Любовь людей

«Улыбнись, постарайся не шевелиться, это будет фотография. Единственная, которая останется после всего, что будет. Но пока не знаешь. Потом – сколько-то лет подряд – жизнь.» (с) Еще глоток. На секунду задерживая во рту, хотя вкус больше не чувствуется. Только тепло, растекающееся по телу. Обрывающееся в озябших пальцах. Снова перевожу взгляд на тебя, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили только что. Холодно. И немного хочется спать. Да. А еще надоело тащить с собой эту чертову бутылку с огненной жидкостью, но что уж теперь. А ты, кажется, чувствуешь себя вполне сносно. Как всегда: идешь чуть впереди, размахивая жареной куриной ногой, прихваченной из какого-то полуподвального кабачка, от которой откусываешь понемногу в перерывах между разнокалиберным бормотанием. – Будешь? – куриная нога замирает в опасной близости от моего носа. – Нет, спасибо. Скоро рассвет? Смотришь вверх и, что-то про себя решив, роняешь: – Минут через двадцать. Перехватываю горлышко бутылки другой рукой, в очередной раз оглядывая левую ладонь. – У тебя ужасный почерк. Ну, кроме буквы «х». Она еще ничего получается. – Это почему еще? – даже жевать перестаешь. – Ну вот, смотри, - протягиваю левую руку к твоему лицу. Так, чтобы ты мог рассмотреть то, что сам же на ней написал. – «Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе, провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок, и пространство, прищурившись, подшофе, долго смотрит ему в затылок», - ну вот же, все понятно. – Мгм, кстати, а почему именно это? – А черт его знает.