Карма

      Переступив порог родной трешки, Дима бросил барсетку на зеркальное трюмо и снял кожаную куртку. Ему и самому было интересно, с чего вдруг он надумал прийти к родителям в такой час, а не пошел в собственную нору, но ноги решили за него. Опустив ключи на столик, парень прислушался: похоже, мама пьет чай на кухне, а отец, кажется, на сутках сегодня. Странно, почему она не вышла навстречу?       Скинув ботинки, он мельком взглянул в зеркало, отметив непривычную бледность. Нужно взять себя в руки, если они с Мией хотят, чтобы театр абсурда состоялся. Он должен быть счастлив, верно? Впрочем, сегодня слишком рано для такой новости, будущая женушка тоже должна пройти этот позор, поэтому разговор лучше оставить на завтра. Хлопнув себя по щекам, чтобы румянец хоть как-то исправил ситуацию, он натянул улыбку и прошел на кухню.       Мама любила минимализм, что, наверное, странно для женщины: плотные шоколадные шторы, встроенные шкафы и печь, высокий, но узкий холодильник, небольшой угловой стол и мягкие стулья, пожалуй, это все, что можно было найти на ее кухне, впрочем, помещение не было большым само по себе, так что так даже лучше.       — Сын? — насторожилась мать. — Что-то случилось?       Дима внутренне усмехнулся: насколько прекрасно родители знают своих детей, видят насквозь, только вот нельзя, чтобы мама узнала настоящее положение дел, она бы никогда не позволила играть с его чувствами даже Мие, которую много лет бесконечно любила. Удивительно, что напротив матери сидел старший брат. Видимо не только одному младшему хреново сегодня.       — На работе устал за последнюю неделю и соскучился, подумал, что переночевать у тебя будет хорошей идеей, — натянув улыбку, сказал Дима, попутно поцеловав мать и пожав руку Женьке.        Люди часто говорили, что они с братом совершенно не похожи, ведь, Дима был копией отца, а Женька похож на маму. Телосложение также разительно отличалось, старший был крепким и здоровым, а младший - высоким и худым. Два метра сухостоя, как любил пошутить отец.       Сев на стул, Дима с благодарностью смотрел, как мама бросилась накладывать котлеты и картофельное пюре, попутно хватая кружку для чая. В такие моменты казалось, что годы не проходили и ему всего десять, а не двадцать восемь. Женька был старше на пять лет и был давно и счастливо женат, воспитывая чудесного племянника, являющегося светом в окошке для всей семьи Кузнецовых.       — А у тебя что за повод? — спросил он у брата.       — Получил повышение, — отозвался Женька, в голосе которого послышались нотки гордости, — дослужился до капитана…       Наверное еще с пеленок брат решил посвятить жизнь милиции, которая вскоре превратилась в полицию. Сразу после экзаменов он поступил в школу милиции и с отличием ее закончил. Его физическая подготовка всегда была прекрасной, но Женька умудрялся изнурять себя тренировками начиная со среднего школьного звена. Работа была ему более, чем по душе, несмотря на постоянные переживания мамы, которая смирилась с выбором сына далеко не сразу. И вот, наконец, капитан, спустя двеннадцать лет! Человек, когда захочет, может воистину горы свернуть!       — Мы тебе звонили, — продолжил брат, — но ты, видимо, был слишком занят…       Дима взглянул на экран своего смартфона: три пропущенных от мамы и два от Женьки. Все же привычка ставить телефон на беззвучный режим на работе не всегда полезна. Почувствовав укол вины, он поднял глаза на брата:       — Извини, после работы с беззвучки не снял. Поздравляю и горжусь! — поднявшись из-за стола братья обнялись. — А где Настя, или ты жену в известность не ставил?       — Конечно жена в курсе, просто они с Егором уже неделю, как у бабки в деревне. Мне отпуск не давали перед повышением и я отпустил их с сыном вдвоем, сам же знаешь, как он любит эту вшивую дыру.       