Out of reach

Где-то в пасмурном небе сверкнула изломанная молния, теряясь в лучах июльского солнца, и в следующий миг по всей округе пронёсся гулкий раскат грома, что заставил занавески в комнате Хёнджина слегка колыхнуться. Впервые за неделю парню посчастливилось проснуться не от назойливого звона будильника. После ночных разговоров с Феликсом Хван спал крайне неспокойно: он то засыпал под ритмичный шум дождя, то лихорадочно подрывался с кровати с ощущением, словно его кто-то звал. Проворочавшись под тяжёлым одеялом остаток ночи и всё субботнее утро, Джин, наконец, окончательно открыл заспанные веки и первым делом обратил внимание на настенные часы, что показывали ровно два часа дня. Затем его взор медленно скользнул вниз, и глаза тут же прилипли к веснушчатому портрету Ли, что улыбчиво смотрел в ответ. Казалось, за эти несколько часов что-то в нём изменилось: то ли взгляд от чего-то погрустнел, то ли краски на холсте потускнели. А, может, изменился сам Хёнджин, который боялся признаться самому себе в том, что его страшила сегодняшняя ночь. Точнее то, что ждёт после неё, когда Хван неизбежно вернётся к своей привычной жизни, в которой больше не будет Феликса. Ещё минуты две парень глазел на портрет юноши не моргая, пытаясь отыскать в нём какие-то новые, неизведанные ранее черты, словно это не он вчера вырисовывал кисточкой на белом полотне такое знакомое, но в то же время чужое лицо Ликса. И лишь когда в глазах неприятно защипало, а в уголках начала собираться влага, Хван отвёл взгляд в сторону, попутно покидая свою мягкую постель. За окном раздался очередной раскат грома, и, выглянув на улицу из-за плотных штор, Джин недовольно нахмурил брови. Если до конца дня грозовые тучи, что заполонили всё небо, не разойдутся, то о далёких звёздах придётся забыть. Ещё одной нерешённой проблемой оставался транспорт. Если раньше Хёнджин мог тайком улизнуть из квартиры глубокой ночью и до самого рассвета гонять по пусанским улицам на любимом байке, то теперь парень был лишён своей отрады на неопределённый срок. Неужели ему всё же придётся вызывать такси и всю дорогу к назначенному месту пребывать в компании незнакомого человека, который наверняка попытается завязать нелепый разговор или, чего хуже, начнёт расспрашивать Хвана, куда тот держит путь в такое позднее время? От одной только мысли об этом Джин досадно насупился, вместе с Кками покидая спальню. Как только парень переступил порог своей комнаты, его нос тут же уловил пряный аромат пасты из острого перца кочхуджан, разгуливающий по всей квартире. Живот, что пустовал ещё со вчерашнего обеда, жалобно заурчал, учуяв нотки любимого Хёнджином блюда, и он, оживлённый, поспешил на кухню. Как и предполагалось, на небольшом круглом столе красовалась одна порция пибимпапа в фарфоровой миске, и рядом – приклеенный стикер с надписью «Сегодня на ночной смене. Покушай хорошо.» Уже давно остывший рис, покрытый тонко нарезанными кусочками мяса, выглядел крайне аппетитно, и Хван, не забыв перед этим подсыпать корма в собачью миску, принялся за еду. Внезапно столовые металлические палочки зависли у его рта, а сам парень спрыгнул со стула в неожиданном озарении, торопливо ступая по полу в сторону небольшого чулана в конце коридора. Смятённый поведением хозяина, Кками суетливо потопал вслед за Хёнджином, оставив свой обед недоеденным. В тёмной комнатушке вспыхнул тусклый свет, и парень, заглянув за приоткрытую дверь, выдохнул с облегчением: среди прочих ненужных вещей, что покоились в пыльных коробках, красовался его старенький велосипед, на котором Джин любил гонять ещё до покупки байка. Видимо, настало время вспомнить былые летние деньки, когда Хван мог исколесить на нём весь Пусан, превозмогая усталость в ногах, и, испробовав мороженое из всех уличных фургончиков по пути, вернуться домой с закатом. Тогда, как и сейчас, единственным спутником Хёнджина была музыка, громко играющая в его наушниках, и свисающий на шее полароид, на который обычно делались снимки, что в дальнейшем ставали вдохновением для картин