незваные, но вошедшие

      Утро начинается не с кофе, а с дикого кашля, от которого просыпается Адам, с машины скорой помощи, уколов димедрола и оживления в общем чатике фанатов ТадаАи.       «тадаши получил цветочки?????» — переживает Рэки, и его большой палец коротит на кнопке вопросительного знака.       «Вы у меня пизды получите, придурки.» — предупреждает Адам о своих намерениях.       «ой да ладно тебе, что случилось?» — печатает Ланга, представляя себе, как Адам уже трахает Тадаши, а он сам — Рэки.       «У него аллергия на лилии, мы в скорой помощи.» — за этим следует фотография с фейспалмом от Адама, где на одном плече свисает белый халат.       «фейспалмы уже не модно, дедуля», — информирует Рэки, но чувство вины где-то внутри грызет, — «ладно, прости, мы больше так не будем»       «а на розы у него тоже аллергия?» — невзначай интересуется Ланга.       «У меня на вас уже аллергия», — сообщает Адам и блокирует телефон.       Весь день идет под откос, хотя запланировано было слишком много: важные встречи, обеды и благотворительное мероприятие на вечер. Вот только за этим всем всегда следил Тадаши, поэтому сейчас господин Айноске в панике перерывает кипу бумаг на столе, поминутно справляясь у доктора о самочувствии любимого песика. «Любимого» подчеркнуть. Не выдерживая и половины дня в этом завале, Адам вызывает на работу Лангу и Рэки — они ведь виноваты в том, что Адам остался без правой руки, ноги и полушария мозга, потому теперь пусть и исправляют. Рэки не сильно хорошо управляется с планированием, зато готовит отличный кофе, пока Ланга с Адамом сидят друг напротив друга за его рабочим столом.       — Передай контракт на слияние, — грозно говорит Айноске и протягивает руку.       — Сливание? — просыпается Рэки. — В туалете слив не работает? Я вроде ходил, все нормально было.       — Замолчи, рыжий, — кидает Адам и трясет в воздухе рукой, пока Ланга наконец не находит среди бумаг нужную папку.       — Может, возьмете меня на полставки? — радостно спрашивает Ланга, представляя величину возможной зарплаты, но радость пропадает, когда в голову прилетает чужой кроссовок.       — Не смей, я один в магазине работать не буду.       — Ну давай Тадаши в магазин, а меня сюда, — предлагает Ланга, будто придумал самый гениальный в мире бизнесплан.       — Сходи лучше свечку поставь, чтобы Тадаши вообще очнулся после ваших выходок, — господин Айноске ставит широкую размашистую подпись на листе бумаги и кладет в сложенную стопку. — А пока он не вернулся, считай, ты работаешь у меня на полставки. Только без зарплаты.       — Подожди, дядь, мы так не договаривались.       — Вы уже там в чате договорились. Меньше пиздеть будете.       Несколько часов пролетают в тишине и спокойствии, от Тадаши новостей нет. Стопки бумаг на столе должны были бы уже привестись в порядок, но, оказывается, магии не существует, и тот самый порядок на столе трепетно организован руками верного пёсика. Что-то наравне с тем, как лет в двадцать Адам впервые узнал, что туалетная бумага сама себя не покупает. А потому кабинет теперь выглядит, словно там пронесся ураган. В принципе, он там и пронесся. Ураган «Рэки» называется, срочно сообщите по новостям. Адам смотрит на часы, которые показывают 18:07, благотворительный вечер запланирован на 20:00. Костюм, оказывается сам себя тоже отпарить не может, а единственное, что он умеет делать с галстуком — связать себе петлю и повеситься на люстре.       — Вы же галстуки завязывать не умеете, да? — безнадежно спрашивает уставший господин, роняя голову на стол.       — Я умею связывать! — радостно заявляет Ланга. — Правда, только руки.       — Избавь, молю, — ноет Адам, теряя последние силы. Как он вообще умудрился вляпаться в пубертатных подростков?       — Просто расстегни верхние пуговицы, будешь типа супер-секси-альфач, — предлагает Рэки, параллельно закусывая губу и подмигивая. Это выглядит примерно как нервный тик ребенка, который впервые флиртует.       — Боже, Рэки, каким образом Ланга вообще на тебя повелся? В тебе сексуальности меньше, чем в моей покойной бабке.       — Зато какая у него попка… — тянет Ланга, мечтательно прикрывая глаза. — Щас бы так и укусил.       — Заткнись! — кричит Адам и стучит по столу кулаками, аж подрываясь с места. — В общем, этот костюм вроде неплохо выглядит, пойду без галстука, а вы двое, — он тыкает в них поочередно указательным пальцем, — будете меня сопровождать. У вас же костюмы есть?       — Есть, — кивают один в один голос, и Рэки добавляет: — но учти, дедуля, если кто-то решит тебя застрелить — я мешать не буду.       Парни смеются и дают друг другу пять, пока Адам закатывает глаза так, что весь свой мозг изнутри видит. Ладно, долго это не продлится, завтра пёсик уже вернется на работу. Потерпеть всего один вечерок.       Он снова смотрит на часы и сообщает:       — У нас еще два часа, мы заедем за вашими костюмами, потом в больницу к Тадаши. Вы обязаны перед ним извиниться. Но если взболтнете лишнего — то уже завтра ваши языки будут красоваться в баночках на моей прикроватной тумбочке, усекли?       И пока ядовитая угроза исходит от всей голубой синей ауры Адама, в дверь кабинета раздается несколько аккуратных стуков. Словно стоящий за ней человек сейчас от страха обоссытся. Адам причитает о том, кого принесло в такое время и его рабочий день вообще-то уже закончился, когда молодая девушка на несгибающихся ногах проходит в кабинет. Она перед входом точно перекрестилась.       — Г-господин Айноске, — девушка протягивает какой-то длинный чехол, передавая его в руки мужчины. — Тадаши позвонил и сказал срочно выполнить его указания и передать это вам.       Адам с интересом забирает ткань из рук сотрудницы, открывает и наблюдает там чистый и идеально выглаженный черный костюм. Где-то со стороны раздается свист и голос Ланги:       — Мда, господин Айноске, ты его точно не заслуживаешь.       — Блин, ну какой он милашка, — поддакивает Рэки.       — Заткнитесь оба, — сквозь зубы чеканит тот, но внутри весь расплывается и растекается, ровно как и что-то в его трусиках.       Той девушки уже и след простыл — побежала сообщать коллегам, что она столкнулась с господином лицом к лицу и даже выжила.       — Вот видишь, а ты волновался. Как ты вообще такой беспомощный до своего возраста дожил? Даже галстук завязывать не умеешь.       — Зато я могу им тебя придушить, — кидает Адам канадцу, и резко так грустнеет, аж слезки из глаз от одного взгляда на него выступают. — Этим для меня всегда занимался Тадаши.       — А ты для него что делал?       — Ну… — настал момент серьезно задуматься вообще-то. — Я ему деньги платил, даже не бил. Почти, — Адам хмыкает, смотря куда-то на потолок. — Боже, я ведь ужасный человек, да?       — Да.       — Тут можно было и промолчать.       — Нет, ну давай посмотрим правде в глаза. Ты просто все эти годы создавал имидж, а сейчас, если ты вдруг начнешь к нему хорошо относиться, то он от радости тебе отдастся, — задумчиво говорит Рэки и кивает сам себе.       — И что ты предлагаешь мне сделать? Прибежать к нему в палату, разбить окно, подхватить, на руки и выкрасть его из больницы, потом посадить в уже заранее приготовленный лимузин и уехать в закат? — перечисляет Адам, еще и так сладко-сладко, что Рэки чуть не падает, замечтавшись.       — Адам, так ты романтик?       — Нет, это ты дебил, — становится он снова серьезным. — Нам не по семнадцать лет, его таким не проймешь. Может, зарплату ему увеличить?       — И на что он эти деньги тратить будет? Накопит себе на гроб бронированный, чтоб ты его хотя бы там достать не смог? — Ланга вклинился в разговор, потому что искренне не понимает, как он в семнадцать лет умудряется знать о романтике больше, чем дедуля под тридцатку. — Что он любит? Чем занимается в сводобное время?       — Какое еще свободное время?       — Ну, что он делает в свой выходной? Или после работы, например?       — Смешная шутка, — говорит Адам, улыбаясь, а затем с запозданием понимает, что собеседник вовсе не шутит. — Он работает на меня 24/7, в свободное время он спит.       — И что, он совсем никак не расслабляется?       — А он и не напрягается.       Адам пожимает плечами, словно сказал элементарную истину, а Лангу аж до мурашек пробирает. Если дед на серьезе считает, что работа на него — это «не напрягаться», то что тогда «напрягаться»? Спасти человечество, приняв на себя все пули в мире?       — Знаешь, господин, тебе стоило бы пересмотреть взгляды на жизнь, — констатирует Рэки и поднимает с пола свой рюкзак. — Мы едем?       Айноске переодевается в заранее приготовленный костюм, подхватывает ключи от машины и они вместе спускаются вниз. Пока они едут, из динамиков раздается тихая классическая музыка, и остатками сознания Ланга пытается вслушаться в разговор тех двоих. Рэки, кажется, задал Адаму вопрос, чем же ему нравится Тадаши? И он распыляется в миллионах слов о том, какой он красивый, добрый и заботливый, он очень терпеливый и в принципе единственный человек в мире, который остается с Адамом, несмотря ни на что, ведь они и росли вместе, и дружили, и на скейтах катались. И вообще Тадаши весь из себя такой идеальный и умный, и мудрый, и при этом очень сильный на самом деле.       Рэки вникает в каждое слово и предлагает вполне логичный вариант:       — Так может, скажешь ему все эти слова?       — Я не пойму, ты что, так много раз головой ударялся? — Адам аж переводит взгляд с дороги на рыжего. — В жизни ему такого не скажу.       Блять, дед, ну и чего ты ноешь тогда? Если даже в любви признаться ему не можешь, то хватит сопли на кулак наматывать, дай парню спокойно жить. Ланга бы с радостью произнес это вслух, но какая разница, если это бесполезно? В этой синей голове столько тараканов, что реши он сбросится с крыши — эти тараканы, выбравшись из его раскроенной черепушки, заполонили бы весь мир и началось восстание.       Адам нервно постукивает по рулю, заезжая то к Ланге, то к Рэки. На часах еще полтора часа до благотворительного вечера, и господин думает, что вообще-то самое благотворительное, что он может сделать для этого вечера — просто на нем не появиться. Поэтому он приказывает подросткам поискать у себя по домам еще какие-то настольные игры, на случай, если они задержатся у Тадаши в больнице чуть подольше.       Компания передергивается, зайдя в больницу, окутанную этим ужасным стерильным ароматом. Адам, конечно, приказал разместить своего верного пёсика в самую лучшую вип-палату, где того будут опахалами обмахивать и ноги целовать, но все равно ужасно некомфортно. Они поднимаются на самый высокий этаж, и Ланга даже думает, что там сейчас вилла должна оказаться ну 100%, но нет. Обычный коридор, по стенам которого развешаны картины, и только в одну палату слегка приоткрыта дверь. Мужские смеющиеся голоса разносятся оттуда, и Адам так и замирает на пороге. Звук скрежета его зубов слышно эхом по всей больнице. Не, дядь, мы понимаем, что ты богатый, но побереги челюсть.       