Незнакомец
10 июня 2026 г., 11:50
Солнце стояло высоко над Нилом, заливая берега золотом и превращая речную гладь в расплавленное зеркало. Лёгкий ветер доносил с воды запах ила, цветущих лотосов и влажной зелени — запах жизни, которая бурлила в реке и вокруг неё.
Сетхор шёл по кромке берега один. Его босые ступни оставляли на влажном песке едва заметные отпечатки, которые вода тут же слизывала, стирая следы. Он любил это время — послеполуденное, ленивое, когда храм затихал и можно было побыть наедине с собственными мыслями. Его крылья, серебристо-золотые, были расслабленно сложены за спиной и чуть подрагивали от каждого дуновения ветра. Бронзовые волосы, собранные в низкий хвост, мягкими волнами ниспадали на плечи. Фиолетовые глаза — глаза грозового неба — рассеянно скользили по речной глади.
Впереди, у небольшой пристани, где обычно швартовались рыбацкие лодки, показалась знакомая фигура. Себек, стоял по колено в воде и проверял сети. Его кожа отливала болотной зеленью, но лицо было человеческим: резкие черты, тяжёлая челюсть, внимательные глаза. На голове его покоился клафт в виде крокодильей головы — священный головной убор, искусно выполненный из тёмно-зелёной чешуйчатой кожи, с золотыми пластинами на пасти и янтарными вставками вместо глаз. Заметив Сетхора, Себек поднял голову и медленно, с достоинством кивнул. Сетхор ответил таким же коротким кивком и прошёл дальше.
Берег делал плавный изгиб, и здесь, вдали от пристаней и рыбацких лодок, природа брала своё. Заросли тростника подступали к самой воде, создавая укромные уголки, скрытые от посторонних глаз. А над водой, насколько хватало взгляда, раскинулось поле лотосов — белых, голубых, розоватых. Они покачивались на лёгкой ряби, раскрыв лепестки навстречу солнцу, и их аромат, тонкий и сладковатый, висел в воздухе, смешиваясь с речной свежестью.
Сетхор замедлил шаг. Он собирался уже пройти мимо, когда заметил движение среди лотосов. Кто-то плыл. Юноша остановился, скрытый зарослями тростника, и замер, стараясь не выдать своего присутствия.
Это был молодой юноша. Он лежал на спине в воде, широко раскинув руки, и смотрел в небо. Но в отличие от Себека или других богов, которых Сетхор привык видеть на реке, этот незнакомец был другим. Его тело, едва скрытое прозрачной водой, было стройным и изящным — не мускулистым, не массивным, а утончённым, словно вырезанным из драгоценного камня. Узкие плечи плавно переходили в тонкие руки с длинными, музыкальными пальцами, которые едва касались поверхности воды. Грудь была плоской, но не впалой — скорее изящно очерченной, с тонкими линиями рёбер, проступавшими сквозь полупрозрачную кожу при каждом вдохе. Талия была узкой, почти девичьей, а бёдра — плавно изогнутыми, и вода струилась по ним, словно лаская.
Кожа его была не просто бледной — она была полупрозрачной, словно тончайший алебастр, подсвеченный изнутри мягким, лунным сиянием. Сквозь неё угадывалась сеть голубоватых вен, пульсирующих в такт сердцу, и от этого мужчина казался вырезанным из лунного камня — хрупким и одновременно вечным. Длинные волосы, намокшие и потяжелевшие, струились в воде вокруг его головы, переплетаясь с лепестками лотоса. Они были необычного оттенка — голубовато-русые, как утренний туман над рекой, как небо, отражённое в чистой воде.
Но больше всего Сетхора поразил клафт.
На голове незнакомца покоился головной убор, созданный из самой воды. Это не было тканью — это была текучая, переливающаяся субстанция, которая мягко облегала лоб и спускалась на плечи, не смешиваясь с речной водой, а существуя отдельно от неё. По бокам клафта поднимались два закрученных потока — они изгибались в спираль, как бараньи рога, но были жидкими, подвижными, и солнечный свет играл в них, преломляясь крохотными радугами. С кончиков этих водяных «рогов» то и дело срывались капли и падали обратно в реку, расходясь кругами.
