spotlight

зажмурившись, тэн жмется ближе, как получается, сгибает ноги в коленях и упирается стопами в смятую простынь. выместить свои чувства не получается словами: единственное, что он может, это с навязчивым удовольствием царапать широкие плечи и пытаться не заскулить. тёплые губы целуют слишком приятно, слишком много и настойчиво, что он не может в самоконтроль, когда старается не вздыхать слишком громко и запрокидывает голову в потолок. — так хорошо? — тихий шепот енхо на ухо, как всегда улыбчивого и совершенно не смущающегося, сбивает с толку и не дает ни секунды подумать о чем-то адекватном. робко кивнув, тэн податливо прогибается в спине и охает, когда горячие руки с нажимом гладят по груди. под чужими пальцами в такт движениям дрожат колени и колотится сердце. — хорошо? тэн-а, ну хоть что-нибудь то скажи? упорно не откликаясь, он жмурится едва не до слез, упираясь затылком в стену и прижимая к себе горячее тело напротив. со никогда не бывает холодным, его всегда можно использовать вместо обогревателя, но в эту секунду все становится еще хуже. тэну хочется любоваться этими руками бесконечно, хочется гладить по груди, смотреть, как он вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь показать, что совсем не нервничает. хочется наклониться, ткнуться в шею и с удовольствием укусить, чтобы не сжимал ему бедра до синяков — а то силу мы рассчитывать не умеем, а болит потом здорово — и не спрашивал ничего глупого. конечно, ему нравится! стал бы он соглашаться на эту авантюру едва ли не у окна, если бы ему не нравилось? — ну, мне же интересно, — джонни щекотит поцелуями шею, чертит носом линию вниз, до ключиц, потом снова поднимается и смеется, заставляя посмотреть на себя. тэн мычит, поджав губы и стараясь не закрывать глаза, чтобы ухватит чужое довольное лицо и улыбку, пока руками перебирается ближе к талии и обнимает, сцепив руки в замок. — тэн-а… — да мне нравится, нравится, прекрати спрашивать и продолжай, — подавшись вперед навстречу очередному толчку, он впивается ногтями в чужой бок и в ответ получает точно такой же жест, но где-то на бедрах. широкие ладони поглаживают нежно, а царапают несчадно и с чувством. — какой же ты… бесячий… — от бесячего слышу, — заткнув уже приготовившегося к недовольной речи тэна поцелуем, енхо усаживается ближе, аккуратно пододвигая его по кровати вперед, и сам устраивается удобнее, чтобы не сгибаться еще ниже. вокруг слишком много людей, чтобы можно было позволить себе хоть какой-то шум. да, уже довольно поздно, и менеджер ночует в другой квартире, но ребята все еще здесь и все еще вполне себе бодрствуют. тэн задумывается об этом только тогда, когда с трудом подавляет желание замычать и впутывает в темные волосы ладонь. так можно прижаться еще ближе, но ему, наверное, не очень удобно… кому сейчас не наплевать на удобство? хочется подлезть еще ближе, чтобы стать одним целым совсем, но пока получается не очень. дышать тяжело: воздух вокруг превратился в кисель, а енхо и не планирует ослаблять хватку, что тоже на мозг действует весьма губительно. в голове ни одной приличной мысли, а нужно еще как-то следить за собой в ответ. потянувшись навстречу, тэн тычется ему в губы, без особого старания, просто чтобы замолчать уже в конце концов и чтобы хоть чуть-чуть пододвинуться. бедра сводит короткой судорогой от позы, в которой приходится сидеть, но общее помешательство дает ему возможность не обращать на это внимания. — ты мне сейчас бок оцарапаешь, — енхо смеется ему в губы на выдохе, почти не отстраняясь, торопливо целует еще несколько раз, а потом подтягивает к себе за бедра и обнимает крепче. тэн не успевает ни сопротивляться, ни думать, так что проще будет уткнуться в румяную щеку носом и замычать, чем шевелиться. — ну я серьёзно, руки прибери, а то потом сам будешь… чужие пальцы перебираются выше, сжимают сильнее, заставляя прогнуться и слегка шлепнуть их владельца по плечу, чтобы не перебарщивал. поняв всё вполне конкретно, тэн оставляет хватку, погладив по пострадавшим от него местам ладонью и недовольно спрятавшись в этом же самом плече. — еще чего удумал… резкое движение заставляет его едва не вскрикнуть от неожиданности: тэн вжимается в енхо крепче, когда касается лопатками кровати и неожиданно быстро соскальзывает по ней вниз. он не успевает подумать толком, что происходит, только послушно пододвигается и обнимает ногами парня где-то на бедрах. горячее дыхание на ухо обжигает, и, чтобы не потерять рассудок окончательно, приходится приложить все оставшиеся усилия. от касаний кожей к коже дышать становится невыносимо совсем. — что ты… — может, мм, так лучше? — толчок заставляет его выгнуться — в очередной раз, совершенно неприлично — и смущенно зажмуриться, раскрыв рот в немом стоне. тэн спутанно вздыхает, запрокидывает голову, несколько раз кивает для верности и скользит вниз по широкой спине ладонями. — значит, да… — еще раз так сделаешь, я откушу тебе всё самое ценное, — голос выдает его с головой, вынуждая вновь доказывать, что это всё нравится безумно сильно. тихо замычав, только пробует аккуратно двинуть бёдрами навстречу, скользит ладонями вниз по горячей груди и шепчет: — обязательно… когда он стоял перед ним первый раз, девять лет назад, здороваясь на ломанном корейском вперемешку с английским, ему было совсем не так трудно, как сейчас. да, он через раз понимал всех остальных первое время, да, учить язык и