Четверостишья

— Привет, — высоко зазвенел колокольчик — Привет, — его голос охрип с табака. «Всё та же» — мелькнуло. И не было больше Ни гнёта. Ни пепла. Вернулась мечта. Она говорит про дела, что проездом, И встречу назначить скорее спешит. Лука улыбнулся. Чему — неизвестно. Наверное, позже он это решит. Она говорит про кафе, и про утро, И что будет ждать его в главных дверях. —Согласен, — кивает. Всего лишь минута. Короткий мобильный звонок второпях, Но что-то внутри у него потеплело, Спугнуло покой и заставило ждать. В том пабе всю ночь до утра просидел он Ведь знал, что не сможет сегодня поспать. *** Гулял свежий воздух под куполом белым Скрипел старый пол и шумела дорога Где двое сидели смущенно, чуть нервно Пытаясь узнать друг о друге немного. — Здесь так мало вин, заказала мускат Хотя может быть ты привык пить другое… — Я выпью с тобой что угодно, пусть так. Он был опьянен уже без алкоголя. На ней было летнее лёгкое платье, Пастельного цвета озёрной волны. Он счёл запоздало, как был неопрятен Украдкой пригладить пытаясь вихры. В нём не было слов, но считал он, похоже, Что с девушкой этой они не нужны. Ведь жалкий эпитет совсем не поможет Сказать, как глаза её были нежны. Она так красива была этим утром. Хотя может так, как в любой другой день. Он трепетно подал дрожащую руку, И двое шли прочь от шумящих аллей. Её не смущали ни холод, ни ветер Промозглой погоды каприз, моветон. Шагает и молвит о всём, что на свете Случилось; и что может будет потом. Ещё Маринетт говорит о Париже И сердце его жмёт тоскливой печалью Как мог он в погоне за едким престижем Проститься с родной и знакомою далью? Идёт, сознавая, что всё растерял он Что тухнет огонь в его сердце горевшем И смотрит. На девушку, что идет рядом. Поняв, что до этого не было прежде Такого желания оберегать Кого-то от мира жестокого козней. Чтоб ей ничего не мешало мечтать. Чтоб не было как у него: слишком поздно.