Out of reach

У окна в полутёмной комнате сидел человек, полностью погрузившись в свои бумажные записи. Оглавление на развёрнутой странице гласило: «Стивен Хокинг: черные дыры – путь в другую вселенную». Тем временем на улице беспощадно лил косой дождь, и его капли размеренно тарабанили по стеклу. Откуда-то из кухни пахло спелым нарезанным арбузом, а из соседней комнаты доносились оживлённые голоса. Город, шум которого настойчиво пробирался через приоткрытую форточку, неторопливо встречал закат; и вместе с исчезающим за горизонтом солнцем уходило и позднее лето. Внезапно приглушённый гомон за стеной утих, и вскоре на пороге комнаты показалась светлая макушка. – Дедушка, а где тот старый фотоаппарат, о котором ты рассказывал? Мы с Джисоном хотим поснимать что-нибудь на улице, – мальчишка на вид лет пятнадцати, выглянув из-за дверного косяка, пытливо уставился на мужчину в кресле. – Кажется, я оставил его в кладовке, – задумчиво ответил тот, отлипнув от рукописи и взглянув на внука сквозь свои округлённые очки. Паренёк в тот же момент сорвался с места и радостно поскакал в направлении чулана, что прятался в коридоре за неприметной дверью. Какое-то время оттуда доносилось громкое шуршание: очевидно, нужная вещь всё никак не находилась. И лишь спустя минут пять, когда копошение неожиданно прекратилось, рыжеволосый юноша вернулся обратно в комнату с чем-то квадратным в руках. – Что это, дедушка? – поинтересовался он, рассматривая предмет неравнодушными глазами. Вещица, походившая на картину, была завешана фиолетовой атласной тканью и перевязана витым шнуром, что образовывал аккуратный бантик посередине. – Это… – Хёнджин запнулся на полуслове, поднимаясь с мягкого кресла и приспуская свои очки. – Это портрет моего старого друга, нарисованный мною очень давно. Казалось, вместе с запахом пыли из тёмной кладовки нежданно вырвался и мятежный дух прошлого, сладостным ядом впиваясь в кожу Хвана и заставляя колкие мурашки пробежаться по дряблой спине. Пожелтевший от времени холст покоился в маленькой комнатушке ещё с момента переезда в этот дом, и за последние сорок лет Джин ни разу так и не осмелился взглянуть на него. Портрет, аккуратно завёрнутый в тонкую ткань, иногда приковывал к себе встревоженный взор Хёнджина, когда тот, бывало, заглядывал в тесный чулан за чем-нибудь. Сбрасывать потрёпанную завесу он, однако, всегда боялся. Боялся снова встретиться взглядом со всё теми же улыбчивыми глазами, жизнь в которых будто навсегда замерла, тогда как сам Хван неизбежно постарел. Голос Феликса, что его Джин не раз прокручивал в голове перед сном, с каждым разом звучал всё тусклее; и однажды, подобно навеки сломанной пластине, он затих насовсем. В ту ночь, когда парень осознал это, он встречал свой двадцать третий день рождения. Сминая ладонями края мягкой подушки, Хёнджин задумчиво лежал на неудобной кровати, а напротив негромко сопел сосед по комнате общежития. Встревоженный предстоящей защитой группового проекта, Хван никак не мог уснуть, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Хрупкая надежда на такой желанный сон окончательно ускользнула из-по его усталых век, когда мглистые тучи на небе внезапно разошлись, открывая вид на молодую луну. Взбудораженный её сумеречным светом, Джин бесшумно вылез из-под одеяла и двинулся к стоящему у окна оптическому телескопу, который он притащил из университетской обсерватории на время выполнения своего проекта. Обхватив объектив двумя руками, парень умело направил его на полумесяц; по телу тут же пробежались колкие мурашки от прикосновения к холодному металлическому корпусу. Когда с настройкой трубы было покончено, Хван незамедлительно прильнул глазом к окуляру, и на крохотную долю секунды его дыхание остановилось. Серебристый полумесяц, подобно одинокому судну среди необъятного океана, беззвучно плыл по беззвёздному небу. – Ты что там делаешь в такой час? – недовольный сонный голос пробубнил со стороны соседской кровати. Едва разлепив один глаз, сосед Хёнджина уставился на часы в своём телефоне, щурясь от яркого света. – Я тебя разбудил? Извини, – молвил Хван виновато, отстраняясь от телескопа. Сосед с экономического совсем не разделял его любви к ночному небу. Потому Джину, которому чудом удалось поступить на факультет астрономии и квантовой физики, доводилось всегда созерцать редкое появление звёзд в полном одиночестве. – Кстати, с Днём рождения, – отвернувшись