам и ходить с несчастной физиономией?! Не смеши меня, Элазар! — визгливо и в то же время хрипло прикрикнула Деметрия. — Этот ребёнок никак не сгодится! Я согласна похоронить род с тобой, но ей не стать заменой. Я жду, когда она выйдет замуж и перестанет быть Роули, а наше наследие растворится в дикарстве Краучей! Позорники и подпевалы!       Эстера неожиданно подлетела к портрету, опередив Элазара, и с силой ткнула пальцем в полотно.       — Я никогда не перестану быть Роули, дряхлая ты мегера! — рявкнула она, игнорируя возмущённое лицо Деметрии. — Не откажусь от своей фамилии даже после вступления в брак, и мои дети тоже будут носить её, поэтому, как наследница рода, я приказываю тебе пропустить нас, иначе тотчас же сожгу твой портрет!       Старуха снова рассмеялась.       — Глупая ты девка, Эстера! Если сожжёшь меня, весь фамильный особняк превратиться в руины и пыль, ведь именно моя магия поддерживает тут жизнь. Иначе удосужился бы твой высокомерный папаша расшаркиваться передо мной?! Будь его воля, он давно вынес бы мой портрет из дома. Но такой настрой мне нравится уже больше, дитя, наконец, ты показала характер. Можете пройти… На этот раз…       Картины, скрывающая полукруглую дверь без ручек и замков, со скрипом съехала влево. Элазар развернул ладонь тыльной стороной и дважды стукнул фамильным перстнем по дереву.       Оно пошло рябью и растворилось, открывая узкий тёмный проход. Когда они оказались внутри, дверь позади вновь появилась из воздуха, отрезая их от света коридора.       Несмотря на отсутствие факелов или свечей, прибегать к Люмосу не требовалось: лицо Эстеры, следующей почти вровень, Элазару было прекрасно видно.       — Не одобряю твоего хамства по отношению к старшим, — спустя пару минут тишины заговорил он, — но молодец, что не растерялась.       Она еле заметно и дежурно улыбнулась, очевидно, не восприняв ни критику, ни похвалу.       Всегда ли Эстера была такой?       Элазар затруднялся ответить. Времени вместе они проводили мало, но он знал наверняка, что упрямства и гордости ей не занимать — а именно они и мешали порой до неё достучаться.       — Ты поссорилась с Аспидисом? — снова прервал молчание Элазар, на сей раз остановившись, и внимательно посмотрел на дочь.       — Нет. — Она удивлённо вскинула брови. — С чего ты взял?       — Он странно себя вёл, когда ты заговаривала.       — Я такого не заметила, — Эстера пожала плечами, намереваясь идти дальше, однако Элазар мягко ухватил её за плечо и не позволил сдвинуться с места.       — Ты обучилась Окклюменции?       Он не упустил её замешательство и, не дожидаясь ответа, без церемоний попытался проникнуть в чужое сознание.       Эстера вскрикнула от головной боли, но, стоило ему только подобраться к первым размытым образам, грубо вытолкнула его из памяти.       — Значит, да… — Элазар задумчиво потёр подбородок. — Полагаю, ты всё равно не расскажешь, кто помог… Я планировал сам тебя учить, но раз ты уже это умеешь, времени на прочее у нас будет больше. Идём.       Прятать немое возмущение Эстера не намеревалась. Оно и понятно. Мало кому нравилось выполнять роль подопытного Легилимента.       Злость и недовольство могли порой идти на пользу, и попрекать их наличием дочь было бы неразумно. Правда, поневоле Элазар начал подозревать, что с их нехваткой у Эстеры проблем нет, а переизбыток негативных переживаний вполне мог ей навредить.       Узкая спиралевидная лестница привела их в высокое, в пять этажей, помещение. Должно быть, примечательней дочери показался факт, что спускались они совсем недолго.       Факелы, горевшие вдоль каменных стен, вспыхнули ярче, стоило хозяину дома ступить на неровный мраморный пол, но потолок по-прежнему утопал в тенях.       — Что это?..       Несмотря на довольно громко заданный вопрос, эхо не возникло — всему виной многочисленные чары, силу которых столь легко ощущал Элазар. Он прошёл в центр зала, оставив Эстеру позади.       — Родовое святилище, кладезь нашей магии и силы. Место, где ты всё обретаешь или теряешь.       — В каком смысле? — насторожилась она. — Что я могу потерять?       — До этого момента ты использовала лишь собственный запас магической силы, Эстера. И получала её из предметов и среды, которая тебя окружала. Теперь ты сможешь обращаться к Магии рода, к магии твоих предков. Конечно, если справишься с заданием…       — Я стану сильнее? — она сделала неуверенный шаг вперёд.       — Если захочешь, — уклончиво ответил Элазар, но, встретив требовательный взгляд, счёл нужным продолжить. — Сила — это не то, что даётся тебе в награду просто за хорошие результаты. Ты можешь иметь большой запас магической энергии, отточенные движения и талант ко всем дисциплинам, но оставаться слабой. Сила — это то, что ты выгрызаешь. И не один единственный раз, а всё время держишься за неё, как дикое, изнурённое голодом животное, и с каждым новым укусом стараешься отхватить побольше, пока, наконец, не насытишься или задохнёшься от жадности… В общем, быть сильной или нет — зависит только от тебя. То, через что ты пройдёшь сегодня, просто определит, сумеешь ли ты пользоваться родовым магическим источником, увеличишь ли собственный запас или нет.       — И что или кто будет определять, достойна я или нет?       — Ты сама. Начнём.