Хнум.
Бог-творец. Тот, кто вылепил первых людей из глины на своём гончарном круге. Тот, кто управлял водами Нила и даровал плодородие земле. Сетхор видел его раньше — на советах, на церемониях, — но всегда издалека, всегда мельком. И никогда не задерживал на нём взгляда. А теперь задержал. Теперь не мог отвести глаз.
И в этот момент — когда его взгляд скользнул по изящной шее, по тонким ключицам, по воде, струящейся по полупрозрачной коже, — Сетхор понял. Понял не умом, а чем-то более глубоким, более древним. Чем-то, что пробудилось внутри него и замерло в предвкушении. Он хотел этого мужчину. Хотел не так, как хотят случайного любовника на одну ночь. Хотел иначе — глубже, тоньше, сложнее. Хотел касаться этой полупрозрачной кожи, хотел смотреть в эти бледно-голубые глаза, хотел слышать этот голос — голос воды и ветра, — обращённый к нему. Он хотел его. Хнума. Того, кто создавал жизнь из глины. Того, кто был так не похож на всех, кого Сетхор знал прежде.
Хнум медленно перевернулся в воде. Движения его были плавными, текучими — он не боролся с рекой, а подчинялся ей, позволял ей нести себя. Лотосы расступались перед ним, словно приветствуя, и лепестки прилипали к его голубовато-русым волосам, как маленькие звёзды. Он подплыл ближе к берегу — туда, где вода была прозрачнее, — и встал на ноги. Вода доходила ему до бёдер, и теперь Сетхор мог рассмотреть его полностью. Узкая талия, изящные бёдра, длинные стройные ноги — он был похож на тростник, колеблющийся на ветру, на иву, склонившуюся над водой. На боку виднелся старый шрам — белая полоса на полупрозрачной коже, единственное, что нарушало её совершенство. Капли воды стекали по его телу, и там, где они проходили, кожа на мгновение становилась ещё прозрачнее, словно вода растворяла её до невидимости.
Хнум поднял голову и встретился взглядом с Сетхором.
Мгновение растянулось. Никто из них не отводил глаз. В фиолетовых глазах юноши читалось не просто любопытство — в них было осознание. Тёплое, острое, уже не подлежащее сомнению. В бледно-голубых, почти прозрачных глазах бога-творца — лёгкое удивление, смешанное с чем-то ещё. Не испуг. Скорее — робость, мягкая и почти детская. Он не привык, что на него смотрят так. Он не привык быть замеченным.
— Я знаю тебя, — произнёс Хнум. Голос его был низким, но не грубым — бархатистым, обволакивающим, как журчание ручья, как плеск волны о камень. Словно сама вода говорила его устами. Он чуть склонил голову к плечу, и с его водяного клафта сорвались капли. — Ты сын Сета и Гора. Сетхор. Я видел тебя на советах.
— А ты — Хнум, — ответил юноша. Голос его прозвучал мягче, чем обычно, и он сам заметил это. — Бог-творец. Хранитель истоков Нила. Я тоже видел тебя. Но никогда — так близко.
Хнум чуть улыбнулся — застенчиво, одними уголками губ. От этой улыбки его полупрозрачное лицо словно осветилось изнутри.
— Ты редко бываешь у реки, — заметил он. — Я привык видеть тебя в пустыне. Или в храме. Или в небе. Ты всегда где-то далеко.
— Я люблю пустыню, — признал Сетхор. — Но сегодня мне захотелось к воде. — Он сделал паузу. — Возможно, я искал что-то. Или кого-то.
Хнум опустил глаза. Его длинные ресницы — светлые, почти серебряные — бросили тени на бледные щёки.
— Это хорошее место, чтобы искать, — сказал он тихо. — Здесь тихо. Я часто прихожу сюда, когда нужно подумать. Или когда просто хочется побыть одному. — Он снова поднял взгляд, и в его глазах мелькнула лёгкая, почти неуловимая искра. — Но сегодня, кажется, я не один.