Хвана. Стерев рукавом пыль на седле и вытащив велосипед в коридор, Джин вдруг представил, как было бы здорово прокатиться на нём вместе с Феликсом, уехать в цветущее поле в полусумраке вечера и лёжа наблюдать за падающими звёздами до самого рассвета через его телескоп. Прямо как Ли когда-то обещал. «Хочешь, вместе посмотрим как-нибудь на ночное небо… когда встретимся,» – пронеслась в голове фраза Феликса, сказанная в их вторую встречу, и уголки губ Хвана невольно поползли вверх, стоило только вспомнить те беззаботные первые ночи их знакомства. С тех пор прошла всего неделя; обычно за такое короткое время невозможно к кому-то привязаться. Но почему тогда Хёнджина всё сильнее поглощало чувство, словно он знал Ликса всю свою жизнь. Когда с настройкой велосипеда было покончено, парень решил доесть свой обед, который служил ему ещё и завтраком. Сегодня ему впервые за несколько дней удалось хоть немного выспаться, от чего и еда казалась вкуснее, и шум города с улицы не раздражал так сильно. На кухне резко посветлело: свинцовые тучи, из которых изредка продолжали сверкать ветвистые молнии, плавно двигались на юг, унося за собой июльскую грозу. Моросящий ещё с ночи дождь начал неторопливо отступать, и сквозь размытое каплями окно в комнату пробивались косые лучи, что оставляли желтоватые блики на кухонных поверхностях. Весь оставшийся день Хёнджин провёл за домашними делами, которых скопилось немало: сначала пришлось вымыть посуду, захламившую всю раковину; затем парень принялся за уборку гостиной и собственной комнаты и, закончив весь процесс стиркой своих вещей, выгулял Кками, что уже минут двадцать терпеливо сидел у входной двери. Когда наконец зазвенел будильник, что его Хван заранее наставил, чтобы не пропустить нужный момент, парень отложил в сторону ноутбук с наполовину просмотренным фильмом и наспех оделся. Не хотелось терять ни минуты драгоценного времени, которое он позже сможет провести в компании Феликса. На часах было около девяти часов вечера, и хоть дождь уже давно закончился, из приоткрытого окна дул прохладных бодрящий ветер. Набросив на себя мешковатую джинсовую куртку, Джин закинул в один карман телефон, в другой – тканевую маску, что уже вошло в привычку. Не забыв собрать волосы в незатейливый хвост, дабы те не мешались в пути, он похлопал Кками по голове на прощание и вместе с велосипедом покинул квартиру. На удивление самого Хвана, ему удалось с первого раза оседлать своего железного коня, что больше года пылился в кладовке. Ехать на нём оказалось даже веселее, чем на мотоцикле: голову не сдавливал неудобный шлем, и улица, по которой парень направлялся, выглядела более живой. И хоть ноги, что уже давно отвыкли крутить педали, начали слегка побаливать уже спустя полчаса езды, Хёнджин наслаждался видами вечернего Пусана, на который лениво опускались сумерки. Дорога до парка Хваннён заняла чуть больше времени, чем парень предполагал изначально. Однако до того момента, когда он прибыл на место, на закатном небе красовалось лишь две планеты из четырёх. Значит, у него ещё было немного времени в запасе. Несмотря на карантин, в парке Джин повстречал немало людей, которые либо выгуливали своих питомцев, либо же наслаждались природой на деревянных скамейках. Медленно ступая вдоль ряда ровно подстриженных кустов с велосипедом под боком, парень наблюдал, как собственная тень двигалась за ним по пятам. Откинутая от одного уличного фонаря, она сначала росла, а затем внезапно исчезала, пока на горизонте не появлялся следующий фонарь. Иногда Хвану даже казалось, словно чья-то зловещая фигура украдкой брела за ним, собираясь напасть в любой момент. Из-за этого приходилось постоянно оглядываться по сторонам и изредка зыркать на небо в ожидании последнего полного восхождения планет. Как и ожидалось, ни одна звезда не была видна из этого района Пусана, где на каждом шагу тебя ослепляли мириады искусственных огней. И Хёнджин, продолжая идти вперёд по каменной тропе, всё раздумывал над тем, почему Феликс позвал его именно сюда. Солнце уже