Желтый свет

Сережу слышно еще с лестничной клетки – с дребезжанием открываются двери столетнего лифта, он спотыкается о собственные ноги, пьяно смеется, потом долго ковыряется в замочной скважине. К тому моменту, как ему удается отпереть дверь, Олег уже почти решает встать и открыть ему изнутри. Олег честно удерживает взгляд на столбцах чисел в тетради, но сознание все равно невольно следит за другим. Сережа в коридоре скидывает ботинки, говорит через открытую дверь: – Зря ты не пошел, круто было. Олег думает, что пора сделать перерыв – не то чтобы он успел решить хоть одну задачу – и с облегчением пересаживается с жесткого стула на довольно удобный хозяйский диван. Сережа затаскивает себя в комнату и плюхается рядом. – Привет. Да что мне там делать? Меня все эти рожи, если честно, и так задолбали, – говорит Олег. Сережа растекается по дивану, вытягивает ноги вперед, занимая ими половину комнаты. Растрепанный, глаза блестят, верхние несколько пуговиц зеленой рубашки расстегнуты – ужасно красивый. Ужасно чужеродный в панельной однушке с хрустящей отслаивающимся лаком старой мебелью, в желтом свете от дешевых ламп накаливания. Сережа откидывает голову на спинку дивана, едва не ударившись затылком о стену, недовольно жмурится-хмурится. – Чего ты… такой категоричный. Они классные, многие из них. Олег пожимает плечами. Они умные, наверное – их однокурсники, а толку ему с этого. Сережа ожидаемо сошелся с ними лучше, чем Олег. – Мне в любом случае надо было учиться, – это тоже правда. – Да ты бы мне сказал, я бы все это тебе прошер… – Сережа опять морщится, сосредоточенно моргает, – про… решал. Пррорешал. Олег думает, что Сережа сейчас уснет, но он, похоже, чистом усилием воли переходит из полулежачего положения в практически правильное сидячее. – Чтó бы я, не помог лучшему другу? – драматично спрашивает он, – Самому близкому человеку? – Иди в душ и спать, близкий человек, – усмехается Олег, – Хочешь, расстелю тебе. – Не хочу, – Сережа теряет равновесие и клонится в сторону Олега, охотно обнимает его за плечи и повисает, трется лбом о рукав, – Олег, я так тебя люблю, ты не представляешь. – И я тебя, – автоматически отвечает Олег, хотя они и имеют в виду совершенно разные вещи, и треплет рукой по волосам, – А теперь вставай и иди в ванную. – Пойдешь со мной? – Сережа поднимает улыбающееся лицо, пьяно хихикает, и Олег напрягается. Что он несет сегодня? – Ты не маленький, сам справишься, – неловко отшучивается он. – Один я не пойду, – Сережа бесцеремонно утыкается лицом ему в ключицы, обвивает его ногу с двух сторон своими, шумно вдыхает и трется лицом о кожу, – Ты так классно пахнешь. Олега словно окатывает кипятком. Он же не серьезно? Это же Олег видит и слышит то, о чем думает, а не то, что на самом деле имеет в виду его друг детства? Тем временем Сережа неуклюже перебирается к нему на колени, сжимает бока ногами, и в животе у Олега волной собирается тепло. Он упирается руками Сереже в грудь, но тот все равно наклоняется к нему. – Что ты делаешь, – морщится Олег, отворачиваясь от поцелуя. Сережа не обижается, горячие приоткрытые губы ложатся на чувствительное место за ухом и втягивают тонкую кожу внутрь. – Что хочу. И что хочешь ты, – влажный шепот обжигает. Сережа недвусмысленно трется о его пах и тихо стонет. – Ты пьян, прекрати, – отчаянно цепляется за свой последний аргумент Олег. Сережа хватается руками за его плечи и гладит большими пальцами. – Но я хочу! – Сережа отрывается от его шеи, чтобы возмущенно посмотреть в глаза. И ведь действительно хочет – Олег чувствует животом. Еще час назад он и надеяться на такое не смел. Олег закусывает губу. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – и на других частях тела – верно ведь? Сережа ему всегда нравился – это если не сказать по-другому. Возможно же, что он Сереже нравится тоже? Последнее сопротивление разбивается о руку, ложащуюся на пах и настойчиво сжимающую. – Пожалуйста, Олег, – беспомощно просит ему на ухо Сережа и прижимается виском к виску, а после Олег берет его за плечи и отстраняет от себя, чтобы поцеловать. Сережа опять стонет, удивленно и восторженно, и с удвоенным энтузиазмом обвивается вокруг него. Олег с упоением обхватывает его губы с привкусом вина своими и прикусывает мягкую нижнюю, выбивая еще один грудной стон. – Олежек… – выдыхает Сережа, когда его рот наконец отпускают, и у Олега внутри взрывается маленький фейерверк. Он невольно тянется обратно к любимому лицу, жадно зацеловывает уголок губ и скулу, на мгновение прислоняется лбом ко лбу, а потом опускает голову. Олег прижимается пульсирующими губами к нежной шее, проходится влажными поцелуями сверху вниз и с наслаждением кусает теплое плечо – на коже остается бледный след. Тянется к рубашке, расстегивает еще пуговицу, вторую и целует оголившуюся кожу. – Сядь на диван, – охрипшим голосом приказывает Олег. Сережа слезает с него, а