***

      Прежде чем Эстера успела ответить, помещение заполнил лязгающий звук. Взявшиеся из ниоткуда цепи совершили резкий бросок, обвили запястья и превратились в кандалы. Подвесили в воздухе; сопротивление ничего не дало — ноги онемели, потеряли возможность двигаться.       Тревога возрастала даже несмотря на чёткое понимание, что вреда отец не причинит.       Ведь так?..       Он подошёл с чашей в руках, не прекращая шептать заклинания. Прислушиваться было бесполезно, поскольку различить слова мог тот, кто их знал и, что важнее, понимал.       Эстера старалась не моргать. Опасалась пропустить нечто значимое и металась взглядом со сосредоточенного лица отца на золотую чашу с резным изображением их герба.       В центре щита — чёрные горы, достопримечательность округа; тонкая диадема венчала щит, а над ней взлетал коршун, — вымершая во всей Великобритании, кроме Поуиса, птица, — в чьих когтистых лапах была крохотная золотая овца — символ важности разведения и плодородия, чем Роули и занимались с незапамятных времён. Внизу парила выгравированная лента с маленькими буковками, которые Эстера не могла видеть с такого расстояния, но девиз рода помнила наизусть.       От созерцания семейной реликвии отвлёк отёц, вытянувший свою палочку из красного дуба.       Эстера вскрикнула.       Режущее заклятие отсекло кусок материи с предплечья. Там образовался порез; под обильную струю крови подставили чашу. По мере её стремительного наполнения тяжелела голова, а тошнота усиливалась. Не желая вывернуть содержимое завтрака прямо на себя, Эстера стиснула зубы, но жмуриться не стала.       Наконец, кровь достигла середины сосуда, и порез затянулся сам собой.       Отец направился в центр зала, откуда доносился скрежещущий звук; каменные плиты разошлись, выпуская наружу небольшой — тоже каменный — пьедестал, на который и водрузили чашу. Кончик волшебной палочки окунули в собранную кровь, вывели ею странный символ в воздухе и тряхнули рукой; несколько капель брызнули на пол.       — Novus sanguis ad locum tuum! — далёким и чужим голосом произнёс отец, отойдя на пару шагов.       Кровь исчезала на глазах. Её жадно впитывал камень. А когда не осталась и следа, пол задрожал.       Эстера поморщилась от нового пронизывающего звука; на том месте, где ранее стоял отец, поднималось новое возвышение. Прошла минута, прежде чем прямоугольный пьедестал полностью выдвинулся из-под земли. В ту же секунду его верхушка раскололась, открывая взору идентичную — разве что в два раза больше — золотую чашу.       Её переполняло тёмное вещество. Создалось впечатление, ещё одна капля — и всё перельётся через край, но этого не произошло даже когда отец зачерпнул содержимое маленьким кубком, стоявшим рядом.       — Пей, — приказал он, вернувшись к Эстере, и поднёс кубок ко рту.       Рвотные позывы усилились. Это оказалась кровь. Вероятнее всего, человеческая.       Запах железа ударил в нос, обволок слизистую и, чудилось, навсегда впечатался в само существо Эстеры. Она приоткрыла рот, борясь с отвращением, и нерешительно коснулась холодной грани сухими губами.       Вонь стала ближе и сильнее, а живот скрутило сразу же, как только кровь смочила язык. Первый глоток спровоцировал резкий спазм горла.       Эстера умоляюще посмотрела на отца; его взгляд не смягчился, и она с ужасом осознала, что выпить придётся всё.       Вздох. Второй, третий.       Смирилась с неизбежным и, игнорируя пробирающую до дрожи вязкость и горечь, осушила кубок в несколько крупных глотков. Тут же, предотвращая неконтролируемый приступ рвоты, запрокинула голову назад и застыла.       С каждой секундой становилось яснее: выпитая кровь, вместо того, чтобы идти к желудку через пищевод, рассасывалась по организму. Проникала в органы, мышцы, кожу.       — Accipere aut perdere!       Остриё отцовской палочки упёрлось Эстере в лоб, и в месте соприкосновения древка с кожей ударил слабый разряд молнии.       И наступила тьма, принёсшая с собой адское жжение по телу. Оно сопротивлялось чему-то чужеродному, стремящемуся взять контроль, и эта непокорность породила агонию.       Воздух кончался, кожа чесалась так, что, будь у Эстеры возможность двигаться — или хотя бы знать, где находятся её конечности, — она непременно расчесала бы её до мяса. Глазные яблоки, язык и глотка покрылись толстой шершавой коркой, лишив способности видеть и говорить. Внутренности сводили болезненные, непрекращающиеся судороги. Органы, иссохшие, зудящие мышцы, пульсирующий, ударяющийся о черепную коробку мозг, — всё хотелось выскоблить, чтобы осталась пустая, не способная чувствовать оболочка.       Новый сиплый вдох дался огромным трудом, и Эстера резко распахнула глаза.       Хрип и тяжёлое дыхание раздавались в такт бешено бьющемуся сердцу; пот стекал с висков, а дрожащие руки впивались во что-то холодное и твёрдое.       То была изящная столешница. Чувство опоры подарило покой, тут же испарившийся от осознания, что эти руки не её.       Слишком длинные пальцы, слишком острые когти.       Эстера в страхе оторвала от них взгляд и столкнулась с собственным, но не своим, отражением, — безумными глазами из зеркала на неё смотрела Деметрия. Зрачки — чёрные блюдца, перекрывающие радужку; узкие хищные ноздри раздувались то ли от ужаса, то ли от гнева, а тонкие губы кривились, готовые изрыгать проклятия. Лицо, относительно молодое, ещё не успело покрыться морщинами — Деметрии было не больше сорока.       Она отшатнулась от зеркала, споткнулась о длинный для неё подол старомодного платья и упала на копчик. Вскрикнула от болезненного удара, волной прошедшегося вдоль позвоночника вплоть до мозга, и замерла.       Услышала шаги. Дверь скрипнула, в проёме появился взволнованный темноволосый юноша:       — Матушка, что с вами?!       — Я в порядке, Роули, — глухо отозвалась Эстера, приподнимаясь на локтях. Она не узнала собственный голос, но отчётливо понимала, что перед ней стоял её сын, которого так и звали — Роули.       Он кинулся к ней, встал на колени и бережно придержал за спину. Встретившись с ним взглядом, Эстера предугадала, что последует дальше, и не удивилась, когда смотрела теперь глазами Роули, но уже на «свою» мать — всё ту же Деметрию.       Женщина растерянно моргнула. Верно, позабыла, как и почему очутилась на полу. Ведомая чутьём, Эстера поднялась, оставив Деметрию, и, попутно озираясь, снова подошла к зеркалу. Это была самая просторная спальня на втором этаже, в которой никто никогда не жил и не останавливался. Поменялись лишь обои и портьеры. Мебель стояла та же, в первозданном виде, без единой царапины, как и изначально.       Зеркало отразило острое лицо юноши с крупным носом и серыми глазами. На лбу, невзирая на молодой возраст, уже проступили залысины. Высокий и стройный, во многом напоминающий заносчивую мать, он, тем не менее, вырос куда мудрее и спокойнее. Пусть и кратковременное, но пребывание в его теле подарило осознание, на что он способен. В конце концов, ему суждено было увековечить своё имя в качестве фамилии древнего и благородного рода.       Эстера моргнула.       И на неё посмотрели уже не серые, а бледно-голубые глаза незнакомки. Смутный ряд воспоминаний пронёсся в голове, но она помнила: девушка — превосходная целительница из обедневшей чистокровной семьи.       Через мгновение вместо неё возник юноша постарше, вышедший полной копией своего отца, Роули, с глазами матери.       Ещё секунда — и перед Эстерой женщина чисто Блэковской наружности, а сама она — в теле того голубоглазого парня.       Лица и тела сменялись одно за другим, но вместе с детальным рассмотрением внешности предков Эстера слышала отрывки их мыслей и переживаний; погружалась, хоть и на миг, в их проблемы, и в какой-то момент поняла, что способна безумным потоком управлять.       Узнала об искусственно созданном неурожае в двенадцатом веке, в результате которого её семья окончательно заняла главенствующую роль в поставках продовольствия в Хогвартс и избавилась от мелких фермеров. Уже позднее единственный наследник едва не сбежал с деревенской маглой, но ту подставили: продемонстрировали толпе зевак волшебство, и те её сожгли на костре; а неудавшегося предателя крови посадили под замок, обманом заставили жениться, после чего он покончил с собой.       Другой предок, Гракк Роули, увлёкся охотой на людей. Порой сжигал целые поселения, но по наставлению более мудрого отца стал целенаправленно отрабатывать на маглах различные проклятия, пока им не был разработан первый вариант Круциатуса. Менее болезненный — но потому, что жертва погибала почти сразу; кости буквально ломались и взрывались внутри тела, осколки попадали в мышцы, разрывали артерии и органы и, хотя проклятие было крайне впечатляющим, добивались другого — возможности продолжительно пытать без причинения смерти. Вскоре попытки Гракка увенчались успехом, однако, по иронии судьбы, им же придуманным Круциатусом его до полоумия запытал собственный внук.       Следующие пращуры уродились менее кровожадные, нежели Гракк, но не менее изобретательны. Одна из них открыла способ убийства драконов для изготовления из их жил волшебных палочек. Кожу, мясо и прочие части тела давно научились использовать, но жилы добавляли лишь в зелья или обереги. Так в реликвиях рода появилась первая собственноручно созданная — и первая в Великобритании — палочка с драконьей жилой, коей, впрочем, никто после смерти создательницы не завладел — слишком уж она была нестабильной.       История семьи не обошлась без убийств, предательств, жертвоприношений и трагедий, но в ней так же имела место быть верность, любовь, преданность роду, собственным идеалам и принципам. Их поступки и сами личности провоцировали неприязнь, но в итоге и с забавами Гракка Роули удалось смириться. И даже его праправнучка, принёсшая новорожденную дочь в жертву, чтобы спасти мужа, — а вместе с ним и семью, что могла остаться без наследника, — вызвала только сочувствие и восхищение.       Тяжёлые времена тогда нависли не над одними маглами. Свирепствовали дикие существа, драконы встречались уж больно часто и безудержно терроризировали простой люд. Кругом царили страх и раздор и, чтобы защищаться от врагов и нечисти, которой из года в год становилось всё больше из-за непрекращающихся магловских войн, волшебники шли на крайние меры.       Тёмная магия процветала. Свободно практиковались любые её виды и направления, в их числе и некромантия, пока сплотившейся общественностью из магов не было принято решение начать гонения на воскресителей мертвецов, никогда ни у кого популярностью не пользовавшихся.       По мере изгнания злых духов, разработки и расшифровки Защитных заклинаний и рун, которые отчасти стали возможны благодаря эпохе Возрождения, нужда в Тёмной магии постепенно угасала.       Жизнь налаживалась. Гильдиями и Орденами истреблялись особо опасные волшебные существа, и пускай на Островах периодически вспыхивали войны, с их последствиями маги научились заблаговременно справляться; сразу после битвы навещали поле брани, дабы упокоить души павших и очистить место скверны и кровопролития.       Грязь и мрак, творимые праотцами, бесспорным следом отразились и на их потомках. А с тем и всё благое; чудеса и добродетели, вроде тайных исцелений несведущих маглов и хорошего урожая в засушливую погоду, тоже занимали значительное место в истории семьи.       Оставалось это лишь принять.       