Желтый свет

Голова заполнена болью, которая давящими волнами бьется о стенки от каждого движения. Где-то за глазами горячо пульсирует. Тошнит и одновременно хочется пить. Сережа надеялся опять уснуть, чтобы всего этого не чувствовать, но, похоже, не выйдет. Сам виноват, конечно. Старость не радость; шутки шутками, но в пятнадцать после спиртяги неизвестного происхождения бегать бодреньким перед воспиталками получалось на ура, а сейчас после относительно приличного вина – ладно, хоть-какого-то-и-слава-богу вина – вон что. Сережа наконец заставляет себя открыть глаза. Приходится переждать несколько секунд мучительного засвета, а потом становится видно, что он дома, на своем диване и даже без джинс. Хоть какая-то хорошая новость. Сережа с облегчением зарывается в одеяло. На полу возле дивана стоит кружка с водой и лежит блистер анальгина – если Сережа за вчерашний вечер внезапно не стал ответственным и предусмотрительным, то это Олег оставил перед уходом. Сережа тянется вниз, выдавливает таблетку и запивает, разом проглатывая всю воду, едва не подавившись, потому что полноценно сесть сил нет. За окном сумрачно и серо – значит, день, а ночь была бы, если бы было сумрачно и темно, – в квартире тепло и тихо. Сережа опять падает на диван, запоздало замечая отсутствие под спиной простыни. Клише, конечно, но что вообще вчера было? После пар они с Марго поехали к ней в общагу – это он помнит точно. Она долго красилась и настойчиво предлагала намазать Сережу блестками, но он отказывался. Потом они поели, потому что они бедные студенты и на всякий случай стараются ходить на тусовки уже сытыми, и поехали на квартиру к Женьке. Там все было жутко банально – родители уехали, приехали друзья и знакомые. Было не то чтобы так уж весело, но зато шумно и много алкоголя. Очень скоро Сережа все-таки захотел намазаться блестками, но было поздно, Марго не взяла их с собой – эти воспоминания уже пятнистые и размазанные, – а потом в очереди в туалет его мерзко прижала к стене и промазала поцелуем какая-то девушка, имени которой он не знал. Потом… потом он задумался о том, что с теми, кто не нравится, все получается легко и нелепо, его с разгона выкинуло из дурного веселья в пьяную слезливость, он в очень общих формулировках пожаловался на жизнь кому-то малознакомому на балконе, где в декабре вообще по-хорошему нельзя находиться, и пошел домой. Сережа напрягается, но не может вспомнить, что было потом. Просто лег спать, наверное? Где-то за затылком скребется ощущение, что было что-то еще, как когда утром пытаешься вспомнить ускользнувший сон. Пока Сережа думает, хлопает входная дверь – вообще-то несильно, но в голову бьет, как в гонг. Сережа поворачивается и через открытую дверь в прихожую наблюдает, как Олег снимает пуховик и пытается оттереть снег с подошв об измочаленную тряпку у входа. – Доброе утро, – еле разлепив губы, говорит Сережа. – Уже день, – расшнуровывая ботинки, отвечает Олег, – Ты хоть вставал? А по нему не видно? – Нет. Мне фигово, – отмахивается. Олег, не разгибаясь, поднимает голову и коротко смотрит на него из-под бровей. Как-то… очень знакомо. В следующую секунду Сережа панически быстрым движением зарывается лицом в одеяло, чтобы скрыть стремительно горячеющие щеки. Он вчера… что? Нет, это должен был быть сон. Не мог же он быть настолько не в адеквате, чтобы реально полезть к Олегу. Да, ночью на чужом балконе он думал – надо проще ко всему относиться, кто нравится – того хватать, как та заскучавшая в очереди, но… он же это не всерьез, он же… он же не про Олега. Так, про кого-нибудь, кто тоже нравится. Наверняка такой однажды найдется. Конечно, это был сон – один из тех, сюжет которых начинается с того момента, в который ты только что лег спать. Такие бывают. Не мог же он действительно без приглашения залезть к Олегу на колени, обнимать ногами и пытаться целовать в отвернутые губы. Не мог же… Не мог же Олег поцеловать его в ответ, всего обласкать губами и взять в рот, ровно глядя в глаза и держа за бедра. Новая волна тепла обжигает щеки и сладко сводит низ живота, и Сережа невольно весь поджимается и закапывается еще глубже в многострадальное одеяло. – Чего ты там? – как из другой вселенной доносится голос Олега. Пока Сережа двадцать раз умер от стыда, он успел только дойти до ванной. – Голова болит, – глухо врет Сережа в мягкую ткань. То есть она, конечно, болит, но дело-то не в этом. – Так конечно, ты вчера, когда пришел, на ногах еле стоял, – кран за стенкой несколько секунд рывками шипит и булькает, прежде чем дать воду. – Не воспитывай меня, – морщится Сережа, не двигаясь. – Принести тебе воды? – у Олега смягчается голос. Сережа в ответ утвердительно мычит. Чтобы попить, Олег заставляет сесть. Каждое движение отзывается новой волной душного давления в висках. Наверное, это заметно, потому что когда Сережа все-таки выпрямляется, Олег сочувственно кладет теплую руку ему на плечо – привычный дружеский жест, от которого кожа под его прикосновением тут же загорается. В голову некстати лезет – Сережа тут почти голый сидит. Если бы не похмелье, Сережа бы встряхнул головой. Успокойся, вы больше десяти лет живете в одной комнате, вы вместе переодевались на физру и мылись в общих душевых с перегородками высотой метр. Ты влюблен в него лет с четырнадцати и лет с шестнадцати так не смущаешься. И все равно по телу мурашки идут от того, как сильно хочется, чтобы Олег твердо взял его и за второе плечо – а потом прижался поцелуем к шее и голой груди, как в том сне. Олег убирает руку почти сразу – очень жалко. – Ты хоть в душ сходи, полегчает, – Олег плохо умеет выражать чувства словами, так что на его языке это высшая форма заботы. Сережа рассеянно кивает и встает с дивана – кажется, начала действовать таблетка или прикосновения Олега, потому что это не так уж и больно. В ванной Сережа драматично выкручивает кран с холодной водой на максимум, разом засовывает голову под струю и тут же вытаскивает – как ни странно, в жизни ледяная вода делает только хуже. Настроив температуру до приятной комнатной – не морозит, но остужает, – Сережа тянется за мочалкой и неловко сбивает с полки гель для душа Олега в темно-синей бутылке. Как когда-то сказала Марго про похожий – ультрамужской, с запахом пота, крови и боли, очка волка и члена друга. Кхм. Мысль про друга лучше не развивать. Парни Марго не нравились никогда, и, в отличие от Сережи, она имеет смелость в этом признаться – наверное, поэтому она с такой непримиримостью отсылает всех мужчин, которые ей кажутся недостаточно достойными, подальше от всего женского. Про пот и боль – неправда, этот гель пахнет вкусно, потому что он пахнет как Олег. В Сережином сне этот запах окружал его, смешанный с теплым и пряным запахом кожи. Сереже было легко и весело, очень хотелось разделить это чувство с Олегом. Тот говорил что-то скучное, про душ и спать, Сережа хихикал – и в душ, и спать он с удовольствием, но только если с Олегом. К нему тянуло, как на поводке, внутренний голос просил – посмотри на меня! обрати на меня внимание! потрогай! Олег не двигался, поэтому Сережа сам с удовольствием упал на него и повис, прижимаясь лицом к горячей груди. Кажется, Сережа что-то говорил – что-то глупое и честное, потому что мозг отказывался фокусироваться хоть на чем-то, кроме того, как Олег перекрывал