— Я могу уйти, — предложил Сетхор. В его голосе не было ни обиды, ни вызова — просто констатация факта.
— Нет, — ответил Хнум. Слово это он произнёс быстро — возможно, даже слишком быстро, — и тут же смутился собственной поспешности. Его бледные щёки чуть порозовели, и это розовое свечение разлилось под полупрозрачной кожей, как закат разливается по небу. — Останься. Пожалуйста.
Сетхор почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Это «пожалуйста» — тихое, почти робкое — задело в нём какие-то струны, о существовании которых он даже не подозревал. Он скинул сандалии, стянул через голову лёгкую тунику и, оставшись в одном схенти, шагнул в воду. Река приняла его прохладными объятиями, смывая жар пустыни. Лотосы коснулись его плеч, когда он проплыл несколько метров и остановился рядом с Хнумом.
Они лежали на воде — двое богов, разделённые расстоянием вытянутой руки. Один — золотисто-смуглый, с бронзовыми волосами и серебристо-золотыми крыльями, другой — бледный, полупрозрачный, хрупкий на вид, но исполненный какой-то внутренней, тихой силы. Тишина была не напряжённой, а уютной — тишина двух существ, которые только начали узнавать друг друга и уже чувствовали, что это начало чего-то важного.
— Ты не такой, как я думал, — произнёс Хнум через некоторое время. Его голос звучал задумчиво, и вода вокруг него пошла лёгкой рябью, словно откликаясь на его настроение.
— А каким ты меня думал?
— Не знаю, — Хнум чуть нахмурился, подбирая слова. — Более… диким, наверное. Ты сын Сета. Внук Осириса. В тебе кровь хаоса и неба. Я ожидал увидеть кого-то, кто постоянно на грани — на грани битвы, на грани магии, на грани разрушения. А ты… — он повернул голову и посмотрел на Сетхора. Его бледно-голубые глаза отражали небо и лотосы, и в них была такая открытость, такая мягкость, что у Сетхора перехватило дыхание. — Ты спокоен.
Сетхор усмехнулся. В этой усмешке мелькнуло что-то древнее — на мгновение, — но он тут же подавил это.
— Я умею быть спокойным, — сказал он. — Когда это нужно.
— А когда не нужно?
— Тогда я другой. — Он повернулся к Хнуму, и их взгляды встретились: фиолетовые глаза напротив бледно-голубых. — Но сегодня я просто хочу побыть у воды. С тобой. Если ты не против.
— Я не против, — ответил Хнум. Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и в нём слышалось что-то, от чего сердце Сетхора забилось чаще. — Я рад, что ты пришёл. Я… — он запнулся, и его водяной клафт пошёл лёгкой рябью, — я не часто говорю с другими богами. Обычно они не замечают меня. Или замечают только тогда, когда им что-то нужно.
— Я заметил тебя, — сказал Сетхор просто. — И мне ничего не нужно. Только быть здесь.
Хнум снова опустил глаза, но на этот раз на его губах появилась улыбка — не застенчивая, а тёплая, почти счастливая.
— Спасибо, — прошептал он.
Они остались лежать на воде, среди лотосов, под бескрайним небом. Два бога, такие разные и такие похожие. Один — созидатель, творец, хранитель реки, чьё тело было бледным, полупрозрачным и утончённым, как лунный камень, а характер — мягким, как вода, обтекающая камни. Другой — наследник хаоса и неба, скрывающий в себе древнюю тьму, но сейчас, в этот тихий послеполуденный час, просто юноша, который наслаждался покоем. И который уже знал, чего хочет.
Сетхор смотрел на Хнума — на его тонкие пальцы, едва касающиеся воды; на его голубовато-русые волосы, в которых запутались лепестки лотоса; на его полупрозрачную кожу, сквозь которую просвечивали вены, несущие жизнь. И чувствовал, как внутри разгорается тепло. Не похоть — нет. Что-то более глубокое. Желание быть рядом. Желание касаться — не телом, а душой. Желание узнать этого странного, робкого бога, который создавал жизнь из глины и стеснялся собственной красоты.
