Незачёт

— Итак, — голосом судьи, выносящего вердикт, проговорил Вадим. — Я примерно с планами определился. Сейчас идём во Дворец дожей, пробудем там примерно до обеда. После обеда у нас музей естественной истории и национальный археологический музей… потом ужинаем. Завтра утром… что? Он поднял голову от пёстрой туристической брошюры, словив в ответ мрачное молчание, и в удивлении приподнял бровь. — Золотце, мы в Венеции всего на три дня… только не говори, что ты собирался спать до полудня, а потом шляться по магазинам. Свою дольчегабану ты и дома купишь, а здесь столько всего надо посмотреть. Ресторан при отеле с видом на канал был почти пуст в ранний час. Они прилетели поздно вечером, отоспались на огромной кровати, и как только рассвело, Вадим потащил сонного и брыкающегося Алтана завтракать. Из первого совместного отпуска хотелось выжать весь возможный серотонин и максимум впечатлений — в планы Вадима ленивое отсыпание в номере не входило. Он отпил глоток кофе и откинулся на спинку плетёного стула. Пахло сыростью, мокрым камнем, мокрым деревом, мокрыми волосами. Пахло, на самом деле, счастьем. И солнце ещё не палило во всю свою страшную средиземноморскую мощь. Алтан подпёр рукой голову — без этого она грозилась сорваться с плеч и куда-нибудь укатиться, скорее всего, обратно в просторный номер, где он действительно рассчитывал проторчать до полудня. Вадим выволок его чуть ли не силком — Алтан шипел, сопротивлялся и напрочь отказывался одеваться-собираться. Так и спустился в лобби в своём шелковом длинном халате, расшитом по подолу алыми драконами, да белых отельных тапочках. Впрочем, кроме обслуживающего персонала, смотреть на него было почти некому — в эдакую срань к шведскому столу стекались только неуёмные немецкие пенсионеры. Ну и вот этот невыносимо бодрый персонаж. На «дольчегабане» Алтан стрельнул в Вадима особенно яростным взглядом. — Это эксклюзивные бутики, — процедил он. — Такого я дома точно не куплю. Он раздражённо забарабанил ногтями по столешнице. Хотелось показательно что-нибудь швырнуть или хотя бы вскочить, шумно отодвинув стул, и сбежать в туалет, но с Вадимом такие финты не прокатывали — он от этого будто каменел, становясь мрачным и бесчувственным. Нет, нужно было взять себя в руки. И торговаться. — Ужинаем в Riviera на берегу Гранд-Канала, — начал Алтан, будто зачитывая ультиматум. — Там дресс-код, поэтому ты идёшь со мной в бутик и мы подбираем тебе нормальный костюм. Потом — в спа, он есть в отеле, далеко ходить не придётся. — Покупать нормальный костюм ради одного ужина в ресторане? А потом куда его? Будет в чём меня в гроб положить? — хмыкнул Вадим, зеркаля его позу и подпирая голову рукой. — Это какой-то апофеоз потреблядства, аморе мио, прости за выражение. О том, насколько у них не сходилось мнение по поводу того, что считать нормальным костюмом, Вадим уже знал. Во-первых, оказалось, что кэжуал, а там более спортивный кэжуал, нормальным по определению быть не может. Во-вторых, если костюм стоил дешевле двухлетнего доцентского оклада, то он тоже совершенно точно был ненормальным. О’кей, Вадим эти правила игры не понял, но принял. Правда, паковаться в нормальные костюмы отказывался наотрез. — Насчёт спа не возражаю, — добавил он, чтобы смягчить предыдущие слова. — Массажик там в четыре руки, да? Вот это всё? Прелесть современной Европы он уже успел познать: никто здесь на них не пялился и вопросов не задавал. Впрочем, на Родине они поводов не давали, если и выбирались куда-то, то шествовали на дистанции супружеской четы из Виндзоров, где уже там браться за руки. Здесь было вроде как можно. Вадим с энтузиазмом принялся за свой сверхкалорийный завтрак и, снова не найдя поддержки, подвинул тарелку поближе к Алтану: — Хватит дуться, золотце. Хочешь, схожу тебе за мороженым? Там его двенадцать сортов. Или пятнадцать. Алтан скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла, во всех красках демонстрируя оскорблённое самолюбие. Иногда приходилось напоминать