Terraria: Apocalypse

— Ветер дует, луна сияет и звезды мерцают, мягко и отчаянно моля о пощаде, пока мы душим их пеленой облаков и смога, — пробормотал женский голос сквозь подтрескивания радиопомех. — С возвращением, ремнант. С конца мира прошло двадцать три дня. Человечества нет уже… почти месяц, — сказала она шёпотом, словно боясь своих слов. — Новости не блещут оптимизмом; на одной из радиочастот зациклено сообщение некого Джеймса Уокера, в котором он признаётся в зачистке убежищ верующих религии официально признанной в Маккелум… Только кого это ебёт? Персефона засмеялась. Это был печальный звук, в нём сквозили отчаяние и бессилие. — Цивилизация рухнула. Устои и мораль человечества за неимением людей скоро исчезнут… Блядь, как же так, как же так, как же так… — Эмма, выруби чёртово радио. Тоску нагоняет. Данте зашёл к ней, словно к себе домой. Просто так распахнул дверь и завалился на кушетку, принеся с собой запах гари, вонь пороха и жжёной кожи. Она потушила очередную сигару об заполненную до краёв пепельницу и потянулась к радио, снизив его громкость. Причитания радиоведущей сразу стали восприниматься частью фона. — …отсутствие выживших в Столице подтверждается вчерашним эфиром, в котором со мной связался последний столичный выживший. Он умер прямо во время передачи, но перед своей кончиной сообщил важную новость — Столицу своей вотчиной объявила Королева магии. Одна из героев, героиня пяти гоблинских войн, ветеран тридцати семи военных конфликтов, основоположница современного колдовства и системы обучения магов. Медея… — …Ах. Она ещё сильнее приглушила звук и потянулась за новой сигареткой. Попыталась разжечь пламя на пальце, но упорно лишь сыпались искры. Они отказывались разжигаться в полноценный огонь. — Эмма. Вот как. Та, кто была неотъемлемым столпом всю её жизнь, существовала ещё до неё, та, кто вдохновила её связать жизнь с магией, оказалась захватчиком, пирующим на трупе империи, которую она столетиями помогала выстраивать. Это было слишком. — Эмма! Её встряхнули за плечи. Она внезапно уставилась в карие глаза Данте, держащего её за плечи. — Эмма, дыши. Ровно, дыши ровно. Пальцы дрожали, сигарета выпала из хватки и покатилась по столу, упав с него. Голова кружилась, перед глазами темнело, выскакивали искры. Верно. У неё гипервентиляция. Она зажмурилась и взяла дыхание под контроль. Выдох, медленный выдох, вдох, медленный выдох… Спустя минуту она нормализовала своё состояние. — Как ты держишь себя в руках? Тем временем присевший на ближайший стульчик и разлёгшийся на столе, Данте криво улыбнулся. — Думаешь, я в порядке? — он усмехнулся. — Если ты принюхаешься, то заметишь, что я бухой. Не совсем, чтобы в хламину, но мне сейчас на всё глубоко насрать… А ещё я задолбался ходить за припасами в город и охотиться на живность в горах. Да, я устал и хочу передохнуть. В смысле, отдохнуть, а не сдохнуть. Да… Он замолк. Наблюдая за ним и услышав храп, она постановила, что он скорее жив, чем мёртв. Подумав над тем, чтобы затащить далеко не лёгкого мужика на кушетку, чтобы Данте по пробуждению не ждала «приятная» побудка от сна сидя, она покачала головой и встала со стула, решительно зашагав на выход. Увы, напиваться единственный врач на всю на округу позволить себе не может, зато работы… Работы у неё прилично. Во-первых, подлечить простывших детей, во-вторых, поставить на ноги опять влипшего в неприятности Эндрю, в-третьих, посетить её единственную тяжёлую пациентку. Подумано, сделано. Обойдя заболевших деток, леча в основном больное горло и заложенный нос, она приостановилась возле парня, что, сидя в углу на топчане, подшивал одежду. — А, Эмма, — Эндрю тускло улыбнулся ей. — Надеюсь, у тебя всё хорошо. У меня, как видишь, — он кивнул на свой перебинтованный торс, — дела не очень. Она окинула взглядом пропитавшиеся кровью бинты. Вздохнула и присела рядом. — Что на этот раз, Эндрю? Парень тихо зашипел от боли, когда она положила ему на бок свои руки, окутанные зелёной аурой. — Нарвался на медведя-шатуна, когда ходил к той сгоревшей