— Знаешь, — произнёс он, когда молчание стало почти осязаемым, — я никогда не видел никого похожего на тебя. Твоя кожа… она словно светится изнутри. А волосы — как туман над рекой на рассвете. Ты очень красив, Хнум.
Хнум моргнул. Его бледные щёки снова порозовели — на этот раз сильнее, и розовое свечение разлилось по полупрозрачной коже, как заря разливается по небу. Водяной клафт на его голове пошёл мелкой рябью, выдавая волнение.
— Мне редко говорят такое, — признался он. — Обычно боги смотрят на меня и видят только гончарный круг. Только ремесленника. Только того, кто делает работу, которую никто больше не хочет делать.
— Я не вижу ремесленника, — ответил Сетхор. — Я вижу тебя.
Он протянул руку — медленно, давая Хнуму время отстраниться. Но тот не отстранился. Их пальцы соприкоснулись на поверхности воды — бледные, полупрозрачные, тонкие пальцы Хнума против более смуглых, сильных пальцев Сетхора. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но по телу обоих пробежала дрожь. Вода вокруг их рук пошла кругами, и лепестки лотоса закружились в маленьких водоворотах.
— Ты странный, — произнёс Хнум, но в его голосе не было осуждения. Скорее — тёплое, почти благоговейное удивление. — Ты говоришь со мной так, словно я важен. Словно я что-то значу.
— Потому что ты важен, — ответил Сетхор. — И ты значишь больше, чем сам думаешь.
Хнум смотрел на их соприкоснувшиеся пальцы, и его глаза блестели — может быть, от слёз, а может быть, просто от игры света на воде.
— Ты тоже красив, — сказал он тихо. — Я видел тебя на советах и думал: вот сын Сета и Гора, прекрасный как пустыня и небо. Но я никогда не думал, что ты заговоришь со мной. Что ты… — он запнулся. — Что ты увидишь меня.
— Я увидел, — сказал Сетхор.
Они лежали на воде, держась за руки, и солнце медленно клонилось к закату. Небо окрасилось в розовые и золотые тона, и лотосы закрывали свои лепестки, готовясь к ночи. Где-то вдалеке Себек закончил возиться с сетями и ушёл, оставив берег пустым и тихим.
— Мне пора, — произнёс наконец Хнум. Его голос прозвучал с сожалением. — Закат — время, когда я должен проверять истоки. Следить, чтобы воды Нила текли ровно.
— Я понимаю, — ответил Сетхор. Он нехотя отпустил его пальцы, и вода сомкнулась между ними.
Хнум поднялся — стройный силуэт на фоне закатного неба, с водяным клафтом, переливающимся последними лучами солнца. Голубовато-русые волосы струились по его плечам, и лепестки лотоса всё ещё запутались в них. Он посмотрел на Сетхора — долгим, мягким взглядом, — и улыбнулся. Уже не застенчиво, а тепло. Доверчиво.
— Приходи ещё, — сказал он. — Я часто бываю здесь. В это же время. Когда солнце начинает клониться к закату.
— Я приду, — пообещал Сетхор. — Завтра. И послезавтра. И столько раз, сколько ты позволишь.
Хнум тихо рассмеялся — и этот смех был похож на журчание весеннего ручья, на звон капель, падающих с весла в воду.
— Тогда до завтра, — сказал он.
— До завтра.
Он развернулся и пошёл вниз по течению — лёгкий, стройный, почти не оставляющий следов на песке. Его водяной клафт мягко сиял в сумерках, а голубовато-русые волосы развевались за спиной, сливаясь с вечерним туманом над рекой.
Сетхор стоял на берегу и смотрел ему вслед, пока его фигура не скрылась за зарослями тростника. Он всё ещё чувствовал прикосновение тонких, прохладных пальцев к своей коже. Он всё ещё видел перед собой полупрозрачную кожу, сквозь которую просвечивали вены. Он всё ещё слышал этот тихий, журчащий голос. И он уже знал — знал с той самой минуты, как увидел Хнума среди лотосов, — что не сможет держаться в стороне. Не сможет просто проходить мимо.