себе, что этот душный ехидный чёрт и самый сексуальный мужчина на планете, любовь всей его жизни — один и тот же человек. И к слову об этом: хотя всё между ними было более чем прозрачно, вот так запросто и случайно слетевшее с ухмыляющихся губ аморе мио было самым близким к признанию в любви, что он слышал за год. Но прямо сейчас Алтан решил на услышанном не циклиться, а как следует обсосать в голове попозже, наедине с собой. — Нет, — буркнул он и тут же спохватился: в мире Вадима нет означало нет. — Круассан мне принеси. И фермерский греческий йогурт. Они в маленьких таких стеклянных баночках, запечатанных фольгированной крышкой. Ещё — фужер игристого. Только кюве де престиж, брют натюр или полусухое! — последнюю часть своего «заказа» он уже прокричал в спину Вадиму, который, судя по всему, успел пожалеть о проявленной инициативе. — Брют-хуют, — проворчал Вадим, но всё-таки отложил назад на тарелку вилку с почти надкушенным ломтиком прошутто и отправился искать требуемое. Надо сказать, с этим у него были проблемки, и неважно, отправлял его Алташа в магазин, заказывать доставку или хоть за кофе в ближайшую кофейню — больше чем в половине случаев он потом заламывал руки и говорил, что в следующий раз напишет подробную инструкцию чернилами для тату у Вадима где-нибудь на видном месте. Вадим каждый раз вздыхал, через раз — извинялся, через два — шёл снова, стребовав-таки подробное сообщение в телеграме. Оставшись в одиночестве, Дагбаев уткнулся в телефон. Баланс в роуминге таял на глазах, потому что рилсы сами себя не пролистают и не выложат, ясное дело. Несмотря на алтанов бурдёж по поводу поездки «галопом по европам» (буквально), Вадим раз за разом притаскивал их в такие живописные (по мнению Вадима) и вайбовые (по мнению Алтана) места, что ролики оттуда набирали миллионы просмотров. Клепать их при этом удавалось за считанные минуты, и контентмейкерская жилка не давала ему упускать такую выгодную возможность. Все видео проходили обязательную строгую модерацию — нидайбох в витрине магазина или окне проезжающей машины будет виден высокий белобрысый силуэт, обнимающий тёмный силуэт пониже. Алтан в ответ на такую критику, конечно, закатывал глаза, но не слишком сильно, даже с пониманием. Спустя десять минут Вадим вернулся с круассаном, йогуртом в баночке и фужером игристого, хрен знает какого — названия выветрились из головы раньше, чем он попытался запомнить хоть одно. Хотя бы в отпуске хотелось голову не нагружать ужасно важной информацией. Нет, он бы запомнил, конечно, один сорт вина, если бы у Алтана был любимый, но любимые менялись в зависимости от страны, времени суток и лунной фазы. — Бон аппетито, тесоро, — сказал он с нарочито итальянским акцентом, плюхнулся в своё кресло напротив и всосал ломтик ветчины. — А ты знаешь, что шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты? — Именно поэтому тебе я и не предлагаю, — с деланным сочувствием отозвался Алтан и припечатал фразу самым злорадным воздушным поцелуем, какой только можно представить. Он поднялся на ноги, сцапал фужер, присел на подлокотник Вадимова кресла и сунул ему свой телефон с экраном предпросмотра ролика перед выкладкой. Освободившуюся правую руку привычно запустил в светлые волосы и принялся массажировать, упираясь в кожу ноготками — с нажимом, чувственно, как тому нравилось. Это было одновременно и проявление благодарности, и жалкая попытка отвлечь: в быструю нарезку кадров вклинился короткий фрагмент, где эта же самая наманикюренная рука переплетает пальцы с чужой рукой пошире. Чтобы определить принадлежность второй, нужно быть или оперуполномоченным, предотвращающим акт терроризма, или конченным маньяком. По крайней мере, так казалось Алтану. Но Вадим мог докопаться и до этого — настолько, видимо, его покалечил мир, из которого он когда-то пришёл. Алтан усвоил урок и за год их странных отношений ни разу не приставал с расспросами. Сам всё расскажет, когда наступит время. А если не расскажет — значит, прошлому