лицом к стене, неожиданно выпалил парень, значительно смягчив свой тон, – петь не буду, так что ложись спать. – Спасибо, Хён, – всё так же шёпотом протянул Хван, возвращаясь во всё ещё теплую кровать. «Феликс наверняка спел бы для меня, – мимолётна улыбка от такой мысли скользнула по губам Хёнджина, – лишь будь он рядом.» И вдруг из самых дальних уголков сознания начали возникать уже, казалось, давно забытые слова песни Ли, что тот ему пел в одну из ночей, когда Хвану не удавалось уснуть. Строчки помнились парню так ясно и чётко, будто веснушчатый юноша лишь вчера нашёптывал их Джину на ухо. Вот только… голос самого Феликса молчал. Слова звучали совсем другими, чужими голосами незнакомцев, что постоянно доносились из улиц города. Все они сливались в неразборчивый поток баритонов и басов, путая мысли и сбивая дыхание, однако ни один из них не принадлежал кареглазому пареньку из другого конца вселенной. Хёнджин резко распахнул дрожащие веки, в панике прижимая ладонь к своей груди, будто это могло утихомирить его разбушевавшееся сердце. Вторая рука неосознанно сжалась в тугой кулак так сильно, что коротко подстриженные ногти впились в кожу до острого жжения. Прикусив нижнюю губу, лишь бы не заплакать, Хван кинул взгляд на незашторенное окно, откуда на него по-прежнему смотрела одинокая луна. Казалось, она осуждала его, заливая комнату тусклым бледно-жёлтым светом. Как мог он забыть тот далёкий голос человека, которого когда-то пообещал запомнить навсегда? Неужто Джин слишком часто воспроизводил его в своих мыслях, и теперь срок годности одного из его самых счастливых воспоминаний невозвратимо истёк? За эти годы парень повстречал стольких людей, прожил столько чужих историй, что для главной из них места уже не оставалось. Сжимая кулаки до побеления костяшек от обиды на самого себя, Хёнджин впервые за это время был не властен над собственными слезами. Быть может, стоило наконец перевернуть эту давно исписанную страницу и вычеркнуть из сюжета призрак некогда главного героя? Ведь до безумия утомительно и горестно было скучать по тому, кто уже никогда не вернётся. – Можно его открыть, дедушка? – нетерпеливо поинтересовался рыжеволосый паренёк, теребя в руках пыльную ткань, которой был завешан старый портрет. – А? – не сводя понурого взгляда с собственной картины, бросил Хван, неохотно выныривая из бездонного омута воспоминаний. – Да, конечно. Глаза Минхо тут же загорелись в предвкушении, и он нетерпеливо начал развязывать тугой узел. С каждым его неаккуратным движением уже немолодое сердце Хёнджина пропускало удар, грозясь и вовсе остановиться в любую минуту. Спустя несколько мгновений витой шнур оказался на полу, а тонкая ткань, покрывающая картину, колыхнулась от небольшого сквозняка. Невозвратимо уплыло уже так много времени, что Хван давным-давно перестал видеть затуманенный образ Ликса в своих снах; его всегда улыбчивое лицо незаметно для самого Джина стёрлось из памяти, будто плёночное фото. И теперь мужчине словно предстояло взглянуть на портрет впервые. Не зная, куда деть своего растерянного взора, он гадал, увидит ли он на холсте незнакомца или же кого-то, всё ещё дорогого его сердцу. Аккуратно придерживая картину одной рукой, Минхо трепетно зацепил края атласной ткани тонкими пальцами и одним рывком стянул её, открывая вид на старый рисунок. Нещадно истерзанное временем, полотно пожелтело по углам, придавая человеку в центре некой загадочности. Его нежные уста по-прежнему расплывались в радостной улыбке, от чего глаза немного сощурились, а румяные щёки и едва вздёрнутый нос были так привычно усыпаны мириадами чарующих веснушек. Стоило лишь на мгновение встретиться взглядами с пареньком из портрета, как комната внезапно наполнилась запахом того самого лета, когда в жизни молодого ещё Хёнджина впервые появился друг. – Ух ты! – светловолосый парнишка отмахнулся от облака пыли, что поднялась от потёртой атласной накидки, как только та коснулась пола. – Этот рисунок, должно быть, очень старый. – Я нарисовал его, когда мне было восемнадцать, – Хван говорил улыбаясь, а перед его глазами будто снова ожил вид ночного города и косой дождь, что бесцеремонно залетал на балкон, мешая художнику оставлять на ещё пустом холсте извилистые линии. – Ты так хорошо это помнишь, дедушка, – подал голос Михно, возвращая мыли Джина назад в залитую полумраком комнату. – Хотя вчера полдня не мог вспомнить, где оставил свои