полностью закатилось за горизонт, и город утопал в густых потёмках позднего вечера. Когда до конца каменистой дорожки оставалось всего несколько метров, а за ней виднелся тупик, откуда-то послышался чей-то приглушённый чих. Джин незамедлительно остановился, настороженным взором разглядывая округу, и, не заметив никого вблизи, вымолвил: – Феликс? – он неожиданно понял, что никогда прежде не называл Ли по имени. Произносить его вслух было слегка смущающим. – О, Джинни, это ты, – юноша по ту сторону радостно вскрикнул, глухо шмыгнув носом. Спустя секунду последовал повторный чих. – Ты, случаем, не простудился? – паркуя свой велосипед у ближайшего дерева, Хван прислушивался к мельчайшему шороху на том конце. – Да нет, – поспешил успокоить его Ликс, демонстративно громко вдохнув побольше воздуха через нос, – просто сегодня как-то ветрено. – Похоже, погода у нас совпадает, – кинул Джин, запуская замёрзшие ладони в карманы джинсовки, – пока я ехал сюда, меня едва ветром не сдуло. Парни в унисон прыснули хохотом, и Хёнджин, прищурив глаза от смеха, представил уже знакомое лицо Феликса с глубокими, словно бездна, карими глазами и ворохом крупных веснушек, образовывающих созвездия. Как же хотелось открыть веки и увидеть его рядом с собой, смеющегося со всякой ерунды, с растрёпанными от резких порывов волосами. – Знаешь, сколько не вглядываюсь, а звёзды отсюда совсем незаметны, – подал голос Хван, когда они оба перестали хихикать. – Это потому, что мы ещё не на месте, – как-то уж слишком загадочно пробормотал Ликс, и на той стороне послышались странны звуки: казалось, парень пробирался через густые заросли травы. – Видишь огромный холм в конце парка? – Кажется, вижу, – бросив взгляд перед собой, Джин заметил спрятанную в зелени тропинку, что вела высоко вверх. Не мешкая ни мгновения, парень побрёл по ней, оставив велосипед под остролистным клёном. – Когда окажешься на самой вершине, ты будешь удивлён, – казалось, Феликс был взволнован больше самого Хёнджина. – Это моё любимое место в Пусане. Ты ведь здесь ещё никогда не был? – Не припоминаю. Это словно дикий лес посреди города, – дорожка, ещё совсем не протоптанная, петляла в разные стороны, и Хвану приходилось подсвечивать путь телефонным фонариком, чтобы не сбиться с дороги. – Ты куда меня ведёшь вообще? Ли лишь усмехнулся на слова Джина, шагая по той самой тропинке, которая, однако, вела Феликса по другому, чужому для Хёнджина миру. Подъём с каждым метром становился всё круче, и вскоре с одной стороны образовался отвесный обрыв, внизу которого виднелся всё тот же парк. Хван ступал аккуратно, двигаясь по правой стороне тропы – то ли боясь упасть с резкого уклона, то ли оставляя место для Ликса, словно тот шёл с ним бок обок. На той стороне были слышны энергичные шаги юноши; он увлечённо рассказывал что-от о далёком космосе и небесных телах, что уже миллиарды лет блуждают в абсолютной невесомости. Хван, ничего не смыслящий в подобных вещах, старался идти как можно тише, чтобы уловить каждое слово, сказанное Феликсом. Хотелось навсегда запомнить его мягкий голос, чтобы потом, бессонными ночами, прокручивать его у себя в голове, вспоминая их безликие разговоры. – Кажется, я уже вижу вершину. Это… – Хёнджин замолчал на полуслове, замедлив шаг; казалось, от увиденного парень перестал дышать. На пике холма уже не росли деревья и трава не была такой высокой; лишь два громадных камня, что словно прилипли друг к другу, одиноко ютились у края обрыва. А там, далеко внизу, раскинулся весь Пусан, что мог уместиться на ладони. Город горел изобилием искусственных огней и переплетением улиц, которые были похожи на сверкающую паутину. На самой возвышенности, где стоял не моргая Хван, не было ни одного фонаря, и весь город отражался в его блестящих от изумления глазах. Он в принципе не часто бывал в этом районе, однако о существовании подобного места вообще не подозревал. – Невероятный вид, правда? – подал голос Феликс, явно довольный реакцией Хёнджина. Он наверняка слышал восхищённые вздохи Хвана и его размеренные