Роковая весна

Все друзья Лили были не в восторге от Снейпа, но вскоре и сама Лили стала понимать, что совершила ошибку, согласившись на эти отношения, что в этих отношениях ей плохо. Во-первых, ей действительно пришлось почти полностью прекратить общение с друзьями-гриффиндорцами. Марлин и Доркас косились на Северуса с подозрением, они явно опасались его и тех слизеринцев, в сопровождении которых он все время ходил. Про Мэри Макдональд и говорить не приходилось – она уже давно откололась от компании гриффиндорцев, когда осознала свою влюбленность в Северуса, а теперь и вовсе сочла выбор Лили настоящим предательством для нее самой. Общаться с Джеймсом, Сириусом и даже безобидным Люпином Снейп сам категорически запретил Лили: «Ты со мной или против меня?» Разумеется, ревность была шита белыми нитками – да и, положа руку на сердце, нельзя было сказать, что она была совсем уж беспричинной. Заглянув в себя, Лили понимала, что к веселому и открытому Джеймсу ее тянет гораздо больше, чем к агрессивному, подверженному перепадам настроений Северусу. Сам Снейп тоже наверняка это понимал – но в таком случае оставалось загадкой, зачем было вынуждать Лили быть с ним шантажом, угрозами и давлением на жалость. Тем не менее, Лили все еще считала, что не вправе бросать Северуса – все же он был ее лучшим другом, разве могла она оставить его в беде? А в том, что Северус попал в беду, сомнений не оставалось – начиная с того самого дня, как она увидела у него на руке Черную Метку, и заканчивая тем, что теперь он все время проводил в компании Эйвери, Мальсибера и других малоприятных личностей, которые практически не скрывали своих замашек – они в любое время дня и ночи могли напасть всем скопом на маглорожденных школьников и не стеснялись использовать далеко не безобидные заклинания, а уж слово «грязнокровка» звучало буквально на каждом шагу – Лили всякий раз брезгливо морщилась, но Снейп давно уже был глух к ее увещеваниям. Лили не выносила Эйвери, Мальсибера и компанию, старалась держаться как можно дальше от них, и общаться с Северусом лишь тогда, когда его «друзей» /как же ей не хотелось использовать такое возвышенное слово применительно к таким людям!/ не было поблизости. Но однажды ситуация достигла своей кульминации. Лили шла по школьному двору, и ничто не предвещало беды. Внезапно она услышала неподалеку шум бурной ссоры – голоса Эйвери и Мальсибера, судя по всему, выкрикивали оскорбления и угрозы, а какая-то девочка – судя по всему, на несколько курсов младше – отбивалась и защищалась. Лили стремглав бросилась туда – как староста, она была обязана пресечь подобное безобразие. Но Эванс подоспела слишком поздно. - Левикорпус! – в один голос произнесли Эйвери и Мальсибер, подняв в воздух волшебные палочки, и незнакомая девочка с младшего курса взмыла в воздух, как подвешенная вниз головой тряпичная кукла. - Прекратите немедленно! – закричала Лили. – Как староста Гриффиндора, я требую, чтобы вы немедленно прекратили это безобразие! Не троньте ее! Минус пятьдесят очков Слизерину! Эйвери и Мальсибер только рассмеялись – злобно и нагло. - Твоего мнения никто не спрашивает, паршивая грязнокровка, - отозвался Мальсибер, презрительно скривив губы – и Лили мысленно отметила, что его манера речи совсем как у Северуса – и кто из них у кого позаимствовал? Внезапно к своим однокурсникам подошел и сам Снейп – оказалось, все это время он был неподалеку и преспокойно читал книжку. Он угрюмо взглянул на слизеринцев, на Лили, на девочку в воздухе – но ничего не сказал. - Спасибо, что заступился, - с сарказмом бросила ему Лили, а затем направила волшебную палочку на девочку: - Либеракорпус! Хорошо, что все-таки контрзаклятие она успела узнать у своего друга – или теперь уже бывшего друга? Девочка опустилась на землю, вся дрожа. - Беги к учителям, - шепнула ей Лили. Девочку не надо было дважды просить – она тут же была такова. Эйвери и Мальсибер, как один, наморщили носы и переглянулись. - Ты следующая, грязнокровка, - презрительно бросили они в адрес Лили и удалились. Лили и Северус остались одни. Эванс смерила друга уничтожающим взглядом ярко-зеленых глаз. - Так вот, оказывается, как по всей школе разнеслось это заклинание? И часто ты делишься со своими «друзьями», - Лили изобразила пальцами кавычки, - своим секретным оружием? Как скоро ждать, что из-за каждого угла в нас, грязнокровок, будут лететь шальные Сектумсемпры? - Не называй себя так, - поморщился Снейп. - А как? – Лили резким жестом откинула за спину длинные рыжие волосы и вновь пристально посмотрела ему в глаза. – Да, я грязнокровка, и горжусь этим! По крайней мере, это лучше, чем так грязно и низко нападать на людей! - Прекрати, Лили, - досадливо оборвал ее Северус. – Ты же прекрасно знаешь, что на тебя я бы никогда не напал. Всего лишь… - Всего лишь на таких, как я? – безжалостно закончила за него Лили. – Не трудись, Сев. Этому нет оправдания. Ты и твои друзья нападали на Мэри Макдональд – я тогда промолчала, не придала этому значения, дала тебе шанс исправиться. Ты пытался выгнать из школы бедного Ремуса Люпина – я тоже промолчала. Но теперь вы нападаете на младшекурсников – без всякой причины, только потому, что в их жилах течет нечистая кровь – так же, как у меня. Этому оправдания нет. Вот, значит, за что Мародеры заставили тебя поплатиться. А я еще и защищала тебя… Какая я была дура! - А что твои друзья, Лили? Твои? – Северус от отчаяния перешел в нападение. – Еще неизвестно, как Поттер со своими дружками узнали это заклинание! Может быть, ты им и рассказала? Лили замерла, как от удара, но осознание несправедливости обвинения неожиданно придало ей уверенности – она поняла, что за аргументами Пожирателей не стоит ровным счетом ничего, никакой правды, никакой силы. А ее друг детства – теперь такой же Пожиратель. - Конечно, неизвестно, - холодно и саркастично отозвалась Эванс. – Особенно если учесть, что твои дружки массово используют их против таких, как я, грязнокровок, - она намеренно повторила это слово, но, произнося гнусное оскорбление в собственный адрес, ухитрялась не терять чувство собственного достоинства – наоборот, приобретать его еще больше. – Все понятно, Северус. Нам с тобой больше не о чем говорить. И она ушла, высоко подняв голову – прочь от своего прошлого, прочь от друга детства, который сам предал своим выбором все то хорошее, что было между ними.