параллельно с этим не переставая практиковаться было ужасно тяжело, но… кажется, все это того стоило — не спать ночами и бесконечно работать, что-то учить, куда-то ездить, с кем-то знакомиться, только чтобы сейчас пожинать плоды своего упорства. тэн даже немного скучает по тому времени, когда любой самый крохотный успех заставлял его радоваться больше всего на свете. когда он в первый раз заговорил о том, что чувствует что-то особенное, отличающееся от обычной дружбы, то совсем не ожидал получить нужный ответ. енхо всегда казался недосягаемым, словно до него никогда не удастся дотянуться, словно тэн навсегда останется для него просто хорошим другом и близким человеком. не вспомнить точно, когда это началось, но в своей жизни ему никогда не приходилось чувствовать себя так… одухотворенно. восторженно. влюбленно? со енхо со енхо с о е н х о попытавшись глотнуть воздуха, тэн снова коротко мычит в чужое плечо и сводит брови к переносице, прижавшись ближе. даже если бы в комнате было светло, все равно нельзя было бы снова посмотреть енхо в глаза — как можно адекватно реагировать, когда тут… такое? вздохнув, он торопливо скользит по груди выше, к плечам, гладит напряженные мышцы с невольной улыбкой и почему-то смеется. кто-нибудь говорил джонни хоть раз, что его можно использовать в качестве оружия массового поражения? по крайней мере, для поражения тэна его хватает с лихвой. бедра снова сводит судорогой. потянувшись к чужому лицу, он гладит по щекам большими пальцами и тянет енхо на себя, вынуждая наклониться ниже. кислорода катастрофически не хватает, но отлипнуть уже не получается, потому что если разорвать поцелуй сейчас, можно оповестить о происходящем всю общагу каким-нибудь непроизвольным вздохом. так что тэну остается только обнять за шею крепче, зажмуриться, хоть в этом и нет необходимости, и вздрогнуть… вот и вся возможная реакция: царапины вблизи шеи, румяное лицо и сбитое к чертям дыхание. погладив парня по затылку, тэн глубоко вздыхает, как получается, довольно улыбается и роняет голову на подушку. енхо редко разговорчив в таких ситуациях, потому что любые попытки превратить это в диалог из фильма, где главные герои после секса драматично курят в кровати, заканчиваются смешно и неловко. приобняв его одной рукой за плечи, когда джонни утыкается ему в грудь лбом и тяжело вздыхает, тэн убирает со влажного лба волосы и трет лицо. в комнате становится жутко тихо, и эта тишина прерывается только его попытками перевернуться, чтобы не раздавить всем собой кого-то поменьше. — у нас нет воды? — со вздохом упав рядом, он поворачивает голову и улыбается — тэну не нужно видеть его, чтобы понять это, достаточно изменившегося тона, — одной рукой рисуя что-то на чужом голом бедре. и с каких это пор мы снова стали такими тактильными? — щас умру… — давай схожу налью, если встану, конечно… — приподнявшись, он усаживается и кое-как прикрывается одеялом, нащупывая на стене кнопку от светильника. жёлтый свет кажется чересчур ярким. пару секунд поморщившись, парень потягивается, встряхивая головой, а потом упирается ладонями в кровать и долго смотрит в чужое лицо, подмигивая. джонни успевает улыбнуться, прежде чем закрывается ладонями, что-то недовольно мычит и отворачивается в другую сторону и накрываясь доставшимся краем одеяла. — так мне сходить?.. — да ладно, ладно, не надо никуда идти, у меня в сумке должна быть бутылка, — бубнит он откуда-то из подушки, пока тэн тянется к голой спине и легонько гладит по местам, где остались красноватые полосы. — достань воду, а, жарко же… тэн! прикатившись к енхо под бок, он жмется совсем близко, закинув на чужое бедро ногу и довольно посмеиваясь. уткнувшись носом во влажный затылок, поднимается выше, коротко целует за ухом и с нажимом гладит по теплым плечам, удовлетворенно вздыхая. — тэн-а, ну что ты делаешь, — показательно недовольный джонни отчаянно пытается сопротивляться, хоть и не очень активно, а потом мирится со своей участью и, нащупав чужую руку, переплетает пальцы. так не очень эффективно получается, потому что ни один из этой позы не встанет, и попить не выйдет, но спать будет намного приятнее и лучше. им бы простынь поправить, потому что тэн своими катаниями всё сбил в один угол, и одеяло достать полегче, потому что под этим уже жарко, но… сил совсем нет. широко зевнув, со укладывается удобнее, прикрывает глаза и перестает вертеться, отчего лежать на нем становится намного проще. как давно они не засыпали так, вместе? кажется, будто прошла уже целая вечность. да им бы и сейчас так лучше не делать — мало ли кто решит утром заглянуть, а они тут… голые и в обнимку. будет довольно трудно объяснить, что здесь произошло и зачем. — сходим завтра в кафе у парка? — тихий шепот вырывает тэна из приятных размышлений и полудремы. с чего ему надумалось поговорить об этом прямо сейчас? — может быть, — перебирая свободной рукой темные растрёпанные волосы, он довольно улыбается, улегшись на свое предплечье. — давай завтра подумаем, я не в состоянии… снаружи шум тоже постепенно стихает. перестает шуметь вода в раковине, перестают смеяться ребята, греметь ложки и тарелки. даже часы, кажется, специально стучат потише. светильник над их кроватью так и останется гореть до самого утра, пока енхо не проснется и не выключит его — чтобы разглядеть спящего тэна в утреннем свете, он уже не нужен. наверное, это плохо, так неэкономно тратить электричество?