очки. Внук невзначай засмеялся, не отлипая изучающих глаз от лица Феликса. – Такое разве забудешь? – одними губами, почти беззвучно выдохнул Хван, обращаясь скорее к самому себе. – Знаешь, он мне кого-то напоминает, – слова, подобно натянутому шнуру, обвились вокруг груди Хёнджина, не позволяя воздуху пробраться в лёгкие. – Кого? – прохрипел мужчина, наконец делая глубокий вдох. – Сейчас, – Минхо, всучив картину в руки Хвану, стремительно выбежал в коридор и, порывшись несколько минут в своём рюкзаке, вернулся обратно с телефоном в руках. – Вот, смотри. Разве они не похожи? Парень поднёс смартфон к лицу дедушки, нажимая на кнопку воспроизведения видео. На экране заиграл эпизод одного из многочисленных музыкальных шоу, возлюбленных тысячами молодых зрителей. Хёнджин же перестал интересоваться подобными программами ещё в последние годы своего обучения в университете, полностью погрузившись в изучение астрономии и квантовой физики. Преследуемый желанием приблизиться к разгадке тайны о параллельных мирах, он надеялся однажды найти ответ на самый главный вопрос: что же скрывается там, по ту сторону вселенной. Хван прижал холст к своей груди, когда вдруг камера шоу приблизилась к сцене, и на экране показалось до невозможности знакомое лицо. Словно оживший портрет, парень с веснушчатыми щеками и глазами-полумесяцами ярко улыбался с дисплея телефона. Его плечи плавно поднимались и опускались от размеренного дыхания; каштановые волосы, собранные в невысокий хвост, невесомо трепыхались от плавных движений; а длинная серьга в левом ухе хаотично колыхалась в разные стороны, когда тот поворачивал голову. Его стройная, облачённая в чёрный сценический костюм фигура выглядела неимоверно живой и в то же время нереальной. – Я очень благодарен своим фанатам со всего мира за эту награду, – начал было юноша, наклонившись к стоячему микрофону и удерживая в руках золотую статуэтку. – Спасибо, что всегда поддерживаете меня. Это был он. Тот же горьковато-сладостный голос, что когда-то ворвался в обыденную жизнь Хван Хёнджина и, с годами затерявшись в уголках его сознания, вновь потревожил его душу. Мягкий и взволнованный, он звучал точно так же, как в те летние ночи много лет назад. – Кто он? – кивая в сторону телефона, откуда всё ещё доносился голос его Феликса, растерянно спросил Джин. – Ну ты даёшь, дедушка, – Минхо изогнул брови в недоумении, мол как его можно не знать. – Это же Ли Ёнбок. Самый перспективный начинающий соло артист Кореи. Он дебютировал всего год назад, а его песни уже побеждают во многих номинациях. – Соло артист… – улыбнулся Хван, глядя на то, как парень грациозно спускался со сцены, скрываясь в толпе других исполнителей, оживлённо хлопающих из зала. «Ты обещал найти меня в следующей жизни, – мысли то и дело крутились в голове Хёнджина, когда тот уселся в массивном кресле, не выпуская своей картины из рук, – но, похоже, это я тебя нашёл. Вот только следующая жизнь наступила лишь для тебя, в то время как я всё ещё несу груз старой. И даже будучи рождёнными в одном мире, мы по-прежнему вне зоны досягаемости друг друга. Даже смешно, что так получилось. Видишь, Феликс, нам снова не повезло.» – Кстати, завтра у Ёнбока фанвстреча в Сеуле, – невзначай кинул Минхо, поднимая с пола фиолетовую ткань, что прежде укрывала полотно с портретом. – А ты сможешь достать билет? – почти отчаянная просьба вырвалась из пересохших уст Хвана прежде, чем тот сумел обдумать, стоило ли ему туда идти. – Шутишь? Их раскупили ещё в первые минуты после поступления в продажу, – парнишка уже хотел было покинуть комнату и отправиться на поиски старого фотоаппарата, которого ему так и не удалось найти ранее. Однако, развернувшись у порога, он выпалил: – У меня, правда, есть один. Могу отдать его тебе. Минхо застыл в проходе и пытливо уставился на мужчину, ожидая его ответа. Хёнджин, однако, терялся в сомнениях. Стоило ли ворошить старые, уже, казалось, зажившие раны и тревожить душу некогда такой желанной встречей? Что толку было теперь, когда Хван невозвратимо постарел, а Феликс наконец осуществил мечту стать певцом. Но что-то ныло глубоко в груди и рвалось увидеться с тем солнечным юношей, что будто застыл во времени. – Спасибо, Мин-мин, – молвил Джин ласково, как он частенько называл Минхо, – это многое для меня значит. Парень в ответ лишь мягко улыбнулся и двинулся дальше по своему маршруту, оставив Хёнджина одного за закрытой дверью.

