Незачёт

В нагревшемся на солнце джипе было ещё жарче, чем в аудитории, даже кондиционер не особенно помогал. Вадим сидел на водительском месте, бездумно и тупо пялясь в лобовое на типично парковочный пейзаж. Машин сегодня было много, даже больше, чем обычно: всё-таки защиты предполагают некоторую массовость. Нужно было ехать, но уехать прямо сейчас как будто означало раз и навсегда закончить историю. Поставить точку и перевернуть лист — ему-то казалось, что это уже произошло три года назад, но почему тогда золотой мальчик при виде него в комиссии обернулся безъязыким идолом, почти что соляным столпом, разучившимся отвечать на вопросы? И почему он сам, подобно римскому императору над гладиаторской ареной, поднял палец вверх там, где нужно было опустить его (это, к слову, был миф — выброшенный куда угодно палец означал смерть, а кулак жизнь, но так уж закрепилось в культуре). Вадим выбрал жизнь, а теперь сам не знал, для чего переступил через собственные принципы. О’кей, переступил через собственные принципы ещё раз. И снова — из-за одного и того же человека. Ради очистки совести? Ради жеста извинения? Или просто потому, что в кои-то веки снова позволил чувствам взять над собой верх, и ему это… понравилось? *** «Разблокировать» Кнопка тянула палец как магнит, но Алтан пока сдерживался. Не знал, что и как лучше написать — в голове будто включили белый шум. Благодарить (и, возможно, извиняться) вживую он тем более не собирался, как не собирался и искать Вадима по этажам и кафедрам: всё равно не получится поддерживать напускную субординацию ради чужих глаз и ушей. Центр стоял в пробках, и машину класса бизнес обещали подать через двенадцать минут — а на деле могло быть все двадцать. Алтан со вздохом вынырнул наружу, успокаивая себя мыслью о ледяном бамбле, за которым он и направился, плотно надвинув солнцезащитные очки. Чтобы отгородиться от мира вокруг, не хватало только музыки в ушах; он на ходу нашарил в кармане сумки позолоченный кейс эйрподсов, сунул их в уши и, пролистав пару страниц плейлиста, включил первый попавшийся трек. Отчего-то наушники молчали; он потыкал качельку громкости, кнопку паузы и старта, попробовал переключить трек — ничего. И только потом догадался проверить подключение. В ту же секунду вожделенный ледяной бамбл будто бы материализовался где-то в районе кишок: активным в списке Bluetooth-устройств значилось «Grand Cherokee». Алтан медленно поднял глаза и в пяти метрах от себя наконец увидел до боли знакомую машину, которую его телефон радостно признал вперёд хозяина. Ноги сами понесли его прямиком к джипу, и оставалось только молиться, что передняя пассажирская не будет заблокирована — то есть не придётся, как дураку, дёргать за ручку, а потом разворачиваться и с позором ретироваться, если Вадим решит его проигнорировать. There's a place where we break the line Make it a circle redefined Beautiful gardens, eternal flowers You know the way, so take me there Музыка заиграла сама собой, Вадим вздрогнул и оглянулся по сторонам, будто его застали врасплох. Древние инстинкты вкупе с выученными в прошлой жизни привычками среагировали быстро, но не так быстро, как стоило бы — он увидел за окном авто силуэт, который подсознание оцифровало как почти не представляющий угрозы, и очень удивился, когда этот силуэт уверенно взялся за ручку двери и потянул её на себя. Дверь легко поддалась. Чёрт… забыл заблокировать. Или специально этого не сделал? Да нет, он же даже представить не мог. Просто был невнимателен. Стареешь, Вадя. Стареешь. За чернющими стёклами очков глаз было не разглядеть, но Вадим легко представил себе узенькие злые щёлочки, в глубине которых полыхали рубиновые искры. Зачем он пришёл — ещё раз высказать своё очевидно не очень искреннее равнодушие? Попрощаться по-человечески? Нет, какое там по-человечески. «По-человечески» и «Алтан Дагбаев» — понятия несовместимые. Won't you make me dizzy from your kisses? Will you take my hand and spin me 'Round and 'round until the moment never ends? — Твоя музыка, — догадался Вадим. Он хотел было потянуться и выключить, но не стал. Пусть себе играет. Он пережил первое замешательство, как переживал всё в своей жизни — просто сглотнув и похоронив глубоко внутри, улыбнулся и добавил: — Поздравляю с красным дипломом. — Спасибо, — отозвался Алтан, неторопливо вытащил эйрподсы из ушей и сложил обратно в кейс. Рука на автомате потянулась к ремню безопасности, успела подцепить пряжку и так и замерла — он не решался ни потянуть до конца, чтобы по-хозяйски пристегнуться, ни отпустить, выдав себя глухим стуком. Так и завис, совсем как до этого — между жизнью и смертью, пятёркой и четвёркой; между тем, чтобы позорно сбежать, и тем, чтобы остаться скрепя сердце. — Мне передали, что это ваша заслуга, — второй рукой он нашарил телефон и убавил громкость, чтобы не