Олег встает с дивана и опускается на колени перед Сережей. Сережа безвольно разваливается на сидении, а Олег расстегивает оставшиеся пуговицы и стягивает с него рубашку – Сережа даже руки не поднимает. Теперь он только в черных джинсах с поблескивающей золотистым пряжкой, и Олегу ничего не мешает любоваться на худой подтянутый торс. Он кладет руки ему на бока, поглаживает тазовые кости и целует живот. Сережа беспомощно вздрагивает под его прикосновениями – да Олег и сам уже не может терпеть. Он расстегивает ему ремень. – Приподнимись. Сережа покорно приподнимает задницу, и Олег стягивает с него джинсы и трусы. Ужасно хочется обхватить губами стоящий член, но он сдерживается и прижимается влажным поцелуем к месту стыка таза и бедра. Потом поднимается опять к животу, прихватывает зубами косую мышцу, лижет внутреннюю сторону бедра и лобок – дразнится и никак не доходит до желанной цели. Не отрываясь, Олег опускает одну руку, засовывает ее под свои мягкие домашние штаны и белье и обхватывает собственный почти болезненно стоящий член, делает несколько быстрых движений и отпускает. – Пожалуйста, – почти шепчет Сережа где-то наверху, посылая новую волну жара вниз живота, и Олег с грудным стоном надевается ртом на член. Потрясающе. Сережа тихо поскуливает, и Олег сквозь смущение поднимает глаза. У Сережи брови заломлены почти мученически, грудь высоко вздымается. Внутри у Олега вскипает радость – нравится? хочешь? Сейчас тебе будет так хорошо, как ни с кем другим, милый, я все для этого сделаю. Олег старательно сжимает губы, на пробу двигает головой, чтобы взять больше. Обхватывает рукой основание, выпускает изо рта, нежно облизывает головку. Собственное возбуждение почти невыносимо, и второй рукой Олег опять тянется вниз. Олег снова вбирает член в рот, смакует чувство тяжести и скольжения на языке. Эйфория льется через край – так вот это как, когда по любви, когда каждый вздох и стон ловишь с восторгом. Нетвердая рука Сережи ложится на затылок, не давит, а Олегу почти хочется, чтобы надавил, прижал носом к лобку – хотя, наверное, он вряд ли сейчас сможет принять до конца. Нужно больше практики; Олег мог бы как-нибудь утром стянуть со спящего Сережи одеяло и взять в рот, чтобы он проснулся только на середине и нежными уверенными руками надел его голову на член до конца, а потом гладил его волосы, пока кончает в горло. Может, даже следующим утром. Олег судорожно вздыхает, выпустив член изо рта, и энергичными движениями дрочит себе. Да, завтра он так и сделает. Потом он нежно смыкает губы вокруг головки, посасывает, поднимает взгляд – давай, смотри на меня сейчас, смотри. И врезается в закрытые глаза и спокойное дыхание. Да нет, не мог же он… Пьяные хотят не только трахаться. Олег глупо замирает, все еще с членом во рту. Постепенно опадающим членом. Медленно моргнув, он выпускает. Рука Сережи безвольно падает с головы Олега на диван. Мягкий член блестит от слюны в желтом свете советского торшера. Олег вздыхает и встает. Колени и ступни, оказывается, затекли невыносимо. Возбуждение отступает, оставляя холодящую влажность и колющую, пустую чувствительность. Вот они, все его надежды. Сережа настолько в него влюблен, что вырубился, пока Олег ему сосал. Олег берет Сережу под спину и колени и разворачивает, чтобы он лег вдоль дивана, снимает сбитые на щиколотках джинсы и натягивает на него трусы. На дешевой тонкой ткани в паху тут же проступает некрасивое мокрое пятнышко. Олег выдвигает ящик под диваном, достает одеяло, укрывает Сережу и подтыкает под ступни, потом приподнимает его голову и подкладывает подушку. Тот не подает никаких признаков жизни. Господи, хоть бы не вспомнил потом ничего. Олег поднимает смятые джинсы и рубашку и идет в ванную. Добавляет еще несколько темных вещей из корзины, закидывает стираться. А что теперь еще делать? Сесть и заплакать? Вспоминается, что домашку он так и не доделал. Олег возвращается в комнату, старательно не глядя в сторону дивана, опять садится за стол и включает настольную лампу. Времени почти два, завтра к первой паре, но если он все это не решит, то и идти на нее особого смысла нет. Может, правда стоило попросить Сережу помочь – объяснить это Олегу так, чтобы он по-настоящему понял, даже у него не получится, но так Олег сможет хотя бы прочитать с листа. Сережа хороший, он не бросит лучшего друга. Лучшего, но друга. Олег упирается локтями в стол и закрывает лицо ладонями. А на что он рассчитывал? Отвечать на приставания пьяных – это вообще почти изнасилование. О каком согласии, о каком желании может идти речь, когда на ногах еле стоишь? Легко забыть о таких вещах, когда тот, кто пристает – это твоя безнадежная мечта, да, Олег? Идиот. Он выключает лампу, закрывает тетрадь и идет раздеваться. Разложив и расстелив свое кресло, Олег укутывается в одеяло и отворачивается к классическому ковру на стене. А может, правда лучше в армию?