***

В просторном помещении столпилось слишком много народу. Фанаты с разноцветными плакатами и баннерами выстроились в, казалось, бесконечную линию, с замиранием сердца предвкушая встречу с любимым кумиром. Среди юных ценителей современной корейской поп-музыки в неугомонной очереди находился и пожилой мужчина, растерянно переминаясь с ноги на ногу в томительном ожидании. За массивной дверью, куда периодически впускали по несколько человек, была слышна палитра разных голосов и редкие звуки затворов камер. Хёнджину, стоящему в холле с самого утра, не терпелось поскорее протиснуться сквозь давящую со всех сторон толпу и войти в зал для встречи. И когда это наконец произошло, Хван вдруг замер в проходе, не смея переступить порог. Однако суетливая молодёжь, чья очередь так же наступила, напористо протолкнула старика внутрь, не оставляя ему и шанса на отступление. В большой комнате, где было уже не так много кричащих поклонников, дышалось ощутимо легче. На невысокой платформе у центральной стены располагался украшенный цветами стол, за которым и сидел главный виновник сегодняшней встречи. Его лицо было скрыто от взора Хвана за спиной одного из фанатов, что-то увлечённо рассказывающего Ёнбоку. Напротив них, у другой стены, выстроилось несколько рядов из стульев для ожидающих своей возможности поговорить с певцом. Одно из них занял и Хёнджин. Он всё ёрзал на своём месте и старательно напрягал подслеповатые глаза, надеясь хоть на мгновение поймать взглядом родное лицо. Но лишь копна медовых волос, поблёскивающих в свете прожекторов, из раза в раз выглядывала з-за спин поклонников. «Что мне тебе сказать? – терялся в мыслях Джин, потирая руки от волнения. – Ты всё тот же юный парнишка, которого мне посчастливилось встретить когда-то. Теперь я могу наконец увидеть тебя, однако тот ли ты Феликс, которого я знал? Должно быть, твоя душа в том мире умерла, чтобы вновь переродиться в этом. А я все годы слепо верил, что где-то там ты продолжаешь помнить обо мне.» Хёнджин горестно выдохнул, прикрывая усталые веки, как вдруг приятный женский голос назвал номер его билета. Он тут же выпростался и затаил дыхание, колеблясь несколько секунд перед тем, как покинуть своё место и зашагать в сторону Ёнбока. Мужчина шёл не отрывая взгляда от узорчатого пола, а фанаты позади продолжали бурно делиться впечатлениями и делать любительские снимки. Отодвинув деревянный стул, Хван аккуратно опустился на него и с трепетом в груди поднял заметно растерянный взор на юношу напротив. – Здравствуйте, – первым поздоровался музыкант, улыбаясь настолько широко, насколько возможно. – Как вас зовут? Голос парня звучал не так чётко, как во времена, когда Джин слышал его в своей голове. Теперь же он казался более отдалённым, нежели тогда, хоть Ёнбок и находился на расстоянии вытянутой руки. Или, быть может, виной тому неумолимая старость, что рассыпалась на некогда длинных волосах Хвана серебристой сединой. – Здравствуй, я Хёнджин, – ответил он с тщетной надеждой в тоне, что его имя хоть на секунду покажется тому знакомым. – Признаться честно, прежде мне ещё не доводилось встречаться со своими фанатами вашего возраста, – юноша одарил Джина смущённым взглядом и принялся записывать его имя на карточке со своим фото. – Приятно знать, что мои песни слушают люди разных поколений. – У тебя невероятный голос, бывало, только он помогал мне уснуть, – Хван совсем не лукавил, когда говорил подобное. Даже если с Ёнбоком он познакомился сегодня впервые, Феликс, что когда-то шептал его голосом, ведь и в самом деле был его колыбельной. – Правда? – веснушчатые щёки юноши слегка