незваные, но вошедшие

      Блять, Адам, чё ты там сейчас из себя высрал вообще? Почему из всех мыслей и слов в голове именно это говно всплывает на поверхность? Ты пародия на человека, конченое ублюдище, просто сдохни! — со всеми этими мыслями Адам выходит на балкон в конце этажа больницы, поскорее на свежий воздух, такое надо перекурить. Он знает, что идиот и дебил, и никто ему не скажет ничего хуже, чем он сам себе сказать способен. Его немного потряхивает, пока легкие затягиваются дымом. Эта штука вроде как вызывает рак и всякие тяжелые болячки, так вот, алло, само время. Можно прям сейчас обострение, чтоб он на месте откинулся? Он даже не представляет, как ему в палату вернуться. Сделать вид, что ничего не было? Как обычно, в целом, он и поступает. Извиниться? Это кажется самым верным вариантом, но ведь стоит ему открыть рот — как в ту же секунду из него опять польется пиздец. В уме не укладывается, как столько лет Тадаши вообще его терпит. Или просто боится, поэтому не уходит?       Рэки подходит к нему со спины, когда Адам просто закрывает свое лицо ладонями и стоит, не двигаясь. Ну такого его даже не постебешь, не оскорбишь. Стоит себе страдает, аж душа сжимается. Рыжий несколько минут стоит в тишине, давая господину себя помучить, а затем тихо говорит:       — Может, вернемся?       Адам и сам понимает, что надо бы — хотя бы объясниться. Тадаши даже до сих пор не в курсе, откуда ему букет цветов прислали, а ведь это опять господин виноват. Да, руками Ланги и Рэки, но ведь это он им про любовь свою великую рассказал. Но ноги не идут почему-то в ту сторону, вообще с места не двигаются.       — Зачем? Я же опять скажу что-то, что отрежет мне еще одну возможность с ним сблизиться.       — А до этого возможностей типа миллион было, — усмехается Рэки и одергивает себя. — Ладно, я думаю, он привык к такому. Скажи, что ты погорячился и пожелай ему скорейшего выздоровления. Можно что-то типа «блин, мне тебя не хватает».       Они идут по коридору обратно в палату. Ночь в больнице какое-то время особенное, таинственное такое, словно отовсюду призраки полезут. Адам повторяет мысленно по десять раз одну и ту же фразу:       …блин, мне тебя не хватает, блин, мне тебя не хватает, бл…       — Блять, мне тебя уволить? — говорит он, распахивая дверь.       Ланга на него пырит своими голубыми глазами, Рэки тоже в ахуе, только Тадаши пофиг — наверное, все-таки привык. И вот что он опять из себя высрал вообще? Адам, какое уволить нахуй? Но раз уж начал, то давай дальше гни линию.       — Господин, если вы считаете, что так стоит поступить, то увольняйте, — безразлично говорит Тадаши, сминая пальцы.       — Стоило мне выйти покурить — и ты сидишь с подростком хихикаешь.       — Слыш, господин, ты не перегибай, — Ланга вскакивает с кровати и подходят обнять Рэки. — Зачиллься.       А Кян просто смотрит на эту картину маслом — грустный Тадаши, злой Адам. Это вообще точно обычная больница или, может, все-таки тут фильм про шизиков снимают? Адама тогда крупным планом захватите. Тадаши знает, что никто его не уволит, вот только никак не может понять причину такой привязанности со стороны Айноске. Да, он считает его псом, это знают все вокруг, но иногда — совсем на секунду, — кажется, словно во взгляде проскакивает нечто большее. Но, блять, ревновать к Ланге? Это уже перебор. Тадаши, периодически следящий на гонках за камерами наблюдения, уже свое отнаблюдал за этит двумя подростками, ему после таких сцен даже самое горячее порно страстным не кажется. А та сцена с Макото? Это вообще что за цирк? У деда очевидно фляга свистит и крыша так здоровски протекает.       Пока Рэки стоял с Адамом на балконе, у Ланги тоже завязался с Тадаши небольшой диалог. После обмена стандартными «как дела?» и «как самочувствие?», этот голубой мальчик задал вопрос в самое сердечко:       — А ты чего не уходишь от него?       