Лица продолжали меняться. Когда Эстера дошла до прапрадедушки, Артура Роули и его жены, Элладоры Блэк, чужие — но её — глаза увлажнились. Сельдор, ещё не тот пузатый старик с портрета, его строгая жена Гмерта, урождённая Яксли; их сын Сиквдус, которому было суждено похоронить двоих детей, и его супруга, Ликорис Блэк; пришла и очередь отца, Элазара, он был совсем молод, может, младше самой Эстеры, и, наконец, мать, Альварда Крауч, встреча с которой отозвалась ноющей болью в сердце.       Перед Эстерой предстала она сама.       Смотрела на себя от лица того, кто пока не был рождён. Кто, возможно, точно так же пройдёт ритуал и отследит генеалогическую линию до основательницы, Деметрии, подарившей миру юношу по имени Роули. Слёзы обожгли — на этот раз её собственные — щёки, и нужные слова сами пришли на ум:       — Accipio!       — Et dabo tibi donum!       Сотня образов и лиц возникли перед Эстерой в один миг; сотни чужих голосов, родных и знакомых, зазвучали в унисон, и среди них она услышала и свой, примкнувший к ним, принятый ими, как и она приняла их.       Видение оборвалось.       Эстера пошевелила пальцами руки, и цепи с кандалами растворились в воздухе. Молча наблюдавший за ритуалом отец влил её кровь в чашу с кровью предков.       Красное свечение заполонило подземелье, на сущий миг ослепило резкостью и яркостью и померкло; даже факелы не разгорались, пока пьедесталы с уже привычным скрежетом не исчезли под землёй.       — Я рад, что всё получилось.       Она размяла запястья, поправила одежду и недоверчиво воззрилась на отца.       — А могло не получиться?       — Разумеется. Ты не увидела подобные случаев, поскольку этих людей не приняли. Когда кто-то начинал сопротивляться и отказывался смириться с прошлым, сходил с ума. Магия забирала его собственную магию, разум, а зачастую и тело. Такова цена, Эстера. Чтобы получать значимое, ты должен отдавать взамен равноценное. А ежели не можешь, то в любом — и не обязательно родовом — ритуале рискуешь крупно поплатиться.       — Значит, все погибшие были просто недостойны?       — Получается, так.       — А что насчёт варианта не проходить обряд, если сомневался?       — Можно было сбежать, и в таком случае ковен медленно, но верно забирал твои силы. Сквибом бы человек не стал, но оно однозначно имело плохое влияние… Что есть человек вдали от породившей его земли? — отец тяжело вздохнул. — Понимаешь, Эстера, ритуал — риск. И он оправдывается, если на него уверенно идти с холодной головой. И мы, Роули, не имеем привычки убегать от своей судьбы.       — Я ведь не могла сбежать, поскольку ничего о нём не знала…       — Но знала, что после того, как достигнешь совершеннолетия, тебе предстоит пойти на что-то опасное для жизни. Для труса этого достаточно, чтобы сбежать. Ты так не поступила. Но давай перейдём к практике, пока у тебя ещё есть силы. Все вопросы разберём потом.       Эстера кивнула и встала напротив отца.       — Я покажу несколько наших заклинаний. Некоторые из них ты видела в воспоминаниях. Вероятно, какое-то конкретное тебя заинтересовало? Можем начать с него, но изучим все, включая семейные Защитные чары. Они особенно важны для охраны наших территорий и хранилищ.       Ей потребовалась секунда, чтобы определиться с ответом       — Я бы хотела выучить то, которое использовал Гракк Первый.       Отец кашлянул.       — Не думал, что ты выберешь его, но он входит в программу, поэтому начнём… Итак, название изначальной версии Круциатуса со смертельным исходом — Круцекрепитус…

***

      Кровопотеря дала о себе знать неприятными подташниванием и головокружением спустя час активной тренировки. Ничего сложного, если сравнивать с тем, что устраивал Том. Всего-то заучивание движений, правильный выговор, бонусом — информация об окружающем поместье барьере. Чужая кровь, немного восполнившая собственный запас, сохраняла бодрость всё это время, однако силы кончились и эффект быстро спал. Как итог — Эстера чувствовала себя хуже некуда.       Виду не подавала и еле доползла вслед за отцом в его кабинет. Первые двадцать минут молчала. Приходила в себя и пила мерзкое на вкус Крововосполняющее зелье, пока отец сосредоточенно перебирал пергаменты за столом и периодически делал пометки остро заточенным пером.       Безотчетно следила за неизменными выражением его лица и пыталась представить на своём месте более двадцати лет назад. Далось ли ему обучение легче? О чём в те годы он переживал? Чего хотел и к чему стремился? Совпали ли его личные желания с обязательствами? Или пришлось пожертвовать ими, как и матери?       Секретничать и открывать душу отец бы не стал, потому Эстера ни о чём подобном не спрашивала. Он ответил бы сухо и уже стократ проговорённую вещь: необходимость действовать во благо семьи. О свободе выбора и речи не шло. Он, наверное, и не колебался никогда в принятии решений.       А разве это не облегчало жизнь?..       Эстера сделала последний глоток вязкой и кислой жижи, отставила опустевшую склянку на низкий столик у кресла и решила закончить начатое.       Момент не самый удобный — она предпочла бы лечь спать, — но лучшего могло уже и не представиться, а найти информацию пообещала себе ещё давно.       — Раз открытая во мне Магия рода не способна усилить меня без моих же стараний, не значит ли это, что она всего-то помогает раскрыть потенциал и увеличить его? — Дождавшись утвердительного кивка, Эстера спросила следом: — А что ты скажешь о людях без рода?.. Допустим, полукровка, который не проходил таких обрядов, но он… невероятно силён и талантлив. Его потенциал — огромен. За счёт чего это возможно? Врождённое это или приобретённое?.. Например, благодаря другой магии… особенно Тёмной?       К пытливому взгляду отца Эстера готовилась заранее. Понимала, что вопрос его если не озадачит, то привлечёт внимание точно, а потому стойко выдержала затянувшуюся и некомфортную паузу.       Влезть ей в голову, как по пути в подземелье, он не пытался. Лишь изучающе всматривался в глаза, будто выискивал ответы там, на их глубине.       