Роковая весна

Лили долго думала и в итоге ответила согласием на предложение Северуса стать его девушкой. Разделяла ли она его чувства – на этот вопрос ответить она не могла даже себе. А может быть, просто боялась, что ответ не понравится ее другу и вызовет очередную волну манипуляций? Лили однозначно сочувствовала Северусу и переживала за него, она не хотела, чтобы он попал в беду и увяз в паутине мира Пожирателей, она не могла бросить его в трудной ситуации на произвол судьбы. Конечно, внутренний голос твердил, что для любви этого мало, но Лили отправила этот голосок куда-то далеко на антресоли подсознания. Она уговаривала себя, что сейчас ей нельзя оставлять Северуса, что лучше пусть он будет в поле ее зрения – так она хотя бы будет знать, натворил он бед или еще нет. Разумеется, новость тут же разнеслась по школе – почему-то все те годы, что Лили училась в Хогвартсе, все очень любили обсуждать ее личную жизнь – именно ее, ботанички, что носила прозвище Адская староста, которое дал ей Сириус за постоянную строгость, за то, что она не поднимала головы от учебников и носилась по школе с неистовым желанием разнести всех за малейшее нарушение правил / «За правильных не дерутся, - говорил Блэк, - дерутся за тех, кто хорошо…» ладно, не будем, у нас же детская книга/. И тем не менее, именно она, Лили, и ее личная жизнь стала предметом самых бурных сплетен и обсуждений. Что ж, не она виновата, что за нее схватились двое непримиримых врагов – Северус Снейп и Джеймс Поттер. Ее бы воля – она бы ни за что не оказалась в эпицентре этого треугольника. Кстати, о Джеймсе. Конечно, он обо всем узнал, и, разумеется, новость его не обрадовала. Правда, со Снейпом он пока еще не подрался – по крайней мере, Лили ни о чем подобном не знала. Но она постоянно ловила на себе тревожный взгляд Поттера, а потом он всякий раз переглядывался и перешептывался с друзьями – словно он решил все время следить за ней и глаз с нее не спускать. Лили чувствовала себя как-то странно – она что, маленький ребенок, что не может постоять за себя? И при этом ей было неловко – она чувствовала, что причинила боль Джеймсу, этому безголовому хулигану, но в его глазах читалась неподдельная боль. Мало того – где-то в глубине души Лили понимала, что причинила боль и себе. Она хотела, чтобы на нее смотрели теплые карие глаза – а не холодные черные. Она хотела проводить время в веселой компании друзей, каждый из которых стоит горой друг за друга – а не среди тех, кто готов в любой момент подставить и вонзить нож в спину. Она хотела, чтобы друзья ее любимого человека приняли ее, как родную – а не чтобы между ними установилась взаимная ненависть. Наконец, она хотела чувствовать, что любимый человек защитит ее от всего на свете – а не что защищаться придется от него. Но почему же Поттер решил следить за ней? Для такого безответственного разгильдяя это весьма странный поступок. Опять задумал какую-то каверзу? Ситуация разрешилась однажды вечером, когда все гриффиндорцы потихоньку разбрелись по спальням, и в гостиной не осталось никого, кроме Лили – она, как всегда, допоздна засиделась за уроками – и внезапно Сириуса Блэка. Лили закончила длиннющее эссе для профессора Макгонагалл и собиралась уже идти спать, как внезапно Сириус окликнул ее: - Эванс, постой! Поговорить надо. За все годы учебы на одном факультете и даже на одном курсе Лили едва ли обменялась с Блэком десятком предложений. Для нее он был дружком Поттера, таким же безголовым – особенно на первых курсах. Потом, конечно, ребята узнали друг друга лучше, и Лили даже стала сочувствовать Сириусу, узнав о том, что вся его семья состоит из черных магов, и что с ним, единственным гриффиндорцем, родственники обходятся просто ужасно – в том числе за то, что он дружит с маглорожденными. Но Сириус все равно не отказался от своих убеждений, чем заслужил уважение Лили – она стала думать, что не такой уж он и разгильдяй. Толика восхищения /в которой она все равно никому бы не призналась/ примешалась и к отношению Эванс к Мародерам, когда она узнала о пушистой проблеме Ремуса Люпина – эту тайну выдал ей все тот же Северус, надеясь, что на лице Лили появится та же гримаса отвращения, что появлялась и на его лице, если