шаги туда-сюда в попытках получше рассмотреть это будто оторванное от реальности местечко. – Сколько лет живу в Пусане, и даже представить не мог, что почти в центре города можно увидеть нечто подобное, – запахнув куртку и скрестив руки на груди, Джин подошёл ближе к краю холма, тут же удивляясь его высоте. – Ты уже смотрел на небо? – неожиданный вопрос Ли заставил парня оторвать воодушевлённый взгляд от сверкающего города внизу и метнуть глаза вверх. Ноги непривычно для него подкосились – то ли от того, что он слишком высоко задрал голову, то ли от мириад пылающих звёзд, рассыпанных по ночному небосводу. Словно драгоценные сапфиры, разбросанные неуклюжим ювелиром, они заполонили собой тьму ночи и мерцали так, будто пытались послать безмолвный сигнал из глубин космоса. – Все эти звёзды так похожи на твои веснушки, – понизив голос, прошептал Хван, – настолько притягательные, что невозможно оторвать глаз. Чернильная темнота обволакивала парня своими липкими руками, и от этого небо над головой казалось особенно ярким. Когда последний раз Хёнджину доводилось созерцать подобный вид, так ещё и в центре Пусана? Он и сам затруднялся ответить. – Я уже давно собирался приехать сюда, – Ликс наверняка говорил с улыбкой на лице, Джин чувствовал это, – и я неимоверно счастлив, что ты смог разделить этом момент вместе со мной. – Прости меня, – внезапно выдал Хван, теребя края своей куртки. – За что ты извиняешься? – У меня есть твой портрет и несколько песен в памяти, что ты пел для меня, – голос Хёнджина совсем поник. – Но я ничего не могу предложить тебе взамен. Только свой голос, который со временем затеряется среди прочих воспоминаний. – Мне достаточно просто знать, что где-то в этой вселенной существуешь ты, который хоть иногда, но думает обо мне, – Ли глубоко вздохнул перед ответом а затем мягко засмеялся, и от этого слегка сдавленного смеха щёки Джина мгновенно порозовели. Или же виной тому прохладный ветер, что дул на холме сильнее, чем внизу. – Если тебе интересно, то у меня чёрные волосы до плеч, чёлка, что постоянно лезет в глаза, – парень вдруг начал описывать себя, глядя высоко в небо, и юноша на той стороне тут же притих, – немного вытянутое лицо, слегка пухлые губы и родинка под левым глазом. – По твоему описанию можно подумать, что мы с тобой даже чем-то похожи, – из другого конца донеслись едва слышные шлепки: Феликс, очевидно, похлопал себя по щекам. – Думаешь? – Конечно, словно родственные души, – воодушевлённо пробормотал Ли, и от этих слов что-то в груди Джина ёкнуло. – Иначе как объяснить тот факт, что, находясь в разных мирах, мы можем слышать друг друга. – Родственные души? – хихикнул Хёнджин, присаживаясь на один из камней. – Мне нравится. – Знаешь, расстояние от нас до звёзд настолько большое, что многие из них уже давным-давно потухли, но их свет всё ещё доходит до нас. Удивительно, правда? – как только Ликс начинал говорить о космосе, его голос в мгновение наполнялся самыми яркими красками, что хотелось слушать его целую вечность. – У нас же с тобой наоборот: мы так близко друг к другу, буквально стоим на одном месте, но что-то не позволяет свету из твоего мира пробиться в мой. – Да уж, вселенная действительно бесконечна, и нам просто не посчастливилось родиться в разных её уголках. В голове тут же пронеслись сюжеты всех фантастических романов, когда-то прочитанных Хваном, в которых в конечном итоге главные герои, разделённые временем или же пространством, находили путь воссоединиться. Оказалось, что в реальности вещи совсем не работают таким образом, и конец чьей-либо истории не обязательно получается счастливым. Люди просто продолжают жить дальше, поглощённые рутинными делами, и сердце в итоге находит покой в истории, написанной уже с кем-то другим. Казалось, Феликс тоже задумался о чём-то, понятном только ему, и между парнями повисла трепетная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра с обеих сторон и шумом ночного города где-то внизу. На часах уже давно перевалило за полночь, и вдали на горизонте виднелись