и перегружал собой все органы чувств. Пустым и потому бессмысленным оставался только канал вкуса, поэтому Сережа стал целовать Олега. Олег отодвигался, Сережа внутренне ныл – ну зачем ты, мне же так хорошо! Но вслух он говорил другое – то, что, казалось, заставит Олега прислушаться. Чтобы он не мог никуда деться, Сережа залез на него и прижал бедрами. Олега очень хотелось трогать – как угодно, где угодно, лишь бы его. Когда Сережа все-таки получил поцелуй в ответ, он этому почему-то не удивился, но все равно по-детски обрадовался. Губы Олега пошли ниже, жарко прижимались к шее и к груди – Сережа плавился, как шоколадка на солнце, от каждого касания его сводило новой волной возбуждения. Когда горячие руки Олега залезли под джинсы и стянули их вниз, у Сережи не было сил даже толком стонать – перед глазами взрывались фейерверки. Он тонул и захлебывался в благодарности и любви. Последнее, что было в этом сне - ощущение горячей шелковой влажности на члене и твердых рук на тазовых костях. Сережа в настоящем яростно трет себя мочалкой. Влажные сны с участием Олега - явление для него, прямо скажем, не новое. Раньше они были менее реалистичными, и что с того? Оказывается, когда он пьян, ему снятся очень подробные и логичные сны. Ничего удивительного в том, что раньше он об этом не знал, нет – он не так уж часто пьет. Все когда-то случается в первый раз. Отмывшись от, судя по ощущениям и смутным воспоминаниям, еще вчерашнего пота и промыв волосы, Сережа не с первой попытки отодвигает резиновую шторку и выползает к раковине. С этими синяками под глазами он выглядит как привидение, так что он быстро отводит взгляд от зеркала. Чувство свежести во рту после чистки зубов еще никогда не дарило такого наслаждения, как сейчас. Вытерев склеившиеся в подтекающих холодным змей волосы, Сережа разгибается и откидывает их назад. Взгляд, скользнувший по зеркалу, цепляется за что-то, чего в нем быть не должно. На плече, близко к основанию шеи, краснеет полупрозрачный след от укуса. Сережа неверяще обводит гематому пальцем. Верхняя челюсть, нижняя челюсть, еле заметный засос посередине. Резко наклоняется к зеркалу и осматривает тело со всех сторон, но ничего больше не находит. Фух? Не фух? Откуда это взялось? Сережа садится на корточки и вцепляется в разбитые полотенцем на тонкие влажные прядки волосы. Ладно, хорошо, вчера его кто-то укусил. О чем это говорит? Да ни о чем. В его сне такого, кажется, вообще не было. А вот в реальности он был на вечеринке, пьяный до блэкаута, - мало ли что там происходило! Его там целовали, и это точно был не сон. Да, там он тоже не помнит никаких укусов – но он еле помнит, как домой дошел! Та девушка точно так и не поцеловала его в губы – пока она пыталась попасть и промазывала, бессмысленно пачкая его щеки липким блеском для губ, он отошел от неожиданности и оттолкнул ее. Она же могла где-то посреди всего этого укусить его? Да даже Марго могла это сделать – она же тоже была пьяная. Не очень похоже на нее, ну и что теперь? Сережа встает и опять панически вглядывается в зеркало. Большой след или маленький, мужской или женский? Да черт его знает, Сережа же не криминалист. Он торопливо кусает себя за тыльную сторону ладони, по инерции сильнее, чем нужно, и еле выдерживает не отпускать несколько секунд, чтобы точно оставить след. Потом он прижимает руку к плечу рядом со следом укуса – больше? меньше? Вроде примерно такой же, но кусать же можно по-разному – сильнее сжимать челюсть, слабее, и это будет влиять на размер отпечатка. Сережа вглядывается в след на плече, пытаясь понять, под каким углом в кожу вошли зубы, но рельеф давно сошел, оставив