приходилось перекрикивать песню. — Полагаю, нужно вас как-то отблагодарить. Алтан всё-таки дёрнул ремень, но сработал фиксатор — как если бы его поймали за руку. Дагбаев только губы поджал, решительно дёрнул снова и пихнул защёлку в замок до щелчка. Как если бы это его уберегло, вели ему Вадим в следующую секунду свалить куда подальше. «Однако», — подумал Вадим, такого поворота не ожидавший. И самым большим «однако» было то, что ничего у него внутри этому развитию событий не воспротивилось. Наверное, правильным поступком с точки зрения взрослого разумного человека было указать на дверь вежливо, но твёрдо. Мол, за визит спасибо, но мне ехать надо, и нам с вами, дорогой друг, не по пути, — не до метро же его подкидывать, в самом деле. Но от того, что Алтан снова сидел рядом, внутри разливалось приятное тёплое чувство, как от возвращения домой после долгой изнурительной поездки. Что это — ещё один шанс? Вадим не знал, хотел ли он этого шанса, заслуживал ли его, и вообще, не был уверен в том, что в него не хотят просто воткнуть ещё одну шпильку по самое основание, но им точно нужно было поговорить. Даже, наверное, объясниться. — Не стоит благодарности, — сказал Вадим, отрезая любую возможность флирта, который мог бы плавно перетечь в харассмент. В конце концов, уроки прошлого он кое-как усвоил. — Как бы там ни было, оценка ставится за дипломную работу, а не за её представление. Точнее, представление — только один из критериев для выставления оценки. Он хотел добавить ещё что-нибудь колко-ехидное, но передумал. Не хотел разрушать этот странный, но определённо хрупкий момент. — К слову, с сегодняшнего дня я больше не ваш преподаватель, — продолжил он осторожно, нащупывая нужную интонацию. — Что автоматически снимает с вас такие обязательства, как соблюдение субординации и необходимость обращаться ко мне на «вы». — Что ж, одним кинком меньше, — пробормотал Алтан себе под нос, но так, чтобы Вадим точно услышал. И добавил громче: — Тогда мне нужно извиниться. Он неторопливо снял и свои рэй-бэны, сложил их в футляр и спрятал в сумку, а её по-хозяйски забросил на заднее сиденье, брякнув парой накосников по чужой руке на подлокотнике. И только после этого, замерев вполоборота, посмотрел на Вадима прямо: — Веришь ли, я долго к этому шёл. Часами подбирал выражения и представлял, как ты перебиваешь меня на полуслове и посылаешь куда подальше. Но раз ты всё ещё этого не сделал, то скажу: мне жаль, что всё закончилось на такой ноте. И сегодня я понял, что не могу с этим мириться. Так что давай я угощу тебя обедом, а потом распрощаемся по-человечески, раз уж на то пошло. На слова про кинк Вадим только усмехнулся: тихо, но так, чтобы Алтан услышал тоже. Нет ничего слаще, чем уложить на лопатки наглого, богатого, красивого студента — хоть у себя в голове, хоть в реальности. А когда то бывший студент, просто молодой мужчина, всё ещё наглый, всё ещё богатый и красивый — уже не так торкает, ага. Уже не кинк. Но всё ещё сладко, если речь идёт про Алтана Дагбаева. Вадим оценил то, как он говорил. Это снова были слова не мальчика, но мужа. Уже не так слезливо, как было на той открытке, про лучшую версию себя и вот это вот всё. Открытку, единственную из всего барахла, Вадим сохранил — не из сентиментальности, конечно, но уж больно удобная из неё вышла книжная закладка, за три года почти истёршаяся. «А можем и не прощаться», — Вадим чуть не сказал это вслух. Он кивнул, завёл машину и молча тронулся с парковки, не спросив даже, куда они едут обедать. Не всё ли равно куда, Господи боже, хоть в ларёк за шавермой, хотя Алтану такие простые радости жизни, наверное, всё ещё были неведомы. — Ты знаешь, мне тоже жаль, — признался Вадим и ловко вклинился в непрерывный поток машин. — Что у нас всё так закончилось. Я кое-где был неправ. — Кое-где — это где именно? — уточнил Алтан, забивая название ресторана в навигатор. Так невозмутимо, будто бы от одной этой фразы не воспряло всё внутри, будто не проснулась надежда вместе с толикой уязвлённого самолюбия. Не глядя на Вадима, он продемонстрировал ему проложенный маршрут: вниз по Московскому до Обводного, направо — двенадцать минут в пути, если не считать стояние в пробках. Было в этом жесте что-то свойское, как если бы все минувшие три года они обедали вместе минимум раз в неделю. Вадим вздохнул. От него требовалось не просто извинение — искреннее раскаяние в грехах, признание вины, и хотя он эту самую вину в глубине души за собой признавал, произносить вслух что-нибудь вроде «я изначально неправильно себя повёл» у него язык не поворачивался. Буквально. Аж скрежетало всё внутри и выламывались кости. — Это много где, — сказал он наконец, скользнул взглядом по сунутому под нос экрану телефона и кивнул: место было незнакомое, но Алтан едва ли для Последнего Обеда выбрал бы что-нибудь непроверенное, недостаточно