Во славу мою!

— Режь, — я сунул Рону нож в руки. — Да может ну его? — он скривился, глядя на извивающихся флоббер-червей. — Рон, ты хочешь денег? — Да. — Тогда режь этих засранцев, — я всё же всучил другу нож — Ну и гадость, — он взялся за ручку и принялся шинковать несчастных созданий. — Почему все ингридиенты такие мерзкие? — Потому что биология вообще мерзкая штука, — пробормотал я, вчитываясь в рецепт. Не могу сказать, что это что-то сложное. Но утром после пьянки его цена станет намного выше, чем стоимость ингридиентов. — Выдавить сок из стеблей, нарезая их? Что за больной это писал, — я посмотрел на невинно лежащие на столе стебли чабреца. — Им нужна кашица или сок? — Что тебе не нравится? — Рон справился с первыми червями, и теперь работа у него шла бодрее. — Давай сварим по учебнику, а там решим, что делать. — Ну давай, — я взял связку травы и начал очень мелко кромсать ножом. Очень много зелёного сока осталось у меня на руках, на ноже, да на чём угодно. Как теперь это засунуть в зелье? Разве что кашицу эту туда сунуть… — Стой! — я вскинул руку, не позволив Рону бросить червей в котёл. — Посмотри, что нужно по рецепту? Он обратил наконец внимание на листок и ответил: — Чабрец. — Так значит черви ждут. Зелёная кашица отправилась в варево, и оно приобрело желтоватый оттенок. Хотя должно было стать более ярким. — Рецепт плохой, — я помешал смесь и выставил новый таймер. — Может мы что-то сделали не так? — Рон тоже оценил не совсем верный цвет. — Мы всё сделали идеально. Это автор учебника что-то делает не так, — я поморщился, глядя на булькающую смесь. — Я даже не уверен, что его можно пить. Как близнецы проверяют свои конфеты? — На себе, — пожал плечами мой друг. — Вот психи… — меня передёрнуло. — Я не готов к таким жертвам. Они же. Чёрт. Сколько же безоара они жрут? Цвет зелья тем временем становился всё более насыщенным, и, когда звякнул таймер, уже могло бы сойти на удовлетворительно. — Кидай червей и мешай десять раз, — скомандовал я. Рон стряхнул с доски свою нарезку и тщательно взболтал ложкой, взбаламутив осадок. Вроде бы, всё, как в учебнике. Но как-то… Как будто специально сделаны ошибки, которых мы не видим. — Как хорошо, что оборотное зелье было написано правильно, и его варила Гермиона, — пробормотал я, наблюдая за готовкой. — Когда ты научился варить что-то нормальное? — спросил меня Рон, усевшись рядом. — Когда забил на Снейпа. Хотя у него правда хорошие рецепты. Но он ведь не символ зельеварения. Дождавшись, пока зелье приобретёт нужный цвет, я резким движением погасил горелку. Готово. Выглядит не вполне совершенным, но совершенно точно уже не убьёт выпившего его. — Тащи склянки и воронку, — скомандовал я Рону. Осталось только разлить наше творение по ёмкостям и уже в субботу утром мы отправимся искать абстинентные тела, чтобы продать им избавление от страданий. *** — Отойди от меня! — незнакомый пятикурсник брезгливо сморщился, глядя на меня. — Грязнокровка. — Что? — не понял я. –Что ты сказал?! Первым порывом было схватить что-нибудь тяжёлое и огреть наглеца. Но пристальные взгляды его друзей охладили мой пыл. — Ты не знаешь своих родителей, твоей фамилии никто не знает. Так как ещё нам к тебе относиться? — Спросил приятель оскорбившего меня старшекурсника. Я огляделся. Мои соседи по комнате стыдливо отводили глаза. Ребята постарше с интересом наблюдали за развернувшейся сценой. Никто не спешил вмешиваться. Как меня вообще угораздило угодить сюда? К чёртовым золотым детишкам. — Ты родился с серебряной ложкой в жопе, — выплюнул я. — Единственная твоя заслуга в том, что твоя мамаша раздвинула ноги перед чистокровным мужиком. — Круцио, — в миг каждая частичка моего тела стала болью. Будто меня окунули в кипящее масло, а потом ещё и залили его внутрь. Я даже орать не мог, потому что горло свело судорогой. Только судорожно пытаться сглотнуть текущую изо рта слюну. — Ну, будешь что-то ещё говорить про мою мать? — мои конечности конвульсивно дёргались, а склонившийся старшекурсник с добродушной улыбкой рассматривал меня. — Стайн, оставь его, Слизнорт с тебя шкуру снимет, если узнает, — попытался воззвать к разуму приятель садиста. — А от кого он узнает? — Стайн повернулся к приятелю. — Никто ведь ему не расскажет, правда, малявка? Я попытался ответить, но вышло только бессвязное мычание. Ненавижу. Я убью тебя, Стайн. Когда-нибудь я найду и убью тебя. — Ты говорить разучился? Круцио! Снова боль. Она была такой