только цвет. Сережа руками упирается в край раковины и опускает голову, чувствуя, как по-дурацки быстро стучит сердце. Из-за чего он вообще так завелся? Пришел с вечеринки с засосом – причем на плече, ладно бы если бы в месте поинтимнее, – ну и что? Студенческая жизнь – да, она такая. Сам спровоцировал, нечего было пить – Марго бы наверняка так об этом сказала, холодным голосом и с каменным лицом, в шутку, конечно, а потом прочитала бы лекцию об активном согласии, но все равно. Очень неприятно признаваться себе: он завелся – спасибо, что только в переносном смысле – из-за то ли страха, то ли надежды, что укусил Сережу его друг детства. И страха, и надежды совершенно неоправданных. Когда Сережа, как зомби, выходит из ванной, Олег что-то режет возле плиты. Сережа садится за кухонный стол и приваливается спиной к стене. – Будешь есть? – не поворачиваясь, спрашивает Олег. Не очень хочется, но надо, наверное. – А что ты готовишь? – Жареную картошку. С луком и сосисками. – Давай, но только не слишком много. Пару минут Сережа привычно залипает на движения длинных пальцев Олега – все равно он повернут к нему спиной и не увидит – и собирается с силами. – Слушай, а… что вообще вчера было? В смысле, когда я пришел домой? – наконец говорит как можно более скучающим голосом. Олег пожимает плечом. – Ты ввалился, еле стоя на ногах, опрокинул все, что увидел, сел на диван и вырубился. Я подложил тебе подушку и пошел спать. Все. Сережа досадливо закусывает губу, и непонятно, на что он злится больше – на мир, в котором Олег никогда его не целовал и никогда не поцелует, или на себя за то, что вообще надеялся. Потом они молча едят. Сначала еда не лезет, но потом Сережа входит во вкус. Кухня стандартная хрущевская, девять квадратов, стол крошечный и стоит на углу, они с Олегом оба довольно высокие – короче, чтобы не соприкасаться коленями, приходится прикладывать для этого отдельные усилия. Обычно они об этом не парятся, но сегодня Сережа старательно отодвигает ногу в сторону. Уткнувшись в тарелку, Сережа думает о том, что он даже родителей своих совершенно не помнит. Зато он помнит, как его бесконечно лупили – откуда у дошкольников столько силы и столько злости? – пока не появился Олег. С Марго, второй из его двух единственных друзей в жизни, они познакомились только на первом курсе. За столько лет Сережа невольно начал воспринимать Олега как свой единственный живой ориентир, как неотъемлемое продолжение себя. Пока Олег жил своей жизнью, находил друзей и ссорился с ними, влюблялся и расставался, Сережа ходил за ним, как утенок ходит за первым живым существом, которое увидел после вылупления. Неудивительно, что, видя Олега единственным близким человеком в мире и каждый день стукаясь с ним коленкой под столом, он как-то незаметно полюбил его и в том, другом смысле. Помыв посуду, Сережа уходит к компьютеру писать домашки за деньги и даже успевает что-то сделать – голова работает плохо, но приемлемо – за несколько часов, пока свет и экран вдруг не гаснут без команды. Вставать не хочется, поэтому он молча смотрит в окно – зима, в пять вечера уже ночь, и темнота внутри контрастно подсвечивает улицу синевой – и через стенку слушает, как Олег подрывается проверять пробки, а потом ругается с управляющей компанией по телефону. – Авария у них, – мрачно говорит Олег в открытую дверь в комнату. В том, чтобы жить в малогабаритной однушке, есть свои плюсы – общаться можно из любых точек квартиры. – Говорят, починят к ночи. Сережа откидывается назад – для этого приходится качнуть стул – и с хрустом расправляет спину. В принципе, ему не очень-то обидно, что появилась уважительная причина