Он хотел его.
Хотел быть рядом. Хотел касаться. Хотел узнать каждую деталь, каждую чёрточку, каждую мысль этого странного, робкого, прекрасного бога, который создавал жизнь из глины и не верил, что кто-то может смотреть на него с восхищением.
Сетхор улыбнулся — мягко, тепло, совсем не так, как улыбался обычно. И, расправив серебристо-золотые крылья, поднялся в воздух. До завтра оставалось не так уж много времени. А ему нужно было многое обдумать.
***
Утро выдалось ясным и безветренным. В храме стояла та особенная тишина, какая бывает только в ранние часы — до того, как проснутся слуги, до того, как начнутся советы, до того, как дневная суета захватит всех своей неумолимой рукой. В личных покоях правителя Египта, в небольшой трапезной, смежной со спальней, был накрыт завтрак. Низкий стол ломился от блюд: свежие лепёшки, ещё тёплые после печи; мёд в глиняной плошке, истекающий золотом; нарезанные дыни и гранаты; мягкий сыр, посыпанный травами; кувшин прохладного ячменного отвара и графин разбавленного вина. За столом сидели трое. Гор, уже облачённый в лёгкий дневной схенти и простую льняную рубаху без рукавов, с аппетитом уплетал лепёшку с сыром. Его тёмные волосы, ещё влажные после утреннего омовения, небрежно топорщились в разные стороны, а на лице играла лёгкая, довольная улыбка — отголосок прошлой ночи. Рядом с ним сидел Сет, всё ещё немного сонный. Его алые волосы были распущены и свободно струились по плечам; он лениво ковырял пальцем дынную дольку, не проявляя особого интереса к еде. Время от времени он бросал короткие, но красноречивые взгляды на Гора — взгляды, в которых читалось всё, что между ними было ночью, — и Гор отвечал ему такой же тёплой, понимающей улыбкой. А напротив родителей, скрестив ноги и подперев щёку рукой, сидел Сетхор. Он был хмур. Не мрачен, не зол — именно хмур. Его бронзовые брови были сведены к переносице, фиолетовые глаза рассеянно смотрели куда-то в пространство перед собой, а на тарелке лежала нетронутая лепёшка, которую он даже не попытался надкусить. Серебристо-золотые крылья за его спиной были плотно прижаты к телу — верный признак того, что юноша чем-то озабочен. Он машинально водил пальцем по краю чаши с отваром, и от этого раздавался тихий, монотонный звон, который начинал действовать Сету на нервы. Сет первым заметил состояние сына. Он отложил дынную дольку, вытер пальцы о салфетку и прищурился, разглядывая Сетхора с тем самым выражением, которое всегда появлялось на его лице, когда он пытался разгадать чужую тайну. — Что с тобой? — спросил он напрямую. — Ты уже десять минут гипнотизируешь лепёшку. Она тебе чем-то не угодила? Сетхор вздрогнул, вырванный из своих мыслей. Он поднял глаза на мать, потом перевёл взгляд на Гора, который тоже уже перестал жевать и смотрел на него с лёгкой тревогой. — Нет, с лепёшкой всё в порядке, — ответил юноша, выпрямляясь. — Просто… задумался. — О чём? — спросил Гор. Его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась отцовская настойчивость. Он отложил недоеденную лепёшку и полностью сосредоточился на сыне. — Ты сам не свой со вчерашнего вечера. Что-то случилось? Сетхор помолчал. Он переводил взгляд с одного родителя на другого, и на его лице отражалась внутренняя борьба — желание поделиться и одновременно страх быть непонятым. Наконец он вздохнул и задал вопрос, который мучил его с тех пор, как он вернулся с реки: — Как вы думаете, если один человек хочет признаться другому, что тот ему… нравится, — как лучше это сделать? Сет, который как раз поднёс к губам кубок с разбавленным вином, поперхнулся. Он закашлялся, вино брызнуло на стол, и Гор поспешно хлопнул его по спине. Сет замахал рукой, показывая, что всё