идеальное. — Не в моих правилах заводить со студентами отношения, — продолжил Вадим, решив насыпать ему хоть каких-нибудь хлебных крошек. — Ты, считай, был единственным исключением за все годы. И я убедился в том, что это действительно плохая идея. Дисбаланс, понимаешь ли. И очень большой соблазн им воспользоваться. Ты Фуко так и не прочитал? Паттерны власти кочуют из одного социального института в другой. Власть учителя над учеником мало чем отличается от власти офицера над рядовым или доктора над пациентом. В отношениях такого быть не должно. Он давно не говорил ни с кем так откровенно и вместе с тем — с трудом подбирая слова. Чёрт, да он вообще мало когда подбирал их, всегда говорил то, что думает, лишь на работе облекая эти думы в академическую речь, даже более ядовитую от нарочитой сложности и возвышенности. В плотном потоке машин маневры нужно было планировать заранее, — а вот если сейчас рвануть налево и отклониться от маршрута, минут через двадцать — окей, с пробками тридцать-тридцать пять — они были бы уже в Автово. Первокурсника Дагбаева это бы, пожалуй, восхитило. Выпускник Дагбаев счёл бы это жестом открытого насилия. Алтан сначала выслушал Вадима, а потом набрал номер ресторана и тихо проговорил всё, что требовалось, чтобы получить столик получше и подальше от остальных. Его фамилия по-прежнему творила чудеса, открывала двери и устанавливала выгодные связи. Но романтические отношения она скорее портила: абсолютное большинство пассий в первую очередь слышали в ней звон монет. Тех, кому на это плевать, было двое: один третий год покоился в могиле, другой перестраивался в крайнюю правую, чтобы свернуть на проспект. Машину Вадим вёл так же, как занимался любовью — стремительно, уверенно и без видимых усилий. Алтан засмотрелся на его руки и ненадолго провалился в поток глупых фантазий о том, как тот без спроса увозит его дальше на юг, в прохладный полумрак спальни с футоном и высокими, плотно зашторенными окнами. — У тебя больше нет надо мной такой власти, — подхватил Алтан, прерывая затянувшуюся паузу. — И если на ней одной зиждился твой интерес, так будет проще перелистнуть эту страницу. — Если бы на ней одной, — хмыкнул Вадим прежде, чем успел как следует обдумать эту фразу, а потом стало поздно: слово не воробей. — Пожалуй, было бы проще. У меня в целом были проблемы с тем, чтобы признать твою субъектность. Но теперь я её признаю. Хочешь пообедать и попрощаться — мы пообедаем и попрощаемся. Кстати, будет круто, если ты меня разблокируешь. В качестве жеста доброй воли — я не собираюсь потом тебе написывать и сталкерить, если что. — Не хочу, — Алтан ковырнул ногтём чехол айфона и, спохватившись, добавил, чтобы избежать двусмысленности: — Ни обедать, ни прощаться. От внезапного откровения стало душно, будто он вынырнул обратно в уличное пекло, хотя выкрученный на максимум кондиционер по-прежнему холодил лицо. Алтан уткнулся в телефон и методично прошёлся по всем соцсетям и мессенджерам, повсеместно вытаскивая Вадима из чёрных списков и снимая блокировки. Жаль, удалённую историю переписки было не спасти. Но, может, оно и к лучшему? — Ну, пообедать всё-таки… или тебе после защиты кусок в горло не лезет? — хохотнул Вадим, кося взглядом на экран. — Ладно. План Б. Закажем что-нибудь на дом. Вслед ему гневно просигналили сразу несколько водителей, когда он рванул, не успев включить поворотник, и чудом не вписался в морду встречного «субару» — простите-извините, автоледи и автоджентльмены, первый и последний раз, очень надо было, и почти наверняка ему потом придёт штраф, ну и ладно, оплатит, не переломится. Вадим не хотел ни себе, ни Алтану давать лишнего времени на раздумья — хотя услышав возмущение или любой на него намёк, конечно, притормозил бы сразу, как только нашёл где приткнуться. Алтан поёжился — рискованный манёвр застал его врасплох — но ничего не сказал. Лишь расселся чуть вальяжнее, на правах уже не напросившегося, но желанного гостя. Искусственный интеллект, словно прознав о том, что происходит, подсовывал одну песню про отношеньки за другой. На очередной из них Алтан перестал вслушиваться в текст, чтобы (его накрыло лёгким дежавю) поотменять все планы на вечер и утро. Дальше их и не было — дорога возникала под шагами идущего, а точнее, под колёсами едущих. И если ей суждено оборваться, то теперь уж точно не за ближайшим поворотом. I know this is a little bit dangerous Cause reality suddenly put these chains on us But if you move real close, closer than you're supposed to We might just make the most of this ridiculous fuss Forgive me if I'm trying to get this clear We're made of stars but our scars make us live in fear We won the world but absurdly that ain't that much Cause I'm a tiny little human and I need your touch https://youtu.be/SNZ2XmVhQ98?si=uoPe6kPm49wy3N14 Конец (почти)