more than i thought i did

      — Хватит! Ты портишь мое худи, придурок! — проныла маленькая блондинка, толкая высокого парня рядом.              — Я могу купить тебе множество новых, когда захочешь, это не имеет значения, — засмеялся Дрим, взъерошив волосы подростка рядом грязными руками, но его отшвырнули прочь.              Джордж закатил глаза на их выходки и на беспорядок на мраморных столешницах. Он взял покрытые смесью для торта руки младшего и притянул их к себе, чтобы вытереть о его джинсы.              — Этого достаточно, если только мы не хотим, чтобы не осталось ничего, из чего можно было бы испечь наш торт.              Дрим почувствовал, как у него закружилась голова, когда руки брюнета переплелись с его собственными, полностью игнорируя их препирания несколько секунд назад. Последовало несколько секунд тишины, зрачки блондина расширились от притяжения, прежде чем маленькие пальчики ущипнули его за щеку, выводя из транса.              — Вы двое мне поможете или я пришла просто так? — возмутилась она, прежде чем более младший оттолкнул ее руку, и из уст Джорджа полилась мелодия смеха.              — Ты сказала, что этот торт был для нас, так что мы могли вообще тебе не помогать, — возразил Дрим, оставив одну из своих рук переплетенной с рукой своего партнера и издав небольшой смешок.              — Да? А ты позвонил мне в разгар своего ”Джордж меня не любит!" кризиса, я чувствую, что заслуживаю компенсацию.              — О, отвали!              Джордж снова рассмеялся, его улыбка сияла, и он мягко сжал большую ладонь, прежде чем положить руки на пустую миску с сухими ингредиентами.              — Ладно, ладно, хватит о том, что Дрим - безнадежный романтик, я, например, действительно хочу закончить это. Может кто-нибудь из вас принести воды?              Взгляд Дрима пробежался по тому месту, где они оставили свои продукты, прежде чем положить взгляд на чистые мерные стаканчики и схватить их.              — Сколько?              — Одна четвертая чашки, — пробормотал Джордж, обращаясь к блондину, который пытался наполнить две мерные чашки как можно лучше, не пролив ничего на и без того грязную стойку. Глухой звук льющейся из крана воды заглушил его чувства, пока он не услышал тихое хихиканье пары позади себя, переросшее в громкий смех. На лице Дрима появилась смущенная улыбка, когда он повернулся, все еще держа в руке маленькие стаканчики с водой.              Дрим почувствовал, как его сердце воспарило, симфония любви, которую он, наконец, принял, заиграла на полную громкость и заглушила все остальные звуки. Ад эмоций и сильного страха, "почему" и "как", крутящиеся в его голове, только подливали масла в огонь, который теперь стал мягким, тусклым теплом.              Он обернулся и увидел, что его младшая сестра и его парень потерялись в своем собственном игривом мире, смесь для торта наполовину была в миске и наполовину просыпалась на столешницу и их одежду, белый порошок покрывал их одежду и волосы пятнами, похожими на снег. Джордж вытер руки о плечо ее черной толстовки, заставив ее в отместку бросить маленький комочек муки с прилавка прямо ему на грудь, белые хлопья наполнили воздух сладким запахом ванили.              Дрим наблюдал, как пара смеялась, продолжая бросать смесь друг в друга без особой цели, и его грудь сжалась. Этот самый момент, когда его кухня была полна любви, окутанной теплыми завитками искрящегося смеха и широких улыбок, был тем, что он считал не более чем мечтой, мечтой, которая никогда не стала бы реальностью. Жизнь, о которой он мечтал гораздо дольше, чем даже сам осознавал, теперь принадлежала ему. Осознание этого запало гораздо глубже, чем он предполагал, когда ребята повернулись к нему, глупые улыбки застыли на их лицах, а он мог только удивленно смотреть в ответ.              Он был дома. Он наконец-то был дома.              Джордж рассмеялся, увидев ошеломленное выражение лица мужчины и едва заметную влагу, застилавшую его глаза, и сделал шаг к нему.              — Ты в порядке? — спросил он, улыбка все еще играла на его губах. Дрим посмотрел вниз на брюнета, который теперь стоял перед ним, прежде чем взглянуть на подростка, который положил одну руку на стойку и наблюдал за ним с ухмылкой.              — Я просто очень счастлив, вот и все, — пробормотал Дрим, затуманенное зрение прояснилось, когда он почувствовал, как прямо под глазами разлилось тепло. Джордж вздохнул, рука скользнула вверх, чтобы обхватить щеку более высокого мужчины, большим пальцем нежно вытирая влагу.                    — Идиот.              Дрим рассмеялся, улыбка стала шире, и он не мог не заглянуть в красивые глубокие глаза перед собой, желая запомнить каждый оттенок, очерчивающий его зрачок. Он почти мог видеть любовь, стоящую за ними, всепоглощающее чувство принадлежности и надежды.              Он небрежно поставил мерные стаканчики на островок позади себя, одной рукой притягивая Джорджа к себе для нежного поцелуя, едва не вызвав новую волну слез. Дрим никогда не забыл бы, каково целовать своего парня, ваниль и сливки на его губах и посылали мурашки по рукам. Это было что-то сродни теплому хлебу, раннему утру, завернутому в чистые простыни, и кто-то рядом с тобой, сонный и обнимающий крепкими руками со спины, будто оберегая что-то ценное от жестокости мира. Джордж отстранился, восторг в его глазах не утихал. Дриму пришлось заставить себя оторвать взгляд от ангела в своих объятиях, когда он увидел кивающую голову боковым зрением.              Его сестра все еще была там, на этот раз ее улыбка была пронизана гордостью, потому что она видела, как некоторые из самых тяжелых страданий приходились на долю тех, кто никогда этого не заслуживал. Он взглянул на миску на стойке, все еще ожидающую, когда с ней что-то сделают, затем снова на одежду всей троицы, испачканную смесью для торта.              — Мы можем закончить это? — сказала она тихо, будто боясь повредить мягкий воздух. Джордж кивнул, запечатлев целомудренный поцелуй чуть выше подбородка Дрима.              — Хватит сентиментального дерьма, давайте сделаем это, да?              Когда брюнет повернулся обратно, а Дрим взял маленькие мерные стаканчики, он заметил самую малость воды, которая пролилась через край.              Не то чтобы это должно было быть идеально. Ингредиенты никогда не должны быть точными или идеальными сами по себе, он понимал, что это было совершенно невозможно, но иногда, когда ингредиенты собирались вместе в нужное время и в нужном месте, из них получалось нечто прекрасное.                     Воздух был мягким, более влажным, чем привык брюнет, но спокойный ветер помог сбалансировать теплую ночь. Солнце зашло несколько часов назад, и луна и звезды заполнили все пространство неба, давая свет, в котором нуждалась пара.              Они сидели, Джордж растянулся на коленях младшего, положив руки и голову ему на грудь, пытаясь заставить свое сердце биться в том же бешеном ритме, что и у блондина. Одна из рук Дрима периодически сжимала его талию, скользнув прямо под скомканную белую ткань, в то время как другая мягко расчесывала каштановые волны, ощущая запах мягкого лавандового кондиционера.              Ни один из них не пытался заснуть или сделать что-то большее, чем просто впитывать присутствие друг друга, упиваясь сонными звуками и приглушенными голосами в их комнате.              — Торт был вкусным, — пробормотал Джордж, двинувшись на коленях блондина, чтобы прижаться к его ключицам и плечу. — Знаешь, она очень милая.              Дрим издал смешок, не осмеливаясь произнести что-либо еще и рискнуть прекрасным балансом, который они построили.              — Да, пока она не начала на меня ябедничать.              Джордж рассмеялся, хохот прошел через их груди.              — Ты когда-нибудь собирался сказать мне, что создал стэн аккаунт, чтобы сохнуть по мне?              — Во-первых, я не “сох” по тебе, я просто смотрел на…              — Фанарт, где мы целуемся?              Джордж еще раз взорвался от смеха, сильнее прижимаясь к груди Дрима, когда рука вокруг его талии сжалась крепче.              — Я собирался сказать тебе в конце концов, — пробормотал Дрим в ответ, его лицо залилось темно-красным, когда он перевел взгляд вниз на дерзкого мальчика в его руках.              