Это было чистой правдой: Егор, действительно, мечтал о деревне весь год да и не особо-то любил в садик ходить. В свои шесть лет это был довольно сообразительный мальчик, понимающий, что на будущий год будет школа и по весне к бабушке уже не поехать. Сейчас он, наверное, безмерно счастлив, на пару с Настиной мамой, которая и была той самой бабкой.       — Только не говори мне, что ты торчал на работе до ночи, — хмыкнул Женька. — Признавайся, где тебя черти носили?       — К Мии надо было зайти, — нехотя признал Дима, отчаянно избегая взгляда таких же голубых глаз, как и у него. — Решали дела.       — Ясно, недоневеста решила увидеться?       — Жень, ну, хватит! — остановила сына мать. — Дим, а почему Мия не заходит на чай?       — Работы и у нее было много в последнее время, нужно статьи заканчивать. Завтра будет здесь, мама, не волнуйся.       Сев за стол, Ирина Григорьевна с улыбкой наблюдала, как ужинают сыновья. Ощущение, что годы не проходили, настигло и ее. В маленькой кухне повисло молчание, прерывающееся лишь стуком вилок о быстро пустеющие тарелки. Она гордилась обоими сыновьями: один ныне капитан полиции, второй ведущий в городе хирург, что еще можно желать? Жаль лишь, что Дима жениться не торопится, но это тоже лишь вопрос времени. Впрочем, странное состояние младшего от нее не укрылось: его глаза были наполненны таким смятением, что сердце щемило. Что-то на работе?       — У тебя точно все в порядке, сынок? — обратилась к нему женщина. — Какой-то ты смурной сегодня. Тяжелая смена?       — Нет, все хорошо, мам, правда, — поспешил успокоить родительницу Дима. — Просто, действительно, небольшой завал на этой неделе. Не хочу говорить об этом, ладно?       В его семье знали, что он не любит, когда лезут в душу без спроса, и старались уважать эту черту, потому что если Дима считал нужным что-то рассказать, то он так и поступал. Мама вздохнула и придвинула к нему тарелку с хлебом. Странно, он был у Мии, но пришел голодным, такого раньше не бывало, никак поругались они, потому и молчит ребенок. Глазами показав Женьке на брата, чтобы он попробовал расспросить его позднее, Ирина Григорьевна допила чай и начала потихоньку наводить порядок на столе. Она отличалась завидной педантичностью, что иногда конечно же мешало спокойной жизни, но что было то и есть. Дождавшись, пока опустеют тарелки, она улыбнулась и собрала посуду.       — В вашей комнате постелено, мальчики, — напомнила она, — как обычно.       — Хорошо знать, что тебя всегда ждут, да, брат? — улыбнулся в ответ Женька. — Я в душ, встретимся в кроватях.       Дима вдруг подумал, что было бы неплохо поделиться с братом переменами в его жизни, в конце концов, они всегда были близки, и он сможет понять весь идиотизм ситуации, а может и совет даст? Он один из немногих, кто знает о его настоящих чувствах к Мие, так что сейчас это наилучший выход, потому что в душе было по-настоящему плохо, а голову прошивали сомнения. Внутренний голос вопил, что он выжил из ума, согласившись на предложение подруги, но сердце, как обезумевшее шептало, что он обязан попробовать помочь ей, хоть это и означало ее переезд в индийскую дыру, а это значит, что он может окончательно потерять единственный светлый луч в его жизни. Ее — романтичную, верящюю в глупости о переселении человеческих душ. Ее — взрослого человека с неуемной детской непосредственностью, иногда покупающую мягкого мишку, чтобы спать с ним в обнимку в двадцать семь лет. Ее — чудесную, отдающуюся работе с завидным погружением, потому что одно созерцание того, как она выводит корявые буквы в черновой тетради, обкусывая ручку, и со злостью откидывая непослушную светлую прядь, восхищает. Он готов в аду гореть лишь за то, чтобы иметь возможность видеть ее такой до самой смерти каждый день, но они же… друзья! Проклятие, он никогда так не считал, потому что нельзя ставить на пьедестал просто друга. Нельзя обожать, считать его звездочкой, светом дневного светила. Нет! Они кто угодно, но не друзья…       Он помог убрать матери посуду, попутно отвечая на банальные вопросы о делах в больнице и новых планах на будущий месяц, героически делая вид, что ничего не происходит. Он убедил ее в этом так, что не поверил сам на сколько привык лгать и носить бесконечные маски, наверное, работа хирурга сказывается, заставляя оскотиниться и тянуть следом за собой бесконечное безразличие. Сегодня он вправду заслужил Оскара.       