ничего сегодня больше не делать. В темноте на бумаге ничего не напишешь, а ноутбука у них, конечно, нет – им ужасно повезло, что хотя бы хозяйка оставила в квартире полумертвый стационарный компьютер, который выглядит так, будто видел как минимум Советы. Их квартира вообще во всех смыслах очень удачная за свою цену, и они так боятся ее потерять, что даже договорились, что общаться с хозяйкой будет по возможности только Сережа – чтобы Олег не светил лишний раз своим неславянским лицом. Приятного мало, конечно, но у них недостаточно денег, чтобы быть гордыми. В темноте внезапно догоняет отступившая головная боль – спасибо хоть, что успел немного поработать. Сережа ставит рюкзак на подоконник, чтобы поймать свет от фонаря на улице, находит в нем таблетку и проглатывает, не запивая, а потом ложится на так и не застеленный диван лицом к спинке и закрывает глаза. – Я пойду погуляю, наверное, – через пятнадцать минут тишины голос Олега за спиной звучит почти ненастояще. – Пойдешь? Вечерняя прогулка с головной болью в минус десять по перезамерзшим в катки пустырям Красносельского района, хоть и с Олегом? Честно говоря, нет. – Да ну, там дубак, – сухим ртом говорит Сережа в мохнатый велюр обивки. – А дома что делать? – отвечает Олег, но, видимо, теряет надежду, потому что начинает шуршать пуховиком. Сережа не отвечает – в темноте коконом укрывает сонливость. Олег на фоне щелкает фонариком и долго перешнуровывает ботинки. Перед полуприкрытыми глазами только равномерная, идущая ускользающими светлыми точками чернота, и мир за пределами этого кусочка кажется иллюзией. Сережа не видит лица Олега, так что разговаривает будто сам с собой, в полной безопасности. Слова проскальзывают в горло сами, миновав голову: – Слушай, когда я вчера пришел, я тебе что-нибудь говорил? Олег какое-то время молчит, и Сережа ждет ответа с иррационально приятным, почему-то предвкушающим любопытством. – Что не хочешь в душ, – наконец говорит Олег и опять замолкает на какое-то время, – И чтобы я пошел туда с тобой. Этот ответ – практически единственное, что Сережа мог предвкушать с такой радостью, но его все равно подкидывает. Дрема разом слетает. Его сон с этого и начинался. Возможно же, что Сережа вкинул пару неоднозначных фраз, а потом уснул и увидел продолжение сцены? Возможно же? С другой стороны, даже если все так и было… все равно кошмар. Кто его тянул за язык? Зачем он вообще пил, господи? И как ему спросить, что конкретно произошло? – И почему ты не пошел? – ляпает Сережа и мысленно сжимается от того, как неуместно это звучит. – Забей, спать хочу, мысли путаются, – добавляет скороговоркой, как будто это поможет. Олег молчит, посторонних звуков не слышно – значит, он уже оделся. Уходи, просто уходи, пожалуйста. – Не знаю, – коротко говорит Олег, а потом Сережа слышит звук проворачиваемого в замке ключа и хлопок двери. Сережа наконец-то может поджать колени к груди, уткнуться в них лбом и тихо застонать от стыда. Почему Олег так ответил? Думал, что Сережа разговаривает во сне – потому что он вообще-то часто это делает, – и не задумывался над своими ответами? Просто не знал, что сказать, и хотел отвязаться? О третьем варианте думать страшно – такой он желанный и такой невозможный. Даже прикасаться к этим мыслям ужасно больно. Сережа тянется за телефоном и набирает Марго. – Странный вопрос, – говорит, как только гудки прекращаются, она даже поздороваться не успевает, – Ты не помнишь, кто меня вчера кусал? – И тебе привет, – голос у Марго удивительно ровный, учитывая, чтó Сережа ей только что сказал, – Не помню такого. А почему ты спрашиваешь? – Точно не помнишь? Ты же пила, – Сережа ее