Ланге интересна суть пробки — и он выглядывает из-за господинского плеча в палату. Ну как палату, блять, — самые настоящие королевские хоромы. Он бы мог сюда перевезти семью свою, Рэки, и еще бы места на халфпайп хватило. В принципе, они могли бы затеряться там и больше никогда друг друга не увидеть. Но сама функциональная кровать стоит близко справа от входа, как раз в том месте, куда Адам уже полгода лупит своими краснющими глазами то ли от налитой крови, то ли по природе у него они такие стремные. Или и то, и то. Причина тряски становится очевидной: Тадаши полусидит, на прикроватной тумбочке у него стоит пакет с фруктами, а рядом над ним стоит паренек какой-то. Такой щупленький, худенький, в захудалой белой рубашечке, поправляет нервно очки на переносице. Но суть в том, что Тадаши ему улыбается, при чем не на отъебись, а как будто даже искренне.       Ланга тихо присвистывает и уточняет:       — Чей валет из колоды выпал?       Но судя по тому, что оба мужчины повернулись в сторону дверей, а выпавший валет поклонился, тихо у Ланги не получилось. И Адам явно знал, кто он такой. Компания проходит чуть вперед и Рэки наконец сам осматривает, что тут вообще происходит. Кидает взгляд на Адама и сразу понимает — или Тадаши тупой, или им притворяется, потому что как по этой перекошенной харе можно вообще не понять, что тот ревнует? У него ж нам башкой неоновый знак размером с галактику «не подходи к Тадаши — убью», как он только на своего пёсика еще ошейник не нацепил.       — Я так понимаю, работа на сегодня окончена? — тон господина спокойный, когда он обращается к этому тюбику, но нотки угрозы превращаются уже в аккорды.       — Да, господин Айноске, — отвечает тот и еще раз кланяется, — мы просто волновались за Тадаши всем коллективом и я решил навестить его от лица всех нас.       — Ясно, — кидает тот. — В таком случае, можешь идти домой.       Парень еще раз десять кланяется, чуть не пробивая лбом пол, и спешно выбегает из палаты.       — Адам, — слышится шипение Тадаши, но затем он прокашливается и исправляется: — Господин, что-то случилось?       — Я пришел навестить тебя, а ты с этим Макото, — Адам указывает большим пальцем на дверь, — воркуешь?       — Господин, он же мой коллега.       Ланга и Рэки нервно переглядываются и уже сто раз жалеют, что пришли сюда. Этих двоих оставить бы тут вместе, пока они забыли об их существовании. Парни робко кланяются, лишь бы не словить хотя бы в свою сторону ревнивые взгляды. А то Адаму, походу, вообще искренне похуй, к кому ревновать, он даже к подушке доебется. Но по факту, если вдруг Тадаши вместо Адам предпочтет этого микрозайма, то это целиком и полностью господинская вина. Рэки уже открывает портфель, готовый достать пару игр, но Айноске направляет в его сторону ладонь, типа стоп, и тот замирает.       Сейчас самое время спросить про самочувствие, как он тут в больнице обустроился, не обижают ли его врачи. А Адам молчит, потом резко встает и идет к выходу из палаты. Очень многое хочется сказать, но выдавливает он из себя только очередную порцию отборной хуеты:       — Завтра еще можешь отлежаться, но если послезавтра на работу не явишься — за месяц этот зарплату не выплачу.       И говорит он это прям на серьезе, прям на серьезе человеку, которого он любит. И Тадаши ничего не остается, кроме как извиниться в спину этого долбоящера и обратно слиться с кроватью. Рэки выходит вслед за господином и закрывает дверь палаты, в коридоре ни души, ни света. Сейчас бы ему сказать прям много всего о том, что он ебанашка, но взгляд Адама такой пустой и грустный, что на самом деле хочется его даже немного пожалеть. Рыжий гладит того по спине и крепко берет за плечо.       — Знаешь, Адам, — уверенно говорит он, смотря в краснющие глаза напротив. — В день, когда ты сдохнешь — мир вздохнет с облегчением.       А ему и парировать нечем.