первые блики предрассветного солнца. – Не молчи, пожалуйста, – первым молчание прервал Хёнджин, опираясь локтями на свои колени, – похоже, времени осталось не так много. – Хочешь потанцевать со мной? – от такого нелепого вопроса Хвану вдруг стало очень смешно. – Как ты себе это представляешь? Это так странно. – Не страннее, чем рисовать человека, не видя его лица, – Феликс разблокировал свой телефон и, порывшись в нём минуту, включил незатейливую лирическую мелодию, – просто попробуй. – Хорошо, что здесь нет людей и этого никто не видит, – прикрывая ладонью смущённое лицо, парень всё-таки поднялся с камня. – Закрой глаза и представь, что я стою рядом с тобой, – легче сказать, чем сделать. Джин выставил левую руку в сторону, словно хватая Феликсову ладонь и переплетая их пальцы, а правую разместил впереди, будто она покоилась на плече Ли. Напевая мелодию под нос своим бархатистым голосом, юноша на той стороне начал ритмично двигаться вперёд-назад, имитируя движения из вальса. Хёнджину ничего не оставалось, как последовал его примеру, проклиная себя в голове за это безумство. Его ступни делали неуверенные шаги туда-сюда в такт музыке, а руки, зависшие в воздухе, всё пытались ухватиться за что-то или кого-то. – Признаться, я ещё никогда ни с кем не танцевал, – молвил Хван, когда мелодия начала медленно затихать, – так что можно считать, что ты украл мой первый танец. – Серьёзно? – удивился Ликс, – Тогда я вдвойне счастлив. После окончания песни наступила неловкая пауза, и Хёнджин разлепил глаза, замечая, что солнце уже почти взошло. Каждая секунда ощущалась как последняя, чувство чего-то неизбежного пугающе сдавливало живот и сжимало всё в груди. Наступало время прощаться, а парень не мог выдавить из себя и слова, неподвижно застыв у края пропасти. Город, что раскинулся перед ним, понемногу просыпался, и манящие огни фонарей сливались с пока ещё бледными лучами. – Давай… – начал было Феликс, однако от чего-то замолчал; сделав глубокий вдох, он продолжил: – Давай каждый месяц приходить сюда в этот же день и в это же время. Тогда мы будем знать наверняка, что находимся рядом и думаем друг о друге. – Звучит здорово, – на выдохе ответил Джин. Ли одобрительно засмеялся, не подозревая, что Хван будет приходить на это место каждые выходные, безуспешно выискивая в небе знакомые точки-планеты. Будет ютиться в полном одиночестве на холодных камнях и иногда рисовать, засиживаясь до самого рассвета, а затем, воткнув в уши наушники, будет уныло плестись домой на своём велосипеде. Но это потом, а сейчас он взволнованно топал на месте, ощущая себя бегущим за поездом, дабы успеть в последний вагон. – Ты же не плачешь? – обеспокоенно поинтересовался Феликс, шаркая подошвой по земле. – Ещё чего, – на самом деле Хёнджин с трудом сдерживал этот до одури неприятный ком в горле, всеми силами пытаясь подавить в себе все угнетающие чувства. – А мне вот грустно, – голос Ликса едва заметно дрогнул, что не могло ускользнуть от внимания Джина. – Я буду скучать… Надеюсь, в следующей жизни нам повезёт родиться в одном мире, и уж тогда-то я найду тебя. – Не сомневаюсь. – Обещай никогда не забывать меня, – с каждым словом голос Ли звучал всё тише, сливаясь с окружающими звуками, и Хёнджину пришлось закрыть уши, чтобы расслышать его. – Обещаю. – И я, – пронеслось отголоском в сознании Хвана, – и я тебя не забуду. Он досадно опустил голову, рассматривая свои кроссовки, и в мыслях вдруг стало непривычно пусто. Последняя фраза Феликса, словно заезженная пластинка, продолжала эхом звучать откуда-то издалека. Ещё раз оглянувшись по сторонам и убедившись, что он здесь один, Хёнджин присел обратно на камень, вытягивая ноги вперёд и опираясь на собственные руки. Вид города в лучах восходящего солнца всё ещё завораживал, однако блекнущие в тусклом небе звёзды уже не вызывали того восхищения, что минутами ранее. Смотреть на них одному было вовсе не радостно. Возвращаться домой Хвану так же не хотелось, потому тот решил просидеть тут до полного восхода в надежде, что Феликс