роще. Еле убежал. Она тихо напевала, заканчивая диагностику повреждений и тут же начиная восстановление организма. Эндрю крупно повезло, отделался ушибом внутренних органов, малой кровопотерью и несколькими глубокими царапинами. — Кстати, — она приступила к сведению на нет гематом, — тело нашего спасителя нашёл? Эндрю чуть скривился. Возможно, от неудобной темы, возможно, от боли регенерации. — Нет. Подозреваю, что он выжил после боя с чудовищем и утонул в озере. По крайней мере, во льду я там дырку приметил, да и следы на снегу совпадают. Грустно. Убийцу монстра она даже лично не знала, получив лишь словесное описание, но даже так настроение упало. Выжить и победить чудовище, достойное места в древнем мифе, а затем по неудаче умереть… Это было глупо и в высшей мере нелепо. — Жаль его. Он хмыкнул. — Я бы не был уверен. Есть одна гипотеза… — Эндрю, я этого ждала от Данте, а не от тебя. — Эмма, это не то, о чём ты думаешь! Я уважаю умерших, просто… — он тяжко вздохнул. — Ладно, трудно объяснить. Давай потом, хорошо? — Жду объяснений вечером. Не опаздывай. — …Я даже не её парень, а она… — Что-то хочешь сказать, Эндрю? — Нет, — он торопливо добавил: — Совершенно ничего. Хотя… Джозефа видела? — Он в келье по соседству с Аделлой, а что? — Нашёл в сгоревшей роще кое-какую руду, хочу показать её Джозефу. Пока, Эмма. Она раздвинула шторы, входя в отдельную палату. В кровати лежит, укрытая тройным слоем одеял, маленькая девочка-подросток с явно не человеческой кровью. Даже не интересуясь противоположным полом, Эмма заглядывалась на юную нимфу. Выглядит как статуя талантливого резчика, а на самом деле живое существо. Как же она красива, слишком красива. Хочется прикоснуться к этим прекрасным синим волосам с зелёными прядями, провести до прелестного личика, притронуться к губам, словно предназначенным для поцелуев, и… — Добрый день. Нет, она не взвизгнула, какую бы чушь позже Эндрю не извергал. Она выразила своё удивление громким вокальным способом, изящно развернулась (а не подпрыгнула) и замерла, глядя в бездонно чёрные глаза. — Извини, не хотел пугать, — с отчётливой ноткой сожаления сказал мужчина. — Н-нет, всё нормально. Излишне остро отреагировала… Лансер, я полагаю? Мужчина стоял, прислонившись к стене рядом со входом, скрестив руки на груди. Длинные чёрные волосы спускались по бледному лицу, простой бечёвкой стянутые на затылке в хвост, свисающий с плеча. Одет он в расстёгнутое двуборотное пальто тёмного цвета, тёмно-золотистый камзол с крахмально-белой рубашкой, чёрные штаны и длинные кожаные сапоги. Он излучал ауру аристократа. — Да, — Лансер чуть наклонил голову, по прежнему глядя на неё. — А вы Эмма? — Верно. Но как же, вы же… На лице мужчины появилась улыбка. — Как оказалось, слухи о моей смерти сильно преувеличены, — он усмехнулся. Кажется, его слова особенно забавляли его же самого. В палату забежал Эндрю, взявший обратным хватом две стрелы на манер ножей. Следом за ним ковылял Джозеф, процессию замыкала детвора. — Эмма, что случ!.. А-а, — Эндрю понимающе протянул. — Лансер, гляжу тебе стало лучше. — А ты изменился в худшую сторону с нашей последней встречи, Эндрю. Выглядишь как бродяга. Лучник оглядел свою криво-косо латанную одежду и индифферентно пожал плечами. — Что есть, то и ношу. Пришёл к ней? Лансер кивнул. — Ну, тут возникли сложности… Может, пройдём? — …Пожалуй. Аристократ оттолкнулся от стены и прошёл за Эндрю, оставив ошеломлённую Эмму наедине с нимфой и словами, что он шепнул ей, когда проходил мимо. — Добро пожаловать в убежище Санктуари, Лансер, — произнёс Эндрю впереди, за шторами. — Пожалуйста, не оставляй следов и не фотографируй. Культурный пакет гарантирован. Экзистенциальный кризис включён в наш опыт. Все самоубийцы должны быть на скалах, согласно правилам. — Работал в туристической сфере? — голос Лансера утихал, пока они уходили. — Близко, был лесным смотрителем. И на полставки подрабатывал гидом… Непонятно почему, но Лансер нагонял жути. Особенно тем, что прошептал ей: — Я видел. Хватит лапать её. Опасно.