в порядке, но его алые глаза, полные изумления, были прикованы к сыну. Гор, со своей стороны, просто захлопал глазами. Его рука замерла на спине Сета. — Что? — переспросил он. Сетхор, осознав, какой эффект произвёл его вопрос, поспешно выставил перед собой ладони. — То есть я не о себе! — быстро добавил он. — И не о ком-то конкретном. Просто… теоретически. Мне интересно. Как люди вообще понимают, что кто-то им нравится? Как вы это поняли? Вы, — он указал пальцем на Сета, затем на Гора, — как вы познакомились? И как вы поняли, что любите друг друга? Сет наконец откашлялся. Он вытер губы салфеткой и бросил на сына долгий, изучающий взгляд. Потом переглянулся с Гором. В синих глазах мужа он увидел то же самое, что чувствовал сам: смесь облегчения и острого, щемящего любопытства. — Ты уверен, что спрашиваешь это просто из теоретического интереса? — уточнил Сет. Его голос прозвучал чуть хрипло после кашля, но в нём слышалась лукавая нотка. — Абсолютно, — солгал Сетхор, глядя ему прямо в глаза. Сет хмыкнул, но не стал настаивать. Он снова переглянулся с Гором, и на этот раз между ними произошёл безмолвный разговор — тот самый, который бывает только у людей, проживших вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. Гор чуть кивнул, и Сет откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ну что ж, — произнёс он. — Это долгая история. Очень долгая. И не всегда красивая. Ты уверен, что хочешь её услышать? — Уверен, — ответил Сетхор, подаваясь вперёд. Гор усмехнулся, глядя на мужа. — Хочешь, я начну, а ты продолжишь? — предложил он. — Валяй, — Сет махнул рукой. — Только не приукрашивай. Я был невыносим. — Ты был прекрасен, — мягко поправил его Гор. Он повернулся к сыну, и его синие глаза потеплели. — Мы познакомились, когда я был ещё совсем юным. Мой отец, Осирис… — он запнулся на имени, но продолжил, — мой отец причинил твоему маме много зла. Я не знал об этом тогда. Я вообще многого не знал. Я просто знал, что Сет — бог пустыни, бог войны, тот, кого все боялись и ненавидели. И когда я впервые увидел его… Он замолчал, и на его губах появилась мягкая, чуть мечтательная улыбка. — Я впервые увидел его в тронном зале, — продолжил он. — Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на всех с таким выражением, будто они — пыль под его ногами. Его алые волосы горели в свете факелов. Его глаза метали молнии. Он был самым опасным существом в этом зале — и самым прекрасным. Я влюбился в него с первого взгляда, хотя тогда ещё не понимал этого. Просто почувствовал: этот человек — мой. Даже если он сам этого не знает. Даже если он никогда не будет моим. Сет фыркнул. — Я думал, что Гор — наглый, самоуверенный молокосос, который лезет не в своё дело, — вставил он. — Он был сыном моего врага. Он был всем, что я ненавидел. Но при этом… — он замолчал, и его взгляд стал задумчивым. — При этом он смотрел на меня так, как никто не смотрел. Не со страхом. Не с презрением. А с каким-то… голодом. Словно я был не чудовищем, а сокровищем. Гор рассмеялся — тихо, низко. — Так и было. Ты был сокровищем. Самым драгоценным сокровищем во всём Египте. Но ты был прав: я был наглым. Я не понимал, через что ты прошёл. Я не знал, что мой отец сделал с тобой. И когда я узнал… — его голос стал серьёзнее, — когда я узнал правду, я поклялся, что никогда не буду таким, как он. Что я не буду использовать свою силу, чтобы подчинять. Что я буду любить тебя — если ты позволишь, — так, как ты заслуживаешь. Сет отвёл взгляд. Его пальцы машинально коснулись края кубка, но он не сделал глотка. Он молчал несколько долгих мгновений, а когда заговорил снова, его голос был тише и мягче. — Я не позволял ему долго, — признался он. — Я