порозовели, а сам он заулыбался ещё шире, что его блестящие глаза сузились вдвое. – Я так рад это слышать. – Тебе нравятся цветы? – внезапно поинтересовался Хёнджин, окидывая взором несколько букетов, украшающих продолговатый стол. – Какие твои любимые? – Я даже как-то и не задумывался об этом, – Ёнбок с интересом проследил за изучающим взглядом мужчины, почёсывая затылок. – Возможно, розы. Они ведь всем нравятся. – Вот как… – прозвучало слишком разочарованно, чего не мог не заметить и музыкант. – Что на счёт вас, аджосси? – Ли попытался разрядить безрадостную атмосферу, приподнимая брови в вопросительном жесте. – Когда-то давно я узнал, что мой друг, – Джин встретился с тёмно-карими глазами Ёнбока и, выдержав секундную паузу, продолжил: – безумно любил азалии. С тех пор это и мои любимые цветы. – Должно быть, вы очень близкие друзья, – слова, от которых мужчине вдруг стало донельзя обидно. Это ведь было почти единственным, что он знал о Феликсе. Хван добродушно улыбнулся, а у самого в животе словно копошился рой бабочек от того, насколько голос юноши казался ему родным и привычным. – Звёзды в последнее время так редко видны над Сеулом, небо без них совсем унылое, – начал было он, беря из рук Ёнбока карточку с его автографом. – Ты так не думаешь? – Наверное… – парень задумчиво повернул голову в сторону панорамного окна, блуждая взглядом между облаками. – Я нечасто смотрю на небо. – Зря, – на выдохе молвил Хёнджин, мысленно считая рыжие веснушки на молодом лице Ли. Одна из них, самая заметная, располагалась на кончике его носа; точно такая же, как описывал когда-то Феликс для своего портрета. – У вас осталась минута, – з-за спины Ли показалась невысокая девушка с бумагами в руках, напоминая об ограниченном времени. Даже сейчас оно было не во власти Хвана. – Может, вы хотите сделать фото? – поинтересовался Ёнбок, поправляя лезущую в глаза чёлку. – Я уже слишком стар для этого. Улыбаясь так тепло, как он хотел когда-то улыбнуться для Феликса, Джин сложил карточку с подписью во внутренний карман своего пиджака и поднялся на ноги. Музыкант подскочил со своего места следом за ним, протягивая мужчине правую руку. – Было приятно познакомиться, – пока юноша говорил, его взор не переставал метаться от одного глаза Хвана к другому. – И мне… очень приятно, – в ответ Хёнжин несмело пожал протянутую ему руку, на короткое мгновение сжав в своей морщинистой ладони тёплую ладонь Ёнбока. Затем их пальцы разъединились. Мужчина последний раз окинул беглым взглядом стройную фигуру музыканта, и когда тот опустился обратно на стул, Хвану осталось лишь молчаливо уйти. Он неспеша зашагал в сторону двери, куда выходили остальные фанаты, завершившие свою встречу с кумиром. До него всё ещё доносился голос Ли, что так же весело общался с уже другим человеком. Хвану безумно хотелось обернуться и ещё раз взглянуть на Ёнбока, чтобы растянуть этот момент хоть на секунду. Он, однако, прошёл через открытую дверь безо всяких сомнений, так и не оглянувшись. Она шумно закрылась за его спиной, и теперь, казалось, всё его прошлое осталось действительно позади. Этот парнишка с горящими глазами вовсе не был его Ликсом. Тот, кого Джин знал все эти годы, навеки остался там, за гранью его достижимости. Уши и глаза могли наивно обмануться желанной иллюзией сладостного голоса и золотистых веснушек; однако сердце то не позволило слукавить. Хёнджин хранил в нём Феликса слишком долго и бережно, и теперь, похоже, пришло время его отпустить. Души всегда будут принадлежать своим мирам, и если тем двоим суждено когда-нибудь встретиться, это случится, бессомненно, не на земле.