Вечер плавно перетекал в ночь, когда они с Женькой добрели до кроватей, в которых оба и выросли, будучи угловатыми подростками. Дима выпустил вздох, застрявший в глотке еще сначала ужина. Услышав в темноте усмешку брата, он невольно напрягся, понимая, что время серьезного разговора пришло.       — Ну, давай, выкладывай, что не так с твоей зазнобой? — хмыкнул Кузнецов старший. — Слишком быстро ты от нее свалил сегодня.       — Мы собрались… — Боже, почему это звучит так заманчиво и больно одновременно? — пожениться, — на одном дыхании выдал младший, вслушиваясь в тишину, боясь, что мама может услышать его откровения.       — Черт, правда? — ошарашенно выдохнул Женька. — Я уже не верил, что это когда-нибудь станет возможно…       — Рано радуешься, — словно ныряя в пропасть, признал Дима. — Этот брак фикция. Пустышка.       Женька вопросительно посмотрел на брата. Не выдержав, Дима все рассказал в красках и о индийской газете, и о идее подруги, и о причинах своего согласия на утопическое предложение, и о своих сомнениях. Стараясь не говорить слишком громко, он эмоционально шептал в темноте, глядя в глянцевый потолок, покрытый свежей краской, на котором горели ночные блики от соседских окон. Сегодня впервые в этой комнате он так и не нашел успокоения, чувствуя, как тонет с каждой секундой.       — Я, конечно, сказал бы, что ты придурок, но ты и без меня в курсе, — хмыкнул Женька. — Не буду спрашивать, о чем ты, мать его, думал, потому что и так понятно, но, Димон, ты не выдержишь, брат. Ты своими руками закапываешь себя в дерьме, она уедет, а ты останешься один, как бы это сказать, лишь слегка пригубивший кусочек брака с желанной женщиной. Это начало конца, старик.       — Я знаю, но понимаю, что она все равно поступит по-своему, и если я не стану ее фиктивным мужем, она найдет того, кто согласен, ради достижения цели.       — Не надоело приносить себя в жертву? Я миллион раз говорил, что стоит признаться ей, сколько она для тебя значит и будь, что будет, тем более теперь, когда вскоре она покинет страну.       Дима хмыкнул. Какой толк от его признаний? Давно ясно, что ей абсолютно наплевать на то, что творится у него в душе, даже если она узнает о его чувствах сейчас, что это изменит? Она останется и не поедет в Калькутту? Нет! Она захочет продолжать брак, у которого нет будущего? Тоже, нет! Ничего не поменяется, разве что она вообще постарается ретироваться куда подальше от него, а переезд будет только на руку. Он не станет так унижаться, лучше умереть, а тоска когда-нибудь перерастет в болезненные воспоминания и только…       — Это не выход, — ответил он вслух. — Черт с ним, мучиться не долго, нужно только настроить себя, что это не брак в прямом его значении, а просто второсортный театр. Зато мама порадуется.       — Ага, до момента вашего развода, — усмехнулся Женька, — не знаю, как ты планировал похороны, но сейчас самое время выбрать место для могилки, обещаю выполнить твою последнюю волю.       — Ой, все! — натянув улыбку, отмахнулся Дима. — Спокойной ночи, брат. По крайней мере я высказался, и теперь меня не порвет, как хомяка. Спасибо за это.