она узнает, что их одноклассник – оборотень. Но Снейп добился прямо противоположного результата – Лили прониклась к Люпину сочувствием, а к друзьям, не покинувшим его в беде – еще большим уважением и восхищением, даже несмотря на то, что они нарушили все мыслимые и немыслимые школьные правила, став незарегистрированными анимагами. Если и было что-то, что Лили ценила больше правил – так это дружбу и храбрость. С тех пор Сириус Блэк стал для нее мерилом справедливости – тем, кто способен защищать тех, кого ненавидит, от тех, кого любит, если так правильно. Сыграло в этом немаловажную роль и то, что в спорах, возникавших между Лили и Джеймсом, Блэк, конечно, всегда лучше понимал Поттера, но спокойно мог встать и на сторону Эванс – если он считал, что она права. Если Джеймса не было рядом, а Лили требовалась защита – хоть от тех же Эйвери и Мальсибера, вечно тусовавшихся со Снейпом – ее защищал не Северус, а Сириус. После безуспешной борьбы с «друзьями»-подельниками друга детства для Лили казалось чем-то странным, что Мародеры, все как один, уважают ее и готовы защитить – только из-за того, что она нравится Джеймсу. Поэтому теперь Лили было интересно послушать, что скажет Сириус. - Да, Блэк, я слушаю тебя, - отозвалась она, повернувшись к нему. - Эванс, - непривычно серьезно начал Сириус, подходя к Лили и небрежным жестом откидывая со лба длинные черные волосы. – То, что я хочу тебе сказать, очень важно. Сохатый бы сам сказал, но… Он слишком переживает за тебя. Ты не просто ему нравишься – он тебя любит, чтобы ты знала. Лили хотела что-то сказать, но Сириус жестом остановил ее. - Но дело не только в этом. То есть не думай, что дело только в его ревности. Хотя и в этом тоже, - Блэк усмехнулся, но потом вновь стал непривычно, странно серьезным. – Ты ведешь себя неправильно, Эванс. Ты практически перестала общаться с друзьями – с хорошими друзьями. Наверное, ты никого таковыми и не считаешь – никого, кроме Нюнчика, ты больше ни с кем так не сблизилась, но это твоя ошибка. О нем ходят плохие слухи, он связался с Пожирателями смерти и с Волан-де-Мортом, - немногие осмеливались произносить это имя, но Сириус и Джеймс были как раз из немногочисленных смельчаков. Лили охнула. - Ты сама знаешь, что я правду говорю, Эванс, - продолжал Сириус. – Не знаю, что наговорил тебе Нюнчик, но он хитрый, он манипулирует тобой, а ты ведешься. Мы все знаем – ты слишком добрая, ты хочешь спасать все, что движется, а что не движется – двигать и спасать. Отчасти мы все здесь, на Гриффиндоре, немного такие, - Блэк вновь невесело усмехнулся. – Но нельзя спасти бегемота из болота. Бегемот в болоте живет. Тебе не спасти его, Эванс. А вот себя ты можешь потерять. Твоя жизнь стала лучше, с тех пор, как он появился в ней? Тебе нравится то, с кем он общается, и с кем по его милости общаться придется тебе? Ты чувствуешь себя счастливой или как в мышеловке? Я, может быть, мало что знаю о любви, но я точно знаю, что Сохатый не стал бы ограничивать тебя ни в чем, не стал бы давить и манипулировать тобой. В твоей жизни становится все меньше светлого и радостного, все меньше друзей, общения, мы уже не помним, когда ты последний раз улыбалась. Когда мы к тебе неожиданно подкрадываемся на уроках со спины – ты вскрикиваешь, будто за тобой уже пришли Пожиратели смерти. Поверь, это тревожный сигнал. Любовь должна делать твою жизнь лучше, краше, веселее, помогать общаться с людьми, реализовывать свои мечты. А как же твоя мечта стать аврором? Мы все тебя ждем в аврорате, Адская ты староста, - ухмылка Сириуса появлялась и гасла, он перемежал свою речь типичным «Блэк-юмором», как когда-то сказала Лили, и непривычно серьезными рассуждениями. – Если ты продолжишь жалеть Нюнчика, то потеряешь лучшую свою половину. Пока ты его спасаешь, можешь лишиться и настоящих друзей. А он тебя не пожалеет, и к тому времени может оказаться, что тебя спасать некому – всех хороших друзей ты разгонишь. Если ты обидишь Сохатого, если ты предашь себя и свою любовь – я тебе этого никогда не прощу. Худшее, что может сделать человек – это предать себя. Поверь, уж я-то это знаю, как никто. Сириус повернулся и ушел в спальню мальчиков, оставив Лили с новой порцией информации к размышлению.