Вообще-то, в размышлениях об этом вопросе Тадаши провел чуть больше половину жизни, ведь оставшуюся часть он или не помнит лет до шести, или спал. Но ответа — незадачка — найти так и не удалось. Это же Адам, он его с детства знает. Пускай он и не был тогда таким конченым, много раз головой со скейта падал, мозги поехали, да и старость не радость. Но это ведь все тот же Адам. Наверное, Тадаши просто и сам немного поехавший.       — Да люблю его, походу.       Что блять? — пронеслось в мыслях Ланги. И он торжественно с самым охуевшим выражением лица повторил это вслух:       — Что блять?       — Я же без него не выживу.       — Да у тебя, братик, стокгольмский синдром.       И стоило увидеть хмурое-понурое выражение лица Тадаши после такого четкого диагноза, как Ланга вспомнил, что его задача — не отговаривать, а уговаривать. Да и стимул у него нихуевенький. Поэтому он улыбнулся во все тридцать два зуба как смог и показал два пальца вверх.       — Я пошутил, все норм. Думаю, он тебя тоже любит.       Не думает, конечно, а знает, но господин угрожал про вырванные языки у него на тумбочке, а своим Ланга планировал ещё в жизни попользоваться. Тем более ладно он молчаливый, а у Рэки язык без костей, он без него не выживет. И целоваться тоже неудобно будет, как-то несексуально. Зато сосать, наверное, заебись.       И Тадаши взглянул так печально:       — Но он не может любит меня!       И тогда Ланге показалось, что он в каком-то очень хреновом мелодраматичном и низкобюджетном сериале. Не хватало только Адама, который ворвется в комнату с криками «да я люблю тебя!»       — Не парься, я все порешаю, — успел заверить парень как раз перед возвращением тех двоих.       Опять придется брать все в свои нежные хрупкие ручки, эти взрослые мужики ни на что не годны. Ланга полез в рюкзак, чтоб достать оттуда Монополию. Последний раз он в нее играл лет в шесть, а потом понял, что папа его жестко на деньги наебывает, в итоге расплакался, убежал в другую комнату и зарекся к ней прикасаться. Но чего только не сделаешь во имя любви и хоум-рана!       — Я буду уточкой, — выкрикивает Рэки, забирая фигурку. — О, Адам, смотри, а это для тебя — гондон!       Господин берет фигурку из его рук и внимательно осматривает:       — Это же наперсток.       — Ну тогда ты тот еще наперсток, — отвечает Ланга и дает своему парню пять.       Кое-как распределившись по полю, они кидают кубики и ходят, скупают поля, строят там что-то. Единственное, что из этого всего интересует Рэки — железная дорога. Потому что вот бы сейчас под поезд лечь. Он эти игры мозговитые вообще не любит, уже голова раскалывается. И какой-то бог удачи, счастья и любви услышал его молитвы, когда после очередного круга Рэки выкидывает восьмерку и становится уточкой на заоблачно дорогое поле.       — Боже, мне совсем нечем платить за аренду, — драматично говорит он, поворачиваясь к Ланге. — Что же мне делать?       Парень ухмыляется, подвигаясь поближе:       — Ну, я думаю, мы что-нибудь придумаем.       И так бесстыдно на глазах засасывает, что у Адама дыхание спирает от злости.       — Алло, блять, это же Монополия!       — Да не кипишуй ты, — отвечает Ланга, отрываясь от парня. — Может, и на твоей улице праздник наступит.       А улиц у него было много, только на них никто не наступал. Точнее, наступал, но не тот, кто надо. Тадаши обладает удивительной сверхспособностью игнорировать Адама даже в игре, поэтому приходится выкручиваться. Через пару кругов игры, которые Рэки провел, обнимая Лангу после выбывания, господин наконец-то вступил не в дерьмо, а куда надо.       Тадаши переводит взгляд на босса и объявляет:       — Три сотни.       И Адам смотрит на него, хлопая глазками:       — Блин, у меня нет денег, чтоб заплатить за аренду. Что же делать?       