***

      Мия тщательно выбирала вино, копаясь в отделе алкоголя уже несколько часов: одну бутылку своим родителям, другую — Диминым. Все они казались недостаточно торжественными, а на сердце скребли кошки. Мучаясь вопросом, почему он вдруг согласился, девушка всю ночь ворочалась и уснуть так и не смогла. Под глазами пролегли глубокие тени, и никакая пудра не смогла скрыть следы усталости. Отличная счастливая невеста, ничего не скажешь.       — Девушка, может вам все-таки помочь? — с сочувствием спросила консультант по залу. — Какой у вас повод? День рождения?       — Свадьба, — выдохнула Мия, и ей до скрежета зубов захотелось свернуться в комочек под одеялом как в детстве и не показывать носа оттуда до скончания века.       — Это здорово, поздравляю! — улыбнулась эта милая брюнетка, но ее настроение невеста не разделяла. — Тогда могу предложить игристое розовое вино, очень вкусное и праздничное, в меру сладкое и с отличным послевкусием спелого винограда.       Мия захотела рассмеяться ей в лицо. Здорово? Это настоящий кошмар, от которого хочется проснуться и больше никогда даже мысли подобной не допускать. Конечно, хорошо этим парочкам, готовящимся к самому главному событию в своей жизни: с каким предвкушением и радостью они выбирают кольца, планируют меню, пробуют торты, выбирают приглашения… Вот только к ним с Димой это все не имеет никакого отношения!       — Две пожалуйста, — попросила она консультанта. — Нет, даже четыре. Спасибо большое, а то я растерялась в обилии ваших бутылок.       — Пожалуйста, давайте я помогу отнести их на кассу.       Девушки взяли по две бутылки и пошли в направлении выхода. Оплатив покупку картой, Мия взяла звенящий пакет и покинула магазин, специализирующийся на редких видах алкоголя, кофе, чая, компонентов для готовки суши и прочих прелестях буржуазии. На улице стало немного теплее и частые прохожие торопились скинуть пальто и куртки, вышагивая в свитерах, накинув на руку верхнюю одежду, но ей было почему-то холодно, как никогда раньше. Кутаясь в любимое кашемировое пальто, девушка пожалела, что не надела брюки сегодня с синим свитером крупной вязки с воротом до самого подбородка. Платье было утепленным, но не таким, как вчерашнее, приятного мятного цвета, который всегда освежал ее бледное лицо. Набирая номер своей мамы, она узнала, что вечером они с отцом будут дома, и отправилась в салон, решив, что профессиональный визажист сумеет спрятать ее настоящие эмоции.       Вечером она дождалась звонка Димы, и схватив со столика пакет с вином, отправилась на соседнюю улицу к его родителям. Сердце колотилось где-то в районе горла, но она уговаривала себя успокоиться, потому что это просто игра. Фарс! Они не невеста с женихом, а лишь два актера, которым предстоит гениально отыграть свои роли сегодня. Встретившись с другом, ожидавшем ее на подъезде, она ни слова не сказала, пока они заходили в кабину лифта, рассматривая выжженые кнопки, она старательно избегала его взгляда, остро ощущая, как он ее рассматривает сейчас. Руки стали неприятно ледяными, а бутылки в пакете позвякивали в дрожащих пальцах.       — Я завтра взял выходной, — объявил, наконец, Дима. — Нужно подать документы в ЗАГС и выбрать кольца.       — Хорошо, спасибо, — коротко ответила Мия, так и не удостоив его взглядом.       — Твои ждут нас сегодня?       — Да, я договорилась, — кивнула она. — Надеюсь, твоя мама не слишком обидится, что мы вынуждены будем уйти пораньше.       Для обоих с этой минуты слово "мы" вдруг стало звучать иначе. Это было глупо, но сама подготовка к предстоящей свадьбе неожиданно стала очень важной, поскольку предстояло не ударить лицом в грязь и убедить всех вокруг, что это по-настоящему.       — Я подумала, что ты мог бы взять небольшой отпуск, дней на пять, — вдруг сказала Мия, впервые посмотрев на него с момента сегодняшней встречи. — Можно будет съездить и посмотреть те пещеры на Байкале, о которых ты рассказывал. Сейчас скидки перед сезоном, и… вот. Кто знает, когда мы еще сможем вместе что-то посмотреть, если я перееду.       — Вроде свадебного путешествия, да, дорогая женушка? — съязвил Дима, не сдержавшись. Увидев, как подруга побледнела, он прикусил язык, хотя обычно ни перед кем не пасовал, если пускал сарказм в ход. — Ладно, можно обдумать этот план. Фотки будут хорошие…       Кабина лифта открылась на восьмом этаже и оба вышли на площадку. Дима набрал побольше воздуха в легкие и натянул дежурную улыбку, постучав в дверь.       — Не забывай, что мы два влюбленных идиота сегодня, — напомнил он шепотом. — Было бы неплохо, чтобы ты не шарахалась от меня, когда я решу тебя приобнять, договорились?       — Я не дура, Дим, — прошипела она в ответ. — Справимся.       Когда Ирина Григорьевна открыла двери, оба как-то дружно заулыбались, в попытках добиться идеальных эмоций двух влюбленных. Со стороны даже казалось, что они искренни в своих эмоциях, по крайней мере, мама тут же подарила улыбку в ответ, отступая в прихожую, чтобы их пропустить.       - Привел на чай, как и обещал, - зачем-то пробормотал Дима, чтобы заполнить возникшую ни к месту паузу.       - Добрый вечер, Ирина Григорьевна, - вежливо сказала Мия, неловко зазвенев пакетом.       - Ты принесла хорошие новости, дочка? - улыбнулась женщина, обнимая девушку. - Что-то касаемое твоих статей?       Блондинка отрицательно замотала головой, ощущая, как краска рванула к бледному лицу. Господи, почему это так сложно? Это, ведь, только начало, а ей уже хочется убежать на край земли и не врать в глаза людям, которые ее любят по какой-то немыслимой причине.       - Это другие новости, мама, - взял на себя заминку сын. - Папа дома?       - Да, сидит над радиоприемником. Сам знаешь, что на работу он без него не ходит, а он вдруг забарахлил. Раздевайтесь, я пока накрою на стол.       Отдав ей пакет с вином, Мия расстегнула ботинки и сняла пальто. Поздно отступать, к тому же она ни капельки не солжет, когда будет уверять, что любит ее сына, так что прочь уколы совести, первый акт спектакля объявляется открытым. Разгладив платье и поправив прическу у зеркала, девушка отметила, что визажист добился свежести, к которой она и стремилась. Она пошла на кухню, чтобы привычно помочь Ирине Григорьевне с сервировкой. Отвечая односложно на ее вопросы о делах, она заставила женщину заволноваться.       - Что происходит, Мия? - прямо спросила она. - Дима какой-то странный, теперь ты, мне нужно что-то знать?       - Нет, - промямлила девушка, расставляя салатники на небольшом столе. - То есть, да, - вздохнув, она виновато посмотрела на женщину. - Ирина Григорьевна, пожалуйста, не допрашивайте меня, потерпите немного, мне нужно время, чтобы собраться.       Вскоре в кухне появился Борис Николаевич - отец семейства. Мия поздоровалась, невольно рассматривая глубокие, зеркальные голубые глаза, которые стали настоящей визиткой обоих братьев. Дима был удивительно похож на отца: одни черты лица, волевой подбородок, прямые брови, тонкий аккуратный нос, острые скулы. Она прекрасно понимала, почему его мать влюбилась в мужа без памяти, и попала в ту же ловушку этого неповторимого взгляда, что и она сама.       Салаты на столе были выставлены, в блюде для горячего красовались фирменные тефтели Ирины Григорьевны, о кулинарном искусстве которой ходили легенды в кругу их общих друзей и знакомых. На гарнир она предпочла сегодня подать овощи, что прекрасно сочитались с мясом.       - По какому поводу пир? - нетерпеливо спросил Борис Николаевич, который начинал смутно догадываться о положении вещей, но поверить до сих пор боялся. - Не томите, в нашем возрасте это вредно для сердца.       - Мама, папа, - Дима неожиданно раскраснелся, что для него было крайней редкостью, - мы с Мией... - слова шли с трудом, и пришлось заставить себя закончить предложение, - решили пожениться...       