Наконец, он заговорил, и Эстера испытала облегчение.       — Я не могу сказать, не ознакомившись с примером лично. Раз ты используешь столь громкие слова, вроде «таланта» и «огромного потенциала», полагаю, дело правда феноменальное, не так ли?       Она кивнула.       — Тогда, как ты и предположила, это может быть просто природный гений, — продолжил отец, отставляя пергаменты и облокачиваясь на спинку кресла. — Данные, усиленные и улучшенные грамотным подходом. Но если всё кардинально отлично от таланта и усердия, то дело и вправду в иной магии. Она не обязательно Тёмная… Мир построен на взаимообмене. Ты получаешь что-то исключительно взамен чего-то другого. Этот принцип работает и не в Тёмной магией. И хотя многие элементы «привычной» и «разрешённой» магии имеют общие корни с Тёмной, об этом не принято говорить. По сути, не только использование составляющих животных, типа лягушачьих лап или крови дракона, но и лепестков или корней растений, всё это — так называемый ритуал жертвоприношения. Но завуалированный… — отец задумчиво провёл костяшками пальцев по губе. — Если рассматривать нашу магию без посторонних ингредиентов и того, что из них готовят, то есть вне зельеварения, это всё равно остаётся своего рода обменом. Да, даже в искусстве Чар или Заклинаний. Ты выпускаешь свою магию, тратишь энергию взамен на, как бы это назвали маглы, чудо. То же самое, как если бы ты тратила время на чтение и изучение и получала по итогу знания. Но при неграмотном подходе можно потратить энергию и не добиться результата… В магии то же самое. Однако существуют лазейки. Которыми тоже не все способны пользоваться правильно.       — Получение мной доступа к Родовой магии — это и есть лазейка? — неуверенно осведомилась Эстера.       — Верно. Ты не обрела силу. И даже не увеличила запас собственной магической энергии. Ну, разве что самую каплю. Это несущественно, но, грубо говоря, ты улучшила её качество. Сделала «роднее» и податливее. У человека есть мышечная память. И точно так же у нас имеется память крови. Крови, которая текла, течёт и будет течь в нас и наших потомках. Ритуалом мы лишь укрепляем и без того существующую связь. Но мы снова отвлеклись… — он кашлянул в кулак, чтобы прочистить горло, и сцепил руки на животе. — Магия рода — одна из лазеек для более глубокого изучения и самопознания, но не единственная и даже не обязательная. Если ты полукровка или маглорождённый, у тебя тоже есть шанс примкнуть к усиливающим магию источникам. И в Тёмной, и в Светлой магии всё строится на обмене и взаимовыгоде. Просто ты будешь обращаться к разным вещам.       — Как это понимать?       — Можно черпать силу, заключая договоры или совершая ритуалы со Светлыми существами, вроде единорогов. Тем не менее… специфика такой магии в том, что всё должно быть добровольно. Ты не можешь прийти и заставить единорога или другие Светлые силы к сотрудничеству. К тому же, спектр того, где ты способен использовать полученные преимущества, — конечно, при условии, что тебя сочтут достойным, — довольно узок. Светлая магия прекрасна в созидании или восстановлении разрушенного. Но если ты попытаешься её очернить, она станет не менее опасна, чем самое Тёмное колдовство. Светлая магия вполне способна на проклятия тех, кто её не чтит. Потеря разума, магической силы, вечные неудачи — небольшой перечень того, что может на тебя обрушиться. Стоит вспомнить, какое проклятие грозит человеку, который вздумает использовать кровь единорога… Поэтому к Светлой магии обычно не прибегает никто, кроме целителей и глубоких моралистов, убеждённых, что им никогда не придётся делать неоднозначный выбор в своей жизни, — в голосе отца скользнула насмешка. — Что касается Тёмной магии, то спектр её применения куда шире…       Он помолчал некоторое время, а затем заговорил намного твёрже и серьёзнее:       — Она способна убивать, разрушать, сводить с ума, пытать, оживлять и даже исцелять. Если ты не дурачьё без опыта, не имеешь привычки кидаться в крайности и сумеешь остаться в трезвом уме, то тебе удастся умело пользоваться ею всю жизнь. Но чаще всего люди или напрочь отказываются к ней приближаться, боясь обезуметь, или ныряют в омут с головой: прощупывают рамки дозволенного и собственных принципов, и в определённый момент достигают точки невозврата. Не знаю, называть их безумцами или храбрецами, но благодаря таким немногочисленным людям мы и получили значительную степень открытий в колдовстве… Поэтому большинство использует Нейтральную магию. Ею тоже можно убить, покалечить или разрушить, но чаще всего это выходит ненамеренно. К Нейтральной магии относится также Магия стихий и, каким бы странным это ни было, Родовая магия, или Магия крови. Более Светлые или Тёмные оттенки придаёт ей сам ритуал — а их великое множество, так что изначально она Нейтральная. Вот почему, обращаясь за силой, человеку, вне зависимости от статуса его крови, не обязательно сразу прибегать к Тёмной.       — Но если это однозначно что-то Тёмное?       Отец чуть приподнял брови.       Вероятно, размышлял, откуда и почему у неё возникли подобные вопросы, и если не ошибалась, то закономерно пришёл к выводу, что самостоятельно нужной информации она не нашла. Оставалось надеяться, что допытываться о причинах её любопытства он не станет…       — В таком случае, если мы исключаем Родовую магию, это воззвание к Тёмным сущностям, — вздохнул отец. — Заключение договоров, обычно построенных на жертвоприношениях. Разумеется, недобровольном со стороны жертвы. Хотя этот пункт не всегда обязательный… Раньше довольно популярной была Гоэтия. Практика обращения к бесплотным сущностям, сгусткам энергии, отчасти с самосознанием, которых принято называть духами или демонами.       Отец на секунду прикрыл глаза. У Эстеры создалось впечатление, что он упорядочивал мысли.       — «Духи» — более нейтральный и правильный термин, поскольку «демон» придаёт излишний моральный и религиозный окрас, а это просто энергия. Как ты знаешь, она не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. А оставляет следы, может рассеиваться, приобретать иную форму; проникать во что-то или в кого-то, появляться в другом месте, трансформироваться или сгущаться в одной точке. Именно благодаря «сгущению» похожих по своим структурам энергий и образуются так называемые духи. Их тоже делят на Светлых и Тёмных, но то лишь следы использованной магии — её выброса, или воли человека, покинувшего наш мир. Как правило, наиболее сильные духи — самые древние, но и самые нестабильные, непонятные человеческому разуму. Воля или дух древней ведьмы Эрихто имела бы по-настоящему колоссальный и чудовищный потенциал. Не знаю, оставила ли она после себя нечто подобное вольно или невольно, но если предположить, что да, то представь, как на протяжении многих веков, словно к магниту, к её духу притягивалась похожая энергия… Тёмная магия, которую практиковали волшебники после неё… И, возможно, такие же духи, более слабые и поглощенные ею. К нашему времени это был бы вполне сформированный и могущественный источник силы. Вероятно, с самосознанием, так как впитал волю и замыслы людей — а отпечатки этого всегда остаются в магии. Но сам по себе сгусток энергии ничего не может. Ты знаешь, почему?       Эстера прикусила губу и задумалась, спустя полминуты неуверенно ответила:       — Потому что это источник?       — Верно, — отец удовлетворённо кивнул. — Если такой сгусток хаотично гуляет по свету, он способен «заражать» предметы, места или людей. Но это слабые жертвы. Полоумный магл или обезумевший волшебник, а часто просто ребёнок могут ощутить присутствие духа, поддаться влиянию, стать одержимыми. Ровно как и предметы, уже некогда проклятые, или со следами магии, впитают частичку энергии, что усилит прежнее проклятие. И места, где есть неупокоенные души, где совершались убийства или жертвоприношения, тоже уязвимы, чтобы стать проклятыми… Но сам по себе источник неопасен. Он не причинит вреда здоровому человеку в трезвом уме, вне зависимости от того, магл он или волшебник. При большой концентрации сгустка дискомфорт ощутить возможно, но и на долю не так, как это было бы при встрече с дементорами, которых чувствуют даже маглы. И хотя дементоры имеют меньший потенциал, они что-то вроде живых существ, в то время как сгусток — просто источник, и тебе решать, обращаться к нему или нет… По этой причине возможны договоры и сделки. Источник имеет некое подобие самосознания: он хочет взаимодействовать с реальными миром, но ему нужен проводник. И именно таким проводником выступает волшебник. Чем сильнее и древнее сгусток, тем больше потенциала и могущества способен получить маг, но и тем выше вероятность, что он не справится с контролем, сойдёт с ума и погибнет. Источник получит для себя тело, удобный инструмент, что некоторое время будет проводить его магию в реальный мир, а затем, после смерти волшебника, заберёт часть его сил или души обратно. Конечно, чем более опытный и умелый волшебник, тем ниже шанс плохого исхода… Существует возможность даже под конец жизни «расторгнуть» договор и не дать собственной воле или силе примкнуть к источнику, но, вне зависимости от нашего желания, когда происходят всплески магии, в том числе и в детстве, мы уже не контролируем судьбу энергии. Она может развеяться, трансформироваться, влиться во что-то другое. И когда умирают волшебники, часть их магии, уже не сдерживаемая телесной оболочкой, покидает её и начинает существовать сама по себе или же примыкает к чему-то более сильному. Поэтому такие сгустки были, есть и будут всегда.       Температура в кабинете вдруг понизилась, и Эстера поёжилась. Воображение рисовало не самые радужные картины.       — Выходит, сила, взятая благодаря договору с подобным источником, увеличивает потенциал? Но что конкретно происходит? Мощность какого-нибудь Экспеллиармуса у человека будет намного больше, чем моя?       — В том числе. Также источник даёт практически неисчерпаемый запас магической силы. Конечно, при условии, что всю проводимую через себя силу человек выдержит морально и физически. Поэтому, если ты слабый или нестабильный, особых преимуществ не получишь. Лишь быстрее умрёшь от истощения, безумия или чего похуже… — отец еле заметно улыбнулся. — Помимо этого, источник позволяет тебе надёжнее защищаться. Обволакивает тело дополнительным слоем из магии. Надёжнее, чем броня из драконьей кожи, улучшенная самыми сильными заклинаниями. Но везде свои «но». Чтобы поддерживать «защиту» вокруг собственного тела, нужна чуть ли не идеальная концентрация и стойкость. Говорят, что Мерлин держал защиту даже во сне; настолько он мог её контролировать, однако наверняка мы правды никогда не узнаем… В этом, по сути, и заключаются отличия между Нейтральной и Тёмной магией. Твой родовой источник не даст глобальных преимуществ. Он поможет лучше чувствовать свою магию, сделает податливой и более управляемой. Родовые заклинания и тайны полагаются, но в сравнении с источником сгустка Тёмной магии — это ничто. Ну, и «побочных» действий от Родовой магии много меньше. В конце концов, на то она и Родовая… Что касается Светлых источников, так называемых чудес, божественных исцелений или вовсе воскрешений, — если ты понимаешь, о чём я, — это те же самые сгустки, но с энергией другого толка. Они не такие хаотичные и разнообразные, как Тёмные, а более податливые и узкие в применении. Даже некоторые маглы или сквибы, движимые благими намерениями, в исключительных случаях способны использовать частицы этой силы, просто чаще всего у них выходит неосознанно. Оттого и все чудеса, ставшие известны маглам. Но и их они списали на Божью волю.