спокойствия не разделяет. – Не до потери памяти же. «А вот я до потери памяти!» – хочет закричать Сережа, но Марго ни в чем не виновата. – Точно? Просто… я сегодня смотрюсь в зеркало, а там след от укуса. На плече, – как же это глупо звучит. Марго молчит какое-то время. – Мы с тобой толком не расходились. Даже когда дура та тебя зажала, я все видела. Никто тебя там не кусал. Что значит – «я все хорошо помню»? Что значит – «не кусал»? – Значит, это было, пока ты отвернулась, - почти умоляюще выдыхает Сережа. Марго опять выдерживает многозначительную паузу. – Нет, это значит или что по дороге домой на тебя напал вампир с затупленными зубами, или что тебя укусил кто-то дома. Сережа зажимает динамик рукой и сквозь сомкнутые губы скулит в подушку. Зачем она ему это говорит? Зачем дает надежду, зная, как трудно ему ей не поверить? Он ей никогда не рассказывал, конечно, – а что он должен был сказать? Привет, я Сережа, а это мой друг детства, на которого я пялюсь в душевых с четырнадцати и, что гораздо хуже, с которым я бы очень хотел засыпать в обнимку? Но она все знала. Про Сережу она вообще все всегда откуда-то знала. – Я все слышу. И я серьезно, – говорит Марго. Сережа вздыхает. Что ему терять, в принципе? Он машинально оглядывается на невидимую дверь – дребезжания лифта не слышно, в ближайшие секунд двадцать Олег точно не вернется. – Вчера мне приснился сон, что я пришел домой и, короче, у нас с Олегом что-то было, – на ультразвуковой скорости выдает Сережа. – Вот видишь, – голос у Марго улыбается, – Делай выводы, Сереж. Раз ты об этом сказал, значит, сам уже все знаешь. Попрощавшись и захлопнув раскладушку, Сережа расправляет еще с утра сбитое в ногах одеяло и закутывается в него. В словах Марго есть рациональное зерно, но она же просто сторонняя наблюдательница. С ее колокольни не видно ни того, насколько убитым Сережу оставит правда, стоит ему хоть на секунду ей поверить, ни насколько Олег нормальный, насколько у них крепкая дружба и как бы Олег повел себя на самом деле, вздумай Сережа к нему приставать. Олег бы мягко, но непреклонно отодвинул Сережу и отправил спать, а потом всю жизнь вел бы себя так, будто ничего не было, чтобы не смущать Сережу, который, конечно, сам не знает, что на него тогда нашло. То есть, исходя из нынешнего поведения Олега, вполне возможно, что Сережа к нему действительно приставал. И что? Олег укусил его в качестве самообороны? Переживания оставляют тело пустым и бессильным. Сережа вжимается лбом в спинку дивана и закрывает глаза. Из дремы его вырывает звук открывающейся двери. Сонно поморгав и вспомнив предысторию, Сережа напрягается, но не двигается. Вставать лень, но еще внутри зреет иррациональная обида на Олега – шевелиться ради него, такого равнодушного, не хочется. Поэтому Сережа просто лежит и слушает, как Олег раздевается. За спиной в тишине тонко скрипит линолеум. Сидение дивана рядом с подобранными в позе эмбриона ногами Сережи прогибается, на щиколотку ложится что-то теплое. Сережа каменеет. Длинные пальцы невесомо поглаживают его ногу, торчащую из-под одеяла. Олег тихо вздыхает и, судя по звуку пружин в диване, облокачивается на спинку. – Опять ты спишь, – печально шелестит его голос, – А я только настроился. Какое-то время он молчит, а Сережа боится пошевелиться – вдруг он тогда уберет руку. – На что настроился? – тихо спрашивает Сережа, собравшись с силами. С опозданием на ум приходит – в смысле опять сплю? Олег не отвечает. Сережа переворачивается на спину – ладонь с ноги ожидаемо тут же исчезает – и садится. Сгорбленный силуэт Олега графично вырисовывается на фоне синих прямоугольников окна. Место, которое