На несколько минут в кухне повисла тишина. Девушка начала ерзать на стуле, а пальцы окончательно превратились в ледышки. Почему они молчат? Может, они уже и не рады вовсе, устали от нее?       - Я знал, что именно это и услышу, но не верю до сих пор, - честно признался отец, протягивая сыну руку для крепкого мужского рукопожатия. - Наконец-то! Я грешным делом начал думать, что уже никогда этого не услышу. Поздравляю! Мать, долго молчать будешь? - обратился он к застывшей в шоке жене.       - Господи, Боря, я точно правильно расслышала? Они решили пожениться?       Мужчина кивнул, вставая из-за стола, чтобы она могла обнять детей. Мия не выдержала, увидев их радость и не смогла удержать предательских слез, внезапно побежавших по щекам. Стало ужасно стыдно за обман, но отступать было слишком поздно. Принимая объятия будущей свекрови, она не проронила ни звука, а после села на стул и уткнулась в тарелку.       - Боря, что стоишь? Иди за бутылкой французского вина, которую я держала именно для этого случая, - сияя, попросила Ирина Григорьевна. - Я уже не верила, что мы ее откроем когда-нибудь.       - Я купила розовое игристое, - тихо напомнила Мия. - Оно тоже, наверное, вкусное.       Переглянувшись с Димой, они с удивлением наблюдали, как Борис Николаевич вернулся на кухню с бутылкой редкого вина. Как они вообще могли знать? В глазах обоих застыли потрясение и любопытство.       - Урожай девяносто четвертого, - довольно крякнул папа, доставая штопор из тумбы гарнитура, - не чета вашим розовым игристым, эта бутылка твоя ровесница, сын.       - Как вы узнали, что мы поженимся? - не выдержал Дима.       - Мы жизнь прожили, сынок, - засмеялась мама. - Правда, мы не ожидали, что вы настолько затянете, ну, что теперь? Лучше поздно, чем никогда. Разливай, отец. Хотя... подожди. Мия, дочка, ты случайно не беременна? Сама понимаешь, что нельзя тогда вино.       Девушка покачала головой, залившись краской куда больше, чем когда-либо до этого дня. Чтобы носить ребенка, нужны более близкие отношения между людьми, но это не их случай. Впрочем, они должны были учесть, что такие вопросы отныне станут частыми гостями не только от родителей. Борис Николаевич разлил вино по бокалам, которые приготовила Ирина Григорьевна.       - Ну, что ж, - торжественно начал отец, - дорогие наши дети, наконец наступил тот день, когда мы с матерью можем расслабиться и ждать внуков. Мы не стали вас подталкивать к нужному решению, потому что боялись спугнуть то, что должно было случиться само собой. За вас и вашего светлое будущее! Любите и уважайте друг друга. Я уверен, что у вас все прекрасно сложится...       Раздался звон бокалов. Мия вдохнула терпкий аромат вина, прежде чем сделать глоток, разлившийся богатым букетом на языке. На душе было паршиво, а жгучий стыд застрял комом в горле, который невозможно было проглотить. Когда они подадут на развод, что станет с родителями? Почему они думают только о себе? Впрочем, наверное Дима впервые в жизни подумал о ней и решил помочь на свою голову. Она единственная в этой истории эгоистка.       Ирина Григорьевна тут же пустилась в рассуждения, какое меню должно быть на свадьбе. Спросила, где бы они хотели провести торжество, но узнав, что они даже не думали об этом, пообещала помочь и найти самый уютный ресторан в городе. Мия, забывшись, спрашивала советов о фотоссесии, транспорте, цветах и с интересом слушала рекомендации по праздничному столу.       Борис Николаевич и Дима быстро устали от женских разговоров и поспешили уйти на перекур, чтобы обсудить произошедшее с мужской точки зрения.       Вечер перешел в густые сумерки, когда они вызвали такси для того, чтобы ехать к родителям Мии. Оставив две бутылки нетронутого игристого, девушка захватила с собой две, понимая, что вряд ли сегодня они будут выпиты, но ее родители точно не готовились к подобному событию и имеют право выпить за "счастье" собственной дочери.       - До свидания, Ирина Григорьевна, мы с вами встретимся на днях, когда будет известна дата свадьбы и все распланируем, - улыбнувшись, пообещала девушка. - Борис Николаевич, всего доброго!       - До свидания, дорогая. Буду ждать сигнал, - улыбнулась мама в ответ. - Привет твоим передавай. Будьте осторожны в дороге!       Сев в машину, Мия выдохнула. Второй акт пьесы будет в разы тяжелее, потому что лгать своим родителям вдвойне больнее. Благо не пришлось обжиматься, потому что все были больше заняты обсуждениями, чем их личным отношением друг к другу. Дима сел рядом с ней, на заднем сидении.             - Отец прочитал целую лекцию, что я не должен тебя обижать, иначе он оторвет мне башку, - хмыкнул он, взглянув ей в глаза. В отражении голубых озер мелькнуло что-то загадочное и теплое, на мгновение сбив девушку с толку. Едва ли она могла припомнить его таким. Обычно его глаза обдавали холодом, а сейчас она не понимала причин таких изменений. - Надеюсь, мама тебя не слишком утомила?       - Ты прекрасно знаешь, что я обожаю твоих родителей, и меня они вовсе не утомляют, - возразила она в ответ. - Наверное, если бы это все было на самом деле...       Она замолчала, резко прикусив язык. Это с вина ее потянуло на такие откровения? И перед кем? Перед Димой! Как странно это влияет на нее. Ей же правда хотелось бы вот так сидеть с его мамой и планировать их настоящую свадьбу. Хотелось, чтобы ее мама и его любовались ее свадебным платьем, непременно самым лучшим в городе. Хотелось, чтобы они выбрали кольца, которые до самой смерти будут блестеть на их пальцах.       - То что? - напомнил о себе парень. - Что было бы, если бы все это было на самом деле?       - Это было бы чудесно, потому что я люблю проводить время с ней.       - Но ко мне это никак не относится, - горько усмехнулся он, выглядывая в окно на улицу. - Кажется, приехали.       Расплатившись с водителем, они вышли на улицу, где красовалась родная девятиэтажка Мии. Родители жили на третьем этаже в точно такой же трешке, как и у Димы. Странно, что дома в их городе так удивительно похожи друг на друга.       - Все же стоило купить любимые хризантемы твоей матери, - покачал головой он. - Отцу-то я везу хороший гостинец от своего: отличный десятилетий коньяк, а твоя мама не очень жалует конфеты. Ладно, в следующий раз буду умнее. Готова?       Они вошли в подъезд, решив в этот раз не пользоваться лифтом. Поднимаясь по лестнице, Дима мысленно отсчитывал каждую ступеньку, в попытке успокоиться таким детским способом. Девять. Девять ступеней...       В дверь позвонила Мия, решившая, что дальше тянуть бессмысленно, да и поздно уже, а завтра за кольцами. Открыл отец, удивленно разглядывая притихшую парочку, мнущуюся на пороге. Когда-то именно он сказал дочери, что по Диме видно, что он любит ее и надо брать, пока теплый. Девушка отцу не поверила, решив, что он просто принимает желаемое за действительное. Папа на удивление прикипел к другу, в то время, как остальных созданий противоположного пола терпеть возле любимой дочки не мог.       - Привет, папочка, - промурлыкала она, осмелившись переступить порог и броситься с объятиями. Почему-то в родных руках до безумия захотелось разреветься, но она сдержалась. Протянув пакет с вином, она повернулась к другу. - Заходи уже.       - Добрый вечер, Роман Федорович, - пожал папе руку Дима. - Я тоже не с пустыми руками, это вам гостинец от моего отца в дополнение к привету.       - А вы чего такие загадочные? - хмыкнул седовласый мужчина, хитро разглядывая молодых. - Натворили чего? Люба! - крикнул он жену. - У нас гости!       Раздевшись, парочка отправилась на кухню, где Любовь Васильевна заканчивала готовить ужин. У мамы Мии была интересная особенность: она готовила на вечер первое, обычно это был суп, и второе, например, котлеты с картошкой. Ее фирменным блюдом был борщ, повторить который не удавалось даже самому дорогому ресторану. Неважно на курице он был, или на говядине, но вкус неизменно был насыщенный и неповторимый и сегодня мама варила именно его.       