Дерзкий, красивый, ледяной, невероятный мальчик, который был его в его объятиях.              Джордж повернул голову, хихиканье, в котором не было злобы, погасло вместе с ним, и уставился на луну. Последовал момент тишины, мгновение, прежде чем брюнет соскользнул со своего партнера и поднялся на ноги, уставившись на дверь в другом конце комнаты, шелковые шторы делали ночь просто недосягаемой.              — Что ты…              Прежде чем Дрим успел закончить фразу, его взяли за руку, подняли с кровати и повели, спотыкаясь, к широким дверям. Джордж отдернул занавески, и в комнату хлынул прохладный воздух. Дрим наблюдал, как ангел вышел на маленький балкон и уперся руками в перила.              Блондин нерешительно двинулся вперед, следуя за взглядом старшего вверх, к звездам, каждая из которых выполняла свою работу по освещению ночного неба.              — Прекрасная ночь. — Джордж замолчал. Дрим сделал шаг вперед, крепко сжимая руками холодный металл, оглядываясь на глаза брюнета, прикованные к небу.              — Да.              Он говорил не о звездах.              — Невероятная.              Дрим наблюдал, как тонкие пальцы танцевали по перилам, слегка изгибаясь с каждым вздохом и движением его рук. Он вспомнил бесчисленные бессонные ночи, когда мечтал о том, как выглядели бы эти руки вокруг его лица; натягивающие молочно-белые простыни; нежно укладывающие их на его собственную ладонь; успокаивающие его и возвращающие равновесие.              Если бы он мог вернуться и сказать беспомощному человеку, которым он был раньше, что просыпаться в объятиях Джорджа, знать, как выглядели его бедра с синяками, покрывающими их, чувствовать, что огонь был наконец-то укрощен, перестало быть просто мечтой, тот никогда бы ему не поверил.              Джордж заметил взгляд и позволил своим собственным глазам оторваться от ночи, переплести их пальцы и медленно сжать их вместе, застенчивая и нежная улыбка ослепила его глаза.              — Знаешь, я всегда любил звезды, потому что представлял, что они будут похожи на твои веснушки.              Дрим судорожно сглотнул, широко раскрыв глаза от сладости в голосе своего парня.              — Тогда я рад, что тебе нравятся мои веснушки.              Брюнет наклонился ближе, сжимая руку Дрима.              — На самом деле, я думаю, что это комплимент звездам.              Не проронив больше ни слова, Джордж наклонился для медленного и томного поцелуя, время для них превратилось в кашу ритмов. Поцелуй был похож на сироп, насыщенный и сладкий, растягивающийся гораздо больше, чем требовалось, но был именно тем, чего хотел каждый.              Ни один из них не хотел отстраняться, но когда Дрим это сделал, это было так же медленно и так же драгоценно, как и то, что они были вместе.              Джордж позволил своей свободной руке скользнуть к груди своего партнера, брови нахмурились, лица все еще были едва отстранены.              — Я люблю тебя, Дрим, — прошептал он, горячее дыхание опалило щеки высокого.              Сердце Дрима бешено заколотилось, мягкие слова, которые были произнесены при тусклом освещении и прерывистом дыхании, затерянные посреди эйфории и любви, сказанные таким грубым и деликатным способом, заставили его пошатнуться.              — Я тоже люблю тебя, Джордж, — прошептал Дрим в ответ, их губы соприкасались при разговоре.              На этот раз Дрим преодолел оставшиеся несколько сантиметров между ними и во второй раз соединил их губы, лунный свет окутал их туманным сиянием.              Мелодия сомнения, когда-то охваченная страхом, которую он слышал давным-давно, больше не была ядовитой. Она больше не сжигала его, оставляя в тумане замешательства, она больше не затуманивала его голову вопросами “что” и “почему”, она больше не кричала на него в гневе из-за чувств, которые он держал в глубине души.              Нет, вместо этого она продолжала свою песню о красоте и нежной, страстной любви, гораздо более глубокой, чем он когда-либо мог полностью понять.              И с красивым мальчиком в руках, его красивым мальчиком, он наконец примирился с ней и обрел равновесие, к которому когда-то стремился.