Рэки кажется, что он сейчас от смеха уссытся, приходится прятаться за спину Ланги. Адам вообще-то самый богатый и в игре, и в жизни, а три сотни — это такие копейки, что от цирка становится только веселее.       — Господин, у вас тут почти целый банк, — отвечает Тадаши и указывает пальцем на стопку денег.       Адам тяжело вздыхает от неудавшегося флирта. Вот и почему у парней получается, а у него нет? Он гневно сметает все фигурки с доски и переворачивает поле.       — Объявляю себя банкротом!       — Так нельзя, — предупреждает Рэки.       — А кто мне запретит?       Но так как никто не помнил ни расположения построек, ни позиций на полях, пришлось смириться с этим коротким склеротичным психозом и найти другое развлечение. Вообще вариантов не так много имеется: уно, цитадели. А потом Рэки достает из кармана колоду обычных карт и кидает на кровать перед ними.       — Вот, давайте в карты играть!       Адам воодушевляется:       — На раздевание?       — Дедуль, я, конечно, понимаю, что у тебя уже деменция, — говорит Рэки. — Но ты не забывай, что мы подростки.       — Так свалите, мы без вас поиграем.       — Ладно, тогда правда или действие, — предлагает Ланга, перемешивая карты. — Будем тянуть, у кого самая маленькая — тому загадывает тот, у кого самая крупная.       Вроде порешили, но чувство тревоги Адама никак не хотело оставлять, ведь эти двое из разряда «угадай, че выкину» выкидывают редчайшую хуйню с удивительной, почти рекордной частотой.       — У меня джокер, — счастливо заявляет рыжий.       Тадаши грустно предъявляет семерку, которая оказывается самой мелкой картой среди всех:       — Правда.       А в этой голове рыжей только одна клетка мозга, и ту они с Лангой пополам делят:       — Есть кто-то, кто тебе нравится?       — Есть.       — Кто?       — Это уже второй вопрос, — констатирует Тадаши, пожимая плечами. — Надо было точнее формулировать.       У Адама аж сердце замирает от осознания и ревности. Вот сучка! За секунду умудрился выбесить каждого в этой комнате, даже у Ланги появилось желание приложить его о стенку. Все равно же в больнице, не подохнет, спасут. Уже язык чешется, пока Ланга смотрит на то, как Адам пытается пригреться к бочку Тадаши — незаметно пиздец, ему бы в шпионы с такими навыками скрытия.       — У меня четвертка, — Ланга выкидывает карту на кровать. — Действие.       Самая крупная карта у Адама, только нервов у него уже на донышке:       — Тогда придуши Рэки, умоляю.       И Рэки смотрит так из-под лба, пальцем на себя показывает:       — Ты хочешь, чтоб я кончил?       — Все, вы меня заебали, валите отсюда, — кричит господин, указывая на дверь. — Я сам разберусь.       Возможно, это была часть их гениального плана — настолько задолбать Адама, чтоб он уже не вывез. Может, у него реально на них уже аллергия. Но сработало же! Тем более после того, как услышал, что Тадаши кто-то там нравится, и если этот тот валет, из колоды выпавший, то ему пизда.       — Ладно, бывай, — кивает Ланга на пути к двери.       — Удачки, — желает Рэки, выходя вслед за парнем.       На всякий случай рыжий даже проверяет номер палаты — точно ли не №6, а то больно похоже.       Адам так и остается сидеть рядом с Тадаши, жмется к нему под одеялом. Вообще-то его рука лежит на чужой ноге уже минут десять, если не больше, а тот нихрена не реагирует. Может, конечно, у него от аллергии нижнюю часть тела отняло. Не знает он, что сказать вообще надо. Тадаши, ты не найдешь никого лучше меня? Останься со мной? Я тебя люблю?       — Господин, вы что, флиртовали со мной?       Да неужели?       — Последние лет двадцать. Спасибо, что заметил.       Стоит ему собраться с мыслями еле-еле, как раздается телефонный звонок. Абонент не абонент, блять, но взять приходится, потому что он уже этих ребят побаивается, если честно.       — Открой окно! — просит Рэки.       Адам подходит, а там они вдвоем стоят на улице, машут, у Ланги в руке блестящее что-то. Он слушается, дергает за ручку, сразу свежий ветерок всю духоту разбавляет.       — И?       — Прыгай, — командует Ланга, отбирая телефон у парня. — Ладно, держи.       Мимо господина проносится что-то явно очень тяжелое, встревает в стену палаты. Он оглядывается, глазами своими красными лупит — топор торчит. Неизвестно, откуда в Ланге вообще силы докинуть его, но с одной клеткой мозга на двоих Адам явно переборщил. Дай бог, чтоб там четвертинка от целой хоть была.       — Тадаши жив?       Еще раз оглядывается, следы крови не обнаружены, только охуевание на лице.       — Что вы удумали, придурки?       — Мы все еще уверены, что Тадаши психопат-убийца, так что это подарок, — объясняет Ланга. — Если понравится, то можешь сказать, что от тебя. Если не понравится — то так и быть, от нас.       — Нет, подожди, блять, — выкрикивает Рэки. — Если он психопат-убийца, а подарок ему не понравится, то… Скажи лучше, что птица пролетала и закинула!       — Какая пт… — начал тираду Адам, но его дружно оборвали с линии.       Сладкая парочка, у которой IQ на двоих еле цифру возраста превысит, если они по семье и друзьям поскребут, ушла в темноту ночи, взявшись за ручки. Ланге еще к хоум-рану готовиться. А у Тадаши лицо максимально удивленное, он смотрит на застрявший в стене топор и пальцем тыкает.       — Это здесь откуда?       Адам пожимает плечами, переводя взгляд с песика на стену:       — Птеродактиль, походу.       — Хороший топор, острый.       — А, ну тогда это от меня.       И вот опять вся смелость куда-то испарилась. Тадаши лежит, на быльце кровати опирается, руки в замок сцепил и внимательно их разглядывает. Или сейчас, или уже никогда. Сердце у Адама стучит так часто, что сейчас грудную клетку прорвет и заодно Тадаши пришибет, ладони потеют.       — Я сказать хотел… — начинает он, прокашливаясь. — Короче, люблю я тебя. Не знаю, кто тебе там нравится, но ты только скажи, у меня снайпер знакомый есть — быстро разберется.       Тадаши молчит слишком долго уже что-то. Адам тяжело выдыхает, нос чухает. Это и так уже максимум, что он из себя выдавить способен, осталось только реакции песика дождаться. Вообще, план Б — если вдруг господинское сердце отвергнут и разобьют, то он реально цепь купит и в особняке сделает для Тадаши комнату отдельную, тогда тот наверняка никуда не сбежит. Точнее, это скорее план Д — для Долбоеба, как раз Адаму подходит.       — Так вы мне и нравитесь, господин, — наконец отвечает Тадаши. — Я же без вас жить не могу.       — Правда что ли?       — Ну да, — кивает он.       А дальше-то что делать? Адам стоит затылок чешет, такой сценарий развития событий он и не предполагал, если честно. Там уже даже цепь под заказ делается, а она даже не пригодится. Он теперь, выходит, не холостяк, не матадор любви. Все, конечная. Влюбленный волк уже не хищник. Подходит к этой кровати несчастной, берет Тадаши за подбородок — а глаза у него темные такие, блестящие. Целуется он хреновенько, конечно, у него же опыта нет. Это Адам половину Окинавы на своем скейте прокатил, а песик — он верный, хозяина дожидался, но господину это только по кайфу. Надрессирует еще.       «поцеловались???» — спрашивает Рэки в чатике.       «если что, тадаши мне признался, что тоже тебя любит» — вовремя заявляет Ланга.       «господин, с тебя номер в отеле для нас» — требует Рэки.       Но все их сообщения до утра остаются непрочитанными, потому что в больнице, оказывается, найти можно что угодно, даже в аптеку бегать не приходится. И в этой синей черепушке тараканов как будто бы даже поубавилось, Тадаши их нормально так своим стволом спугнул.       — А ты реально психопат-убийца, кстати? — очень вовремя интересуется полуголый Адам.              И Тадаши косится на все еще торчащий в стене топор:       — Момент есть.       Возможно, эти два додика пубертатных, на самом деле, что-то да шарят. Даже побольше Господина.