Кухня была такой же маленькой, как и у Кузнецовых, но здесь много места занимали кастрюльки, половники, формы для выпечки и прочая атрибутика, поскольку мама Мии, действительно, любила кулинарию, а свежая выпечка была отдельной страстью.       Когда дети отказались кушать, Любовь Васильевна удивилась. Никогда раньше Дима не позволял себе пренебречь ее фирменным блюдом.       - Где вы были? - спросила мама, нахмурившись.       - У моей мамы, - честно признался парень. - Если бы я знал, что сегодня вы варили борщ, я ни за что не стал бы есть, - добавил он. - Простите меня.       - Наливай тогда чаю, отец, - сдалась Любовь Васильевна.       - Какой чай, мать? - хмыкнул Роман Федорович, позвенев принесенным пакетом. - У нас, видать, праздник сегодня, еще и коньяк передали приветом. Кстати, полагаю это твое, - протянув жене коробку с конфетами, он улыбнулся. Наполнив четыре бокала розовым игристым, он внимательно посмотрел на детей. - Давайте, колитесь, что за визит вежливости на ночь глядя?       Мия ощутила, как запрыгало сердце. Почему так сложно это сказать? Как она и подозревала, самое трудное - это солгать ее родителям. Это настоящее предательство с ее стороны, но если рассказать им настоящее положение вещей, они не позволят ломать жизни ни ей, ни Диме. Это необходимо для ее цели, возможно после она обнародует правду, но не сегодня. Сегодня придется играть!       - Мы решили пожениться, - на одном выдохе объявила девушка, удивляясь, как легко стала даваться фраза. - Завтра идем подавать документы...       Как ни странно, отец не удивился, усмехнувшись в усы, являющиеся его личной гордостью. Его васильковые глаза, которые, к сожалению, дочь не унаследовала, заискрились, когда он протянул бокал навстречу бокалам девушки и будущего зятя:       - Неужели? Долго вы тянули, - подмигнув жене, он усмехнулся, - а ты со мной спорила, Люба, а я сразу сказал, что этим все и кончится. Мое благословение, дети!       - Я очень рада, - промямлила мама, с трудом справляясь с шоком. - Это замечательно, что вы решились на такой важный шаг. Семья - наша опора, поэтому не обижайте друг друга и просто любите, у вас все получится!       Пригубив вино, Мия закусила губы. Сегодня столько слов звучит о любви, которой между ними нет и в помине. Нет, не так! Она безответная. Игра в одни ворота. Удивительно, как жизнь умеет подложить свинью. Если бы не создалась это ситуация с работой, родители с обеих сторон никогда бы не дождались их свадьбы и это стало бы их разочарованием в собственных детях. Отчего они все считают, что они с Димой должны были к этому прийти?       - Я так понимаю, что твои родители уже в курсе, Дим? - спросила Любовь Васильевна, дождавшись виноватого кивка. - Хорошо. Нам нужно будет встретиться и все обсудить. Не выбирайте слишком далекую дату, но и не меньше месяца, чтобы не носиться, как ужаленные. Ты завтра не работаешь? - парень отрицательно покачал головой. - Отлично. Во-первых, уже поздно, поэтому оставайтесь у нас, во-вторых, мы можем поболтать немного и вы расскажете, что хотите от вашего праздника, потому что это ваш день.       Мия побледнела. Остаться? Но... но, ведь, у них только диван в зале, потому что ее кровать родители давно вывезли на дачу! Спать... с Димой? Открыв было рот, чтобы придумать на ходу любое оправдание, она наткнулась на серьезный взгляд "жениха", который незаметно покачал головой, взяв в ладонь под столом ее пальчики, от чего по локтю вверх расползлись предательские мурашки.       - Думаю это надолго, - предположил парень вслух,- тогда, Любовь Васильевна, плесните мне пожалуйста немного вашего потрясающего борща...