всё ещё здесь, где-то около него, в своём мире смотрел на то же небо, что и он. Со временем веки Джина, не спавшего всю ночь, начали слипаться, и, молясь, чтобы его велосипед оказался на месте, он начал спускаться вниз. Споткнувшись два раза о выпирающие корни деревьев и едва не упав на крутом наклоне, парень наконец пробрался через травяные заросли и вышел на парковою тропинку. Синий велосипед с небольшой корзинкой над передним колесом по-прежнему ждал его у раскидистого клёна. То ли люди слишком добросовестные, то ли никто здесь не проходил со вчерашнего вечера. Ноги после долгого спуска с холма побаливали, но Хёнджин, оседлав своего железного коня, принялся интенсивно крутить педали. Спать хотелось невероятно сильно. Преодолевая весь путь до выхода из парка, парень повстречал нескольких людей, мирно прогуливающихся в утреннем тумане. Быстро мчащиеся машины и случайные прохожие продолжали цеплять взгляд Хвана по дороге домой. Было похоже, что город понемногу оживал от пятимесячного карантина. Когда до его района оставалось всего ничего, справа от велосипедной дорожки парень заметил небольшой магазин, единственный открытый в такое раннее время. Подъехав ближе, он вдруг понял, что это был цветочный киоск, в котором неярко горел жёлтый свет и вокруг пахло всевозможными ароматами цветений. Припаркованный у бордюра велосипед остался на улице, а сам Джин неторопливо вошёл внутрь. Китайские колокольчики, что неподвижно весели на стеклянной двери, вмиг зазвенели, и женщина за прилавком удивлённо оглянулась. – Извините, но мы ещё закрыты, – с сожалением протянула она, отрываясь от своих бумаг, что кучей лежали на стойке. – Ох, это вы извините, что зашёл вот так, – парень тут же неловко поклонился и уже собирался покинуть магазин, как вдруг… – Хотя стойте, – аджума решительно отодвинула свои записи в сторону, – раз вы уже тут, то так уж и быть, обслужу вас. – Ну… – на самом деле Хван не собирался ничего покупать, хотелось просто взглянуть на цветы и немного отвлечься. – А у вас есть азалии? Хёнджин даже не знал, как выглядели эти цветы, но если они были так любимы Феликсом, то он был готов скупить хоть все. Женщина задумчиво оглянула магазин, что был снизу доверху заставлен дарами флоры, и тут же весело махнула рукой куда-то за спину парня. – Вот же они, – позади стояло несколько красиво оформленных керамических горшков с землёй, а в них – пышные букеты нежно розовых и бледно пурпурных азалий. – Я возьму один горшок, – Хван показал на самый большой, который выделялся крупными бутонами и насыщенными цветами. – Хороший выбор, – любезно ответила аджума, принимаясь запаковывать приобретённое растение в защитную плёнку. – Вы знали, что азалия – символ преданности, но в то же время – страсти и печали? – Нет, – парень отрицательно махнул головой, приложив телефон к терминалу с оплатой. – Её принято дарить перед нежеланной разлукой, – продолжала пояснять флористка. – Преподнося азалию, вы словно говорите: «Я надеюсь, ты дождёшься меня», «Береги себя» или «Я верю тебе.» – Вот как… – забрав упакованный горшок из рук женщины, он ещё раз уважительно поклонился и покинул цветочный киоск. Серебряные колокольчики на двери снова громко зазвенели, провожая его отдаляющуюся спину. Букет азалий аккуратно поместился в велосипедную корзинку спереди, а сам Хёнджин, перекинув правую ногу через седло, вмиг двинулся с места. Ещё одна вещь, что впредь будет украшать его широкий подоконник и благоухать на всю комнату, будет напоминать о Феликсе. Ещё одно доказательство того, что всё произошедшее не было причудливым сном, и что где-то во вселенной существует тот, у кого очаровательные веснушки и глубокий шёлковый голос. И пока Хван неторопливо крутил педали в сторону своего жилого комплекса, прокручивая в памяти всю прошедшую неделю и те дни до знакомства с Ли, ветер нежно обдувал его грустное, но всё ещё улыбчивое лицо. И, пожалуй, ничего особо не поменялось с того времени, однако одно Хёнджин знал наверняка: жизнь определённо стала лучше, ведь отныне он не был одиноким.