сильна, что я кажется, потерял сознание. Струя воды ударила мне в лицо, выдёргивая из спасительного забытья. Я не мог даже нормально пошевелиться — каждое движение заканчивалось болезненной судорогой и темнотой в глазах. — Смотрите, он обмочился, — захихикала какая-то девчонка с иссиня чёрными волосами. — Стайн, давай ещё! — Круцио! *** Я открыл глаза и с трудом перевернулся на бок. Все суставы болели, будто это меня только что пытали. Чёрт. Тому явно несладко пришлось. Не удивительно, что он обозлился на весь мир. Наконец тело в полной мере подчинилось мне и я сполз с кровати. Ух, пол холодный. Я поспешил найти тапочки и пополз в уборную. После увиденного было желание найти ублюдков, сломавших мою жизнь и убить каждого из них. Если бы не эти уроды, то может и не появился бы Тёмный Лорд Волдеморт. Был бы обычный маг, пусть и со специфическим опытом. Но не вот это вот безумное тёмное нечто. Те слизеринцы пытали мальчишку, пока он не отрубился. Спать совершенно не хотелось, и ноги понесли меня к камину. Хотелось погреть ноющие кости. Я устроился в кресле и вытянулся к затухающему огню. Тепло приятно защекотало кожу, стимулируя кровоток, тело покрылось мурашками, которые тут же сбежали прочь. Озноб постепенно уходил. — Гарри? — окликнул меня голос Джинни. — Ты чего здесь делаешь? — А ты? — повернулся я к ней. — Не спится, — она забралась в соседнее кресло, поджав босые розоватые ступни под себя. — Холодно. — Вот и мне, — повисла пауза. Мы оба смотрели в камин и пытались согреться. Не знаю, что мучает Джинни. Но и лезть в душу не хотелось. Камин потрескивал дровами, источая слабый свет. А позади нас, в окнах, сквозь затянувшие небо тучи уже должен был пробиваться рассвет. — Ты часто не спишь? — спросила вдруг девушка. — Бывает, — уклончиво ответил я. — Я тоже, — правильно поняла она. И мы снова надолго замолкли. Странно, когда мы в компании, такой проблемы никогда не возникало. Может это потому, что паузы всегда заполняет кто-то другой? Странно, я никогда особо не обращал внимание, что она довольно красивая девушка. Тонкие черты лица, огромные карие глаза. Волосы она немного неаккуратно собрала в хвост. Чёрт. О чём я вообще думаю. — Вы ведь ездили в прошлом году в Египет, — вспомнил я. — Не расскажешь, как там было? — Ну… — мой вопрос, кажется, сбил её с толку. — Тепло. Песок. Пирамиды. Фред и Джордж попытались украсть мумию. Билл их поймал и заставил бинтовать манекен. Ох и намучились же они, пока получили что-то похожее. Теперь это стоит у них в комнате. И иногда завывает в ответ на стоны упыря. История вызвала непроизвольную улыбку. Интересно близнецы могли бы сделать ещё одну мумию, чтобы подшутить над Малфоем в больничном крыле? Как там Грюм паукам размеры менял? Энгоргио и редуцио вроде бы. Уверен, он не останется равнодушным. Да и над Роном можно подшутить. Или ещё над кем-нибудь. Кажется, боггартом Парвати была как раз мумия... Джинни заправила за ухо упавшую на глаза прядь. Она попыталась сделать это женственно, как девушки на колдографиях «Ведьмополитена». Но получилось так себе, к тому же… — Ой, — локоть Джинни соскользнул с подлокотника и она чуть не упала из кресла. Благо, под наброшенной на плечи мантией была пижама, и не случилось ещё большего конфуза. — Ты не ушиблась? — подался я вперёд, намереваясь помочь. — Да. нет. Всё в порядке — совершенно пунцовая девушка вскочила со своего места и быстрым шагом направилась в спальню. — Попробую уснуть. Я невольно зацепился взглядом за тонкую фигуру. Кажется, мне нужен совет Сириуса. Память Тома в отношении женщин весьма… специфична. Интересно, у него получилось отомстить тем уродам? И что он сделал с той брюнеткой? Она ведь была довольно красива. Я не против посмотреть на это. В памяти снова всплыл сон с ритуалом, а потом и сценка с Люциусом. Странно, никогда не думал, что отец Драко склонен к таким развлечениям. Тогда на втором курсе он показался ярым сторонником традиционализма и где-то даже патриархата. Но в воспоминании его очень даже устраивала пассивная роль. Интересно, а Драко тоже такое нравится? Что, если все его остроты это попытка скрыть настоящую сущность? Я представил худощавого блондина на месте старшего Люциуса, но почти сразу воображение сменило его на Джинни, затем на Гермиону, которая сменилась высокомерной блондинкой со Слизерина. Кажется, её зовут Дафной. Я взглянул на часы. До подъёма ещё больше полутора часов. Никто ведь не пойдёт в такую рань в душ…