боялся. Боялся, что он такой же, как его отец. Боялся, что его чувства — это просто способ манипулировать мной. Я проверял его снова и снова. Отталкивал. Раньше. Испытывал его терпение. — Он поднял глаза на Гора, и в его алых глазах блеснула влага. — Но он не сломался. Он продолжал возвращаться. Продолжал смотреть на меня так, словно я — целый мир. И в какой-то момент я понял, что больше не могу без него. Что он — единственный, кто видит меня настоящего. Не монстра. Не жертву. Просто меня. Гор протянул руку и накрыл ладонь Сета своей. Их пальцы переплелись — смуглые и бледные, — и этот простой жест был полон такой нежности, что Сетхор почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Я понял, что люблю его, когда мы сражались, — произнёс Гор, глядя на их сплетённые руки. — Это был бой — настоящий, жестокий, — и он победил меня. Прижал к земле своим хопешем и смотрел сверху вниз. И в тот момент, вместо того чтобы бояться, вместо того чтобы ненавидеть его за поражение, я почувствовал только одно: я хочу, чтобы он смотрел на меня так всегда. Я хочу быть с ним. Я хочу быть его. Даже если для этого мне придётся проигрывать ему каждый день до конца вечности. — Ты не проигрывал, — проворчал Сет. — Ты поддавался. — Я никогда тебе не поддавался, — возразил Гор с улыбкой. — Ты просто был лучше. Сетхор смотрел на них, и в его груди что-то теплело. Он видел, как они смотрят друг на друга — с любовью, прошедшей через ад, с нежностью, которая не угасла за долгие годы. Он видел их сплетённые пальцы, их улыбки, их глаза, полные воспоминаний. И он думал о Хнуме. О его полупрозрачной коже, о его голубовато-русых волосах, о его мягком, журчащем голосе. О том, как их пальцы соприкоснулись на воде. О том, как Хнум сказал «приходи ещё» — тихо, робко, словно сам не верил, что кто-то может захотеть прийти. Он всё ещё не знал, как назвать то, что чувствовал. Но теперь у него была подсказка. Его родители прошли через тьму и вышли к свету. Может быть, и он сможет. — Так что, — произнёс Гор, возвращаясь к изначальному вопросу, — если ты хочешь признаться кому-то, что он тебе нравится… просто будь рядом. Будь честным. Не дави. Не требуй. Просто покажи, что ты видишь его — настоящего. И что он важен для тебя. — И не бойся выглядеть глупо, — добавил Сет с лёгкой усмешкой. — Гор выглядел глупо постоянно. Это не помешало ему завоевать меня. — Эй! — возмутился Гор, но в его глазах плясали смешинки. Сетхор рассмеялся — легко, свободно. Хмурость исчезла с его лица, сменившись выражением задумчивого, но светлого спокойствия. — Спасибо, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Кажется, я понял. — Ничего ты не понял, — проворчал Сет, но его губы дрогнули в улыбке. — Но когда поймёшь по-настоящему — приходи. Расскажешь. Сетхор кивнул и, расправив серебристо-золотые крылья, направился к выходу. Он думал о том, что сегодня снова пойдёт к реке. К заводи с лотосами. И, может быть, на этот раз он скажет чуть больше. Или просто будет рядом — так, как советовал Гор. А Сет и Гор остались за столом. Их пальцы всё ещё были сплетены, и они смотрели вслед сыну с одинаковым выражением — смесью гордости, любви и лёгкой, почти незаметной тревоги. — Он влюбился, — произнёс Сет, когда шаги Сетхора стихли. — Похоже на то, — согласился Гор. — В кого? — Не знаю. Но я рад за него. — Гор помолчал. — Он выбрал правильный момент, чтобы спросить о нас. Сет повернулся к нему, и в его алых глазах мелькнула лукавая искра. — Ты действительно выглядел глупо. Постоянно. Гор рассмеялся и, наклонившись, поцеловал его — мягко, нежно, как целовал каждое утро. — Зато теперь я выгляжу счастливым, — прошептал он. И Сет не нашёлся, что возразить.