ласкали пальцы Олега, холодит. Он всегда был тактильным, но это прикосновение кажется Сереже непривычно интимным. Он надумывает или нет? Надумывает или нет? – Прости меня за вчерашнее, – вдруг говорит Олег, глядя куда-то вниз. Сережа прокручивает в голове вообще все, что было вчера, и хоть убей не может вспомнить ничего, за что Олег мог бы просить прощения. Кроме… разве что?.. – Про что ты? - хриплым со сна голосом спрашивает Сережа, не зная, какого из всех возможных ответов он боится сильнее. – Да я уже понял, что ты все помнишь. Вон как от меня весь день шугаешься, – невесело усмехается Олег, а потом опять вздыхает, – Я понимаю, это же… Ты был пьян, я был трезв. Прости, что я тебя вообще трогал. То есть он все-таки трогал. – То есть ты все-таки трогал, – бесцветно озвучивает Сережа. Олег медленно, будто через силу кивает. – Идиотизм, конечно, что я прошу прощения, – да, да, идиотизм, – это же… изнасилование по сути, – что? – Я пойму, если ты меня выставишь отсюда и знать больше не захочешь. Олег подтягивает колени к груди и сжимается в комок, опустив голову. Сережа обрабатывает то, что только что услышал. – Все… все совсем не так, – осторожно говорит он. Олег не реагирует. Сережа подбирается ближе и кладет ладонь ему на плечо. – Перестань, – глухо доносится из-под рук и колен Олега. – Нет. Ничего плохого не произошло, – Сережа несмело обнимает Олега. Тот не двигается. Прижимаясь щекой к его волосам и медленно поглаживая по спине, Сережа думает – человек, в которого я влюблен много лет и с которым я провел лучшую ночь в жизни, считает, что изнасиловал меня. Нежная жалость вперемешку с постепенно настигающей волнительной радостью – он все-таки трогал! – кружит голову. Сережа осторожно кладет руки Олегу на щеки, приподнимает его лицо и прижимается губами к щеке возле носа – на них остается влага. Сережа отпускает и целует рядом в скулу, потом в закрытое веко, потом в висок. Размазанные слезы блестят в слабом свете с улицы. Осмелев, уже тверже гладит Олега по спине, а пальцы другой руки запускает в слегка волнистые волосы на затылке. – Все хорошо, – почему-то получается только шептать. – Ты не сделал ничего плохого. Я этого очень хотел. Олег беспомощно вздрагивает, и Сережа вдруг понимает, что молчит он потому, что боится разрыдаться в голос. Все внутри сжимается – бедный его Олег. Он весь день присматривался к Сереже, думал – он его избегает из-за отвращения, злости, может, даже страха. А Сережа, как ребенок, шугался от него, потому что боялся, что Олег как-то узнает о его мокрых фантазиях по одному его лицу. Сережа ладонями обнимает скулы Олега, стирая слезы большими пальцами, невольно мягко обхватывает его ногами тоже – совсем не сексуально, просто хочется быть как можно ближе. – Мне очень понравилось вчера. Жалко только, не помню, чем закончилось. – Ты вырубился, – вдруг говорит Олег, и его голос ощутимо дрожит. Так вот почему он не помнит концовки. – Поэтому я и подумал, что… ты же был настолько пьяный… – Олег все же срывается на всхлип. Сережа отпускает его лицо, чтобы не мешать, и опять прижимает к себе. Он и правда был настолько пьяный. Но все же хорошо сложилось. – Просто понимаешь, вчера… я хотел думать, что, ну… – еще один высокий беспомощный всхлип, – Ты же когда пьяный, не фильтруешь, что делаешь… ты делаешь то, что хочешь… – Ты правильно подумал, – тихо говорит Сережа. Сережа укладывает голову Олега на свое плечо, гладит по волосам и загривку – слезы обжигают шею. Выплакивайся, милый, я рядом. Минут через десять, когда Олег перестает плакать и просто сидит, тяжело дыша ртом Сереже в плечо, Сережа наконец решается: – Знаешь, сейчас я выспался.