действительно место в прошлом. — Ну что, выкладываю? Вадим цокнул языком и ногтем постучал по гладкой поверхности экрана так, будто с той стороны ему должны были ответить. Массаж был дюже приятен, но если Алташа думал, что этот маневр скостит Вадиму бдительности, то он ошибался. Менее бдительным Вадим становился разве что в момент оргазма, а от массажа просто слегка добрел. — Доиграааааешься когда-нибудь… — протянул он, запрокидывая голову и подставляя под приятно царапающие кожу коготки местечко прямо надо лбом. — Чёрт с тобой, золотая рыбка, выкладывай, но чтобы первый и последний раз. Он где-то в глубине души понимал, что «счастье любит тишину» — отговорка для тех, у кого это счастье носит весьма сомнительный характер. Алтану хотелось и чуть-чуть публичности в соцсетях, и чуть-чуть зависти от, прости господи, фолловеров, и чуть-чуть чтобы было как у всех — с посиделками в дружеской компании, со знакомством с семьями, со всей этой гетеропропагандой и её возможностями заезжать друг за другом на работу, ходить по улицам за руку и без косых взглядов целоваться на Поцелуевом мосту. Вадим его за это не осуждал, хотя сам с собой радовался тому, что его чисто рабочая привычка к скрытности пригодилась и в личной жизни. Время от времени нужно было и Алташе позволять самую малость, чтобы однажды его не прорвало всерьёз. Вадим энергично закинул в пасть остывающие равиоли — три штуки одну за другой — и сказал, щурясь так томно, как только позволяла мимика жующего человека: — Так и быть, между музеями сходим в какой-нибудь эксклюзивный бутик. Только мне там ничего не надо, я желаю сидеть на диване, пить вино и смотреть на показ мод в твоём исполнении. Алтан жмакнул на кнопку отправки, соскользнул с подлокотника и вернулся в своё кресло, не скрывая довольной улыбки. Доиграться он не боялся — такое баловство не шло ни в какое сравнение с реальными возможными проблемами. Не ровён час, и Баатар спохватится, что ему нужны внуки-продолжатели фамилии; это был вопрос не «если», а «когда». Вот это уже прибавляло тревожности, но у Дагбаева-младшего давно было в разработке аж два альтернативных плана: побег как можно дальше за границу и фиктивный брак. — Арендуем гондолу на весь вечер, значит, — он неаристократично слизнул остатки йогурта с криво оторвавшейся фольгированной крышечки. — Чтобы не шататься по музею с пакетами. Вадим мечтательно проследил за быстрым движением блестящего розового языка, из-за мимолётности напоминающего жало, и улыбнулся — тупо и безадресно, как улыбался очень редко и только в минуты полного душевного покоя. У него у самого на языке вертелось штук пять каламбуров про гондолы и гондоны — и он мог предсказать, на какой из них Алтан усмехнётся, а на какой только закатит глаза. — Звучит как план, — промурчал он и взглянул в сторону забитых яствами столов. Тоже, что ли, прибиться к аристократам-дегенератам и выпить бокал весёлого? Или правда дождаться похода в бутик, чтобы не самому ходить, а красивая итальяночка преподнесла, сверкая белозубой улыбкой? — А после твоего спа, — продолжил он тем же беспечным тоном, — поедем на кораблике по каналам кататься? Ночь, огни, все дела. Алтан не стал возражать, что, мол, вечером из-за джет-лага Вадим вряд ли захочет поехать куда-то кроме как прямиком в постель, и то с целями совершенно не эротическими. Не стал в том числе и потому, что перспектива романтического круиза вдруг взбудоражила и воображение, и блуждающий нерв — те самые редкие бабочки в животе то есть вспорхнули. — Может, и поедем, — Алтан хищно оторвал зубами уголок ни в чём не повинного круассана, стрельнул томным взглядом из-под очков и продолжил, не снизив тон и не изменившись в лице: — но это уж больно долго мне придётся пробыть без твоего члена в своей заднице. А когда ты подолгу не вытрахиваешь из меня всю дурь, о соле мио, ничем хорошим это не заканчивается. И мило улыбнулся официанту, учтиво склонившемуся забрать со столика мусор: — Grazie. Да, он бравировал своей свободой — в частности, свободой говорить на родном языке словами через рот о том, что обычно оставалось тайной за семью печатями и тремя замками в Автово. Даже от, прости господи, дёрти тока в мессенджере приходилось лишний раз воздержаться, чтобы ничей косой взгляд на работе не выхватил предосудительных строк, чтобы не вовремя открытый нюдс не запятнал честь истового служителя науки, равно как и юного наследника корпоративной империи. Такова была их нынешняя реальность: о ней нужно было всё время помнить, с ней, скрипя зубами, приходилось постоянно считаться — как и с перспективой холодной войны между внуком и пока ещё ничего не подозревавшим дедом. Зато обещанные бизнес, лексус и хату на Петроге Алтан уже получил, и даже бонусом валютный счёт в кипрском банке. Поэтому теперь раз в год можно было позволить себе, например, заплатить личному гондольеру авансом (двести евро за час, плюс сто чаевых, чтобы не оборачивался на влажные звуки), а потом сменить планы в последний момент. — Справедливо, — Вадим проводил официанта скучающим взглядом и тут же вернул глаза туда, куда положено. Были бы они не в публичном месте, а в номере, он бы уже валял Алташу на столешнице, прямо в крошках от круассана. Но был особый шарм в том, чтобы просто разговаривать об этом вслух, не боясь быть понятыми. Да и понимать было некому в благословенный ранний час — в дорогом ресторане или дольчегабанистом бутике он бы ещё подёргался немного насчёт облико морале и ошивающихся рядом руссо туристо, а сейчас открыто наслаждался. — Чисто для профилактики между двумя музеями, — предложил он по-деловому, зная, что любой заранее заготовленный план пойдёт насмарку, и Алтан, если потребуется, затащит его в любой более-менее чистый санузел, — и не пойми меня неправильно, но когда я вытрахиваю из тебя дурь, то чувствую, будто решетом ношу воду. Нужно то ли частоту повышать, то ли интенсивность, то ли привлекать дополнительные методики. На «решете» Алтан закатил глаза так глубоко, как делал только в очках — а не то одна из линз обязательно застревала под веком, и последующие ужимки с попытками поставить её на место уничтожали весь выразительный эффект его мимики. На «дополнительных методиках» — оживлённо закивал головой и размашисто лизнул чайную ложечку. — Такой подход я категорически поддерживаю. Но для состоятельности исследования, — он деловито поправил очки, — нужно обязательно составить как можно бо́льшую выборку. Дзынькнула всплывашка входящего: «КАПЕЦ ЧЕРЕЗ КАКУЮ МЫ ЛЕТЕЛИ ТУРБУЛЕНТНОСТЬ, ТЫ ПРОСТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯ…». Алтан улыбнулся чуть шире: — Девушки приземлились. Пообедаем тогда с ними, да? Макарова не хотела соглашаться на совместный отпуск в июле — мол, в больничке не отпустят, не по графику, людей там нет совсем, бла-бла. Алтану же позарез нужно было прикрытие и целомудренные, но красноречивые фоточки, чтобы деактивировать у Баатара очередной режим свахи. Победу он одержал при поддержке лериной дамы сердца («В смысле, он за всё заплатит?! Лера! Мы!!! Едем!!!») и на особых условиях («Мы с Томой прилетим только на шесть дней, и минимум три из них я пролежу в шезлонге на пляже Сардинии»). Чтобы пересечься для совместных селфи, придётся постараться — но такого рода челленджи были для Алтана лишь приятными хлопотами. Вадим кивнул: с девушками так с девушками. Приятное разнообразие, и особенно приятно, что оно ненадолго. С Томой он держал вежливый нейтралитет, особенно не сближаясь, с Лерой, на её правах лучшей Алташиной подруги, иногда перекидывался мемчиками, а при встречах — дружелюбным small talk'ом. На самом деле Лера ему нравилась, так, чисто по-человечески: волевая и далеко пойдёт, настоящая боевая подруга. Алтану на его сверхсложные заморочки Вадим не особенно пенял: уж чья бы корова мычала, конспирация — наука тонкая, и если не знаешь всех деталей изнутри, то лучше не лезть под руку с советами. И сейчас он решил не лезть, поскольку был расслаблен и наслаждался всем, чем мог: предвкушением долгого дня, подросшим Алтановым вокабуляром, особенно в части общенаучной лексики (иногда он, конечно, лажал, явно подставляя в речь первые попавшиеся термины, но Вадим научился молча ему это прощать), куском пиццы, которая — итальянская, блин, мамма мия! — оказалась скучнее, чем в его любимой пиццерии на площади Восстания, куда он даже теперь иногда вынужден был наведываться один, не предлагая Алтану составить компанию. Короче, да, Вадим наслаждался. — Дворец дожей открывается через час, — сказал он, взглянув на экран телефона. — Чинкве минуто тебе на доесть и столько же на сборы. Алтан скривился. — Ты серьёзно решил, что вот это вот, — он красноречиво обвёл себя рукой, — можно привести в порядок за пять минут? К тому же, мне ещё не ответили из прачечной. В неглаженом я никуда не поеду. Он демонстративно отпил крошечный глоток вина и снова уткнулся в телефон. — Ну дай я тебе всё поглажу, — хохотнул Вадим и даже руку протянул, впрочем, больше в шутку. — Золотце, серьезно, расслабься. Ты на свете всех милее, всех румяней и белее. Даже в неглаженом. Гасить такие мини-приступы упрямства он за последний год наловчился, получалось раз через два — и это уже было неплохим показателем, поскольку, как он мог судить, у всех остальных из окружения Алтана не получалось вовсе. Запрокинув голову назад, Алтан в отчаянии простонал. Стоило ли вдаваться в душные объяснения, что даже будучи мужиком во всех смыслах рукастым (мысли тут же живо расползлись в тот самый смысл, который их задержал бы в номере ещё на добрых полчаса), Вадим почти наверняка не справился бы ни с мудрёными стрелками на брюках, ни с выбором подходящей температуры… Может, и стоило. Но этот его заговорщицкий взгляд и бархатные нотки в голосе… За месяцы отношений и годы знакомства Алтан так и не выяснил, как перестать от них плавиться. Никакого спасения не было. И даже «белее» Дагбаев послушно — да что там, с аппетитом — проглотил, хотя на заре их сожительства чуть не устроил из-за этого скандал. Весь вечер тогда прошёл за дискуссией о лингвистическом расизме и расовой дискриминации, временами даже на повышенных тонах. Но главное, что закончилась она таким же горячим трахом. — Чёрт с тобой, — он осушил бокал залпом, поднялся и широким шагом направился в сторону фойе и лифтов в номера. Но на ходу обернулся и опасно сощурился: — Должен мне за такие экзекуции будешь, ясно? — Предельно ясно, — Вадим, довольный собой, подобрался, делая вид, что уже готов не то долги отдавать, не то бежать впереди своего спутника, рассыпая под его ноги розовые лепестки, не то просто покорно ждать в статусе привязанной за поводок псины там, где её оставили. — Ланнистеры всегда платят свои долги… Он и правда платил, чем мог. Убийственным подбором комплиментов, полными обожания взглядами, всецелым своим вниманием — Алтан теперь не опускался до ревности, потому что поводов ему Вадим не давал, и забирал всё целиком, что было, и внимание, и время, и либидо, будь оно неладно. И при этом его было совершено не в чем упрекнуть… Вадим проводил его долгим взглядом до угла, зная, что тот всё чувствует, даже спиной, особенно спиной, ещё пару секунд по инерции пялился в пустую стену, а потом откинулся на спинку стула, запрокинул голову так далеко, как мог, и издал обыкновенное старческое кряхтение. Он знал, что за обещанные пять минут Алтан не обернется, скорее в его распоряжении двадцать или все тридцать, а значит, можно было под занавес плотного завтрака раздобыть себе ещё чашечку горячего кофе и пролистать новости, а потом подняться в номер и поторопить свою диву, намазать везде санскрином и погнать скорее-скорее в музей, который, к слову, открывался только через три часа — полтора Вадим заложил на первую попавшуюся дольчегабану, к витрине которой Алтан прилипнет намертво и скажет, что не сойдёт с места, пока не примерит всё. Если и существовала на свете причина, по которой Вадим мог терпеть всё это с блаженной улыбкой дурака, то она у него, безусловно, была.