***

      Миновала почти неделя с возвращения в Бун Холл, и каждое утро, пренебрегая другими обязанностями, отец тратил на обучение Эстеры.       Поднимать навыки боевых заклинаний не требовалось, поэтому бóльшую часть времени он помогал осваивать Защитные чары. Те, которым обучил Том, выходили у Эстеры когда как, и чаще всего их накладывал он или Аспидис с Норбаном. Она никогда не сражалась за право оградить территорию самой. С облегчением делегировала обременительную работу и предпочитала отдыхать или болтать с однокурсниками.       А теперь с опозданием осознала, до чего важным являлся этот раздел магии. Оттого сильнее оказалось разочарование собой.       Чары давались плохо.       Не как Окклюменция, но непрерывная концентрация и нерушимая последовательность в действиях оставались тяжким испытанием.       Передававшиеся у Роули из поколения в поколение чары отличались особенной сложностью из-за древних и малознакомых сигилов, за запоминанием которых ныне приходилось проводить вечера.       Невидимые барьеры окружали усадьбу со всех сторон. Их следовало периодически проверять на целостность и обновлять. Лондонский дом, а также прочие территории и участки, разбросанные по стране — отец держал под контролем всё имущество семьи и стремился тому же обучить Эстеру.       Ничего, помимо тоски и уныния, она от его намерения не получала. Стоило подойти к концу их очередному совместному обеду, а с ним и обсуждению поставок провизии в Хогвартс или колебанию цен на недвижимость, как Эстера бросала всё и шла на конюшню к Ральфу.       Отъезжала от дома достаточно, чтобы тот скрылся из виду, и дышать становилось гораздо легче. Вероятно, это было заслугой леса, в дебри которого они заходили, но исцелял он не от всех переживаний. Чувство ответственности перед семьёй и её будущим блекло с каждым днём по сравнению с заботами о других вещах.       О другом человеке.       Эстера могла похвастаться некоторой насмотренностью в дуэлях.       Это считалось дурным тоном — особенно, в присутствии дам, — но многие торжества не обходились без подобных развлечений, куда после полуночи по приглашению хозяина дома стекались все желающие благородный мужи, а пару раз удалось тайком проскользнуть и Эстере с Аспидисом.       Тогда происходящее воспринималось сплошным и невероятно красочным фейерверком. Изредка — с брызгами крови, но всё равно красивым. Однако, решив пересмотреть сражения в домашнем Омуте памяти, Эстера убедилась, что ни один из тех взрослых и более опытных волшебников не сравнился бы с Томом. И дело, как она теперь поняла, было не в природном таланте. Опыт взрослых разбивался о его нескончаемый запас энергии, которым едва ли мог похвастаться кто-то из тех, кого она видела в бою. Дуэли для них являлись редким баловством и всерьёз ими не увлекались.       Догадка, что Том мог черпать силы из источника, не на шутку пугала, но хотя бы объясняла нечеловеческую выносливость и запас магической энергии.       Когда же он успел узнать об этом? Когда успел овладеть?       Года два назад Эстера снисходительно нарекла бы подобный интерес упорством отличника. А сейчас в очередной раз убеждалась в серьёзности его намерений.       Одержимость идеями и жаждой знаний подтолкнула Тома к неоправданному риску, к заключению опасного договора и предрекала беду. Не только ему, но и тем, кто находился поблизости.       Эстера это понимала. Успела уже ощутить некоторые последствия на себе. Но остальные? Отан что-то чувствовал, прочие же предпочитали держать закрытыми глаза.       Включая Аспидиса.       Целые шесть лет он безоговорочно любил и преклонялся перед Томом, считал лучшим другом. Слепо верил ему, соглашался, потакал, подстраивался.       Должно же было хоть что-то измениться?       Сдвинуться с мёртвой точки, вынудить посмотреть на человека под иным углом и… задуматься.       Напускной холод Аспидиса Эстеру не задел. Она понимала: без отрицания и злости на неё саму не обойтись.       Верила, что разнообразие эмоций пойдёт ему на пользу, если пошатнётся картина мира, где сестра всегда держит лицо, а верный товарищ предан общим идеалам. В такой реальности удобно жить. Не приходится выбирать, за кого и за что сражаться. Ответ очевиден и прост.       Но эта реальность была иллюзорной, а Аспидису давно следовало от приятного сна очнуться.       И Эстере до нетерпения хотелось узнать, как же он поступит по пробуждении.       Впрочем, сама она была ничем не лучше. Для школы оставалась «реддловской подстилкой» и ощущала грязь, облепившую её с головы до пят.       Слой за слоем: Тёмная магия, кровь на руках, Том в её постели. Ночь с Аспидисом не добавила новых пятен, просто заполнила пустоты. Это всё равно случилось бы — если не по любви, то по давнему договору между семьями. Алкоголь лишь стёр границы и ускорил неизбежное.       По-настоящему пугал только Эрион.              Не тем, что использует — для секса ему не нужно было тратить месяцы на обучение Эстеры Окклюменции. Он пугал верой в её «чистоту». Если он что-то в ней и любил, то романтизированный образ, который сам же и выстроил.       Узнай он хоть малую долю правды — об её изменах, о том, во что превратилась её душа — побрезговал бы прикоснуться.       Поэтому раскаяние казалось излишеством.       Эстера уже была испорчена до основания.       — Отчего печалишься, милая? Пути назад нет…       Хриплый, слегка насмешливый голос прокатился по узкому коридору. Эстера подняла голову, ожидая застать в одной из четырёх висевших здесь картин Деметрию, но все рамы пустовали.       Ведьмины проказы.       Эстера поморщилась и, избавившись от наваждения, спустилась по боковой лестнице в гостиную на первом этаже. Забралась в камин и разборчиво произнесла:       — Косой переулок!       С выбором дня она не прогадала. Ни толпы, ни очередей, а потому и на выходе из «Твилфитт и Таттинг» легко заприметила высокую шатенку. Та, почувствовав на себе даже кратковременный взгляд, сразу обернулась, вскинула брови от удивления и расплылась в улыбке.       — Oh, Esthera, quelle joie! — воскликнула красавица, схватив Эстеру за руки, и расцеловала в щёки.       — Bonjour, Sebastia, — Эстера улыбнулась. — Я надеялась увидеть тебя у Малфоев, но никак не здесь…       Почти шесть футов ростом, с невероятно тонкой талией и миниатюрными для такого роста ножками, Себастия Гринграсс выглядела поразительно эффектно и всегда привлекла внимание. Она была на три года старше и закончила Шармбатон, а потому почти всё время проводила во Франции, где работал её отец.       Как полагала Эстера, живи Себастия в Великобритании, ближе бы они не стали. Возможно, проблема заключалась в легкомыслии кузины. Она обожала моду и семейные торжества с малых лет, а когда впервые вышла в свет, больше его не покидала.       Дождалась совершеннолетия и сама начала разъезжать по интересующим её мероприятиям; будь то выставки, аукционы, благотворительные вечера, приёмы и балы.       Стоило отдать Себастии должное, преуспела она не просто как главная модница в своей школе, а как новоявленный модельер. Не брезговала магловскими идеями, адаптировала их под запросы волшебников и получала нечто живое и интересное. До Великобритании её слава пока не дошла, но бутик, открытый благодаря её отцу и отцу Эстеры, пользовался популярностью у француженок. Даже сама Эстера, которой кузина любезно отсылала новинки, признавала её талант и с радостью подарки принимала. Однако несмотря на её творческие успехи, хорошее образование и озорной нрав, проводить время в компании Себастии не очень любила.       Она упорно прятала свой ум и не желала влезать в серьёзные разговоры или отношения. Пожалуй, это и отталкивало. Ведь, будь она глупой по-настоящему, ей бы прощались все шалости и дурость. Более того, Эстера сумела бы найти их очаровательными, но, увы, натыкалась лишь на притворство, потакать которому не хотела. Как и насильно вытаскивать Себастию из мишуры, вроде наигранного французского акцента. Потому и держалась учтиво и радушно, но на дистанции.       Кузину, кажется, всё вполне устраивало.       — Я была бы счастлива, но в Лондоне в это время проходит выставка шубок. А поскольку я пока не представлена, будет не очень невежливо не прийти, правда? — игриво подмигнула она.       — Давно ты приехала? Дядя с тобой?       — Bien sûr que non! Он слишком занят, но ты увидишь его на торжестве. А я прибыла вчера вечером. Хотела попроситься к вам с самого утра, но у меня тут дела в банке. Papa совсем не щадит! Велел разобраться за него с этими уродцами в Гринготтсе, — Себастия чуть поморщила носик, но тут же позабыла о столь неприятных для неё существах и расплылась в улыбке. — Ах, cheri, я так рада тебя видеть!       Она с удивительной нежностью примкнула к Эстере, взяла под локоть, и они неспешно отправились гулять вдоль улицы.       — Ну, скоро мы начнём встречаться чаще. Когда ты вернёшься в Британию окончательно…       — О, я жду не дождусь! Papa сказал, что мне и здесь откроют бутик, представляешь! Мы возьмём помещение у дядюшки Элазара, будет огромная витрина и вывеска! А Норбан! — мечтательно пропела она. — Oh, c'est un ange! Мне кажется, я буду так счастлива!       — Он тебе и вправду понравился?       — Oh, oui! Он настоящий джентльмен! — воодушевлённо воскликнула Себастия. — И такой красивый! Но, знаешь, он порой бывает так странен… Рассказывал о своём лучшем друге, с которым «обязательно следует познакомиться» и что я «буду в восторге». И он говорил об этом так странно, явно волновался, как если бы имел намерение представить меня родному отцу. D'ailleurs monsieur Lestrange просто душка!       Если секундой ранее её лицо омрачила лёгкая тень озабоченности, то при перескоке на более приятные воспоминания оно вновь засияло. Не любоваться её светлой ровной кожей и правильными чертами было невозможно, и Эстера сделала над собой усилие, чтобы не сбиться со своего намерения узнать чуть больше.       Личность Растабана Лестрейнджа, впечатлением о котором Себастия с охотой бы поделилась, любопытства не вызывала, но вот вторая…       — А что он ещё говорил о своём друге?       — Почти ничего. Даже имени не назвал. И ни фамилии! Лишь как он умён, какие у него блестящие идеи и прочую чепуху, — она смешно скривилась. — Глупости! Норбан пока мальчишка, только оканчивает школу. Главное, что он высок, — Себастия хихикнула и собственнически потянула Эстеру вперёд. — А ты уже купила платье для торжества? Я думаю, будет здорово, если мы посмотрим вместе. Отправимся ко мне в апартаменты и я помогу тебе с образом! Что скажешь, cheri?       Большего от неё не добиться Эстера не надеялась. Тема с «другом Норбана» себя исчерпала, не успев даже раскрыться.       В этом и была вся Себастия. Но и на Томе свет клином не сошёлся, а к именинам надлежало подготовиться, поэтому помощь Эстера охотно приняла.