Зеркала и туманы (старая версия)

      Иногда я словно оказываюсь в тех любовных историях — наивных, низкокачественных, — которые некоторые богатые простолюдины пишут и выпускают, описывая в них не близкий им быт, а жизнь дворян, как они её представляют. — Да как он вообще посмел смотреть в её сторону?! — Её Высочество нервно цокает чашечкой, полной чая, об блюдце и явно сдерживает желание запустить её в стену. Но жалко. Этот сервиз — её любимый, знаменитой ястольской золотой росписи, подаренный одним из принцев Ястола.       Розетта предусмотрительно отодвигается. Она — штатная фрейлина Камелии с тех пор, как принцессе исполнилось двенадцать лет, и прекрасно осведомлена о не самом добром нраве своей госпожи. Соррель, моя несменная соперница по шахматным боям, лишь вздыхает и немного сжимается, готовая уклоняться, если вдруг что-то всё же полетит. — Что вообще есть в ней такого, чего нет во мне?! — Камелия оборачивается, требовательно смотря на меня. Я вздыхаю, понимаю, что не смогу оставить одну из моих немногочисленных подруг без ответа, на который могу почти безопасно получить ответ.       Одно из зеркал в моём сознании кокетливо звенит, показывая…       «— Она чиста, добра, невинна, не избалована исполнением всех её желаний благодаря высокому статусу и отцу-императору, — равнодушно перечисляет герцог Солберра, возлюбленный жених Её Высочества. — Поймите, Ваше Высочество, не каждому мужчине хочется заполучить в жёны властную, жестокую, самоуверенную хищницу-рысь, пусть и такую… яркую внешне. Кому-то достаточно и домашней кошечки, которая станет тихой гаванью и отдушиной. Алые глаза принцессы вспыхивают тоской и бессильной ненавистью, и всё заволакивает туман ещё не сделанных выборов».       Задумчиво наклоняю голову к плечу — дурная привычка, не подобающая высокородной леди, но от которой я всё никак не избавлюсь — и печально улыбаюсь: — Ваше Высочество, Вы обвините меня в оскорблении Вашей чести. Она раздражённо взмахивает рукой: — Не обвиню, говори. Слово Верисса.       Своё слово Верисса не нарушают.       Беру с шахматной доски ладью и рассеянно кручу её в руках. Казнит — не казнит, казнит — не казнит. (Не казнит, конечно же, не казнит. Осознание выгоды от наличия в ближнем круге преданного ей пророка пересилит приступ ярости). Пересказываю слова зазеркального принца.       Чашка трескается. — Значит, ему во мне… Не нравится характер? — почти шипит драгоценный цветок империи, сейчас более похожая на одно из растительных чудовищ Белого Леса. — И внешность, — В этом плане я его не понимаю.       На мой взгляд — Камелия прекрасна. Алоглазая, белокурая, с нежной белой кожей и фигурой Айхары, прислужницы Тёмного… Мало кто из молодых дворян не мечтал о принцессе во мраке своей спальни. Возлюбленная герцога Солберры, обыкновенная шатенка с вечно испуганными серыми глазами, не шла с ней ни в какое сравнение.       Хотя, возможно, я так думаю лишь потому, что мой взор не застилает коварная любовь? Самый страшный из туманов, на самом деле. Из-за любви рушатся семьи и начинаются войны, из-за любви становятся глупы даже умнейшие из живущих и подлы даже святые.       С негромким стуком возвращаю ладью обратно на доску, привлекая внимание, и кутаюсь в туманы перемен: — Желая ввести избранницу в дом, согласится отбросить свой хвост дракон, — и уже знаю, что так и будет. — Шах и мат, кстати.       Камелия хищно скалится, почти облизываясь. Хвост дракона — горы с богатейшими месторождениями железа и серебра, принадлежащие герцогству с солнечным драконом на гербе. И нынешний герцог Солберра, потерявшийся в любовном хмелю, ради шанса расстаться с опостылевшей принцессой и жениться на любимой обедневшей графинечке, сам отдаст их как компенсацию за разрыв и основную плату за возможность подобного мезальянса.       Жалко ли мне его? Ни капли. Я прекрасно знаю, почему так торопится герцог и подбирает всё более и более пышные, скрывающие растущий с каждым днём живот, платья графиня Дилекто. А принцесса, безумно влюблённая в пока ещё своего жениха, не знает. Женская солидарность ли, привитая отцом-воителем принципиальность, злорадный гнев, рождённый этим предательством моей, Темнейший Солберру побери, подруги, но что-то тёмное ворочается в моей груди. И мне его совсем не жалко. И Камелию — тоже. Она не примет жалости, гордая дочь своего отца. И не поймёт подобного предательства, когда узнает, — и уж точно отомстит по-королевски, стребовав не только Хвост Дракона, на который давно облизывались Верисса, но и…       В зеркалах танцует пурпурное пламя, высвечивая портрет красноглазой малышки в диадеме и сероглазого малыша, так похожего на нынешнего драконьего герцога.