Через тернии к звёздам.

Сидеть за разговорами это, конечно же, прекрасно, но и работать тоже надо, как бы не было лень. Вернее, в данной ситуации Олег попросту забыл о работе за приятным разговором с полусонным парнишкой. — Вот, а он берет и с ноги дверь вышибает! И говорит: «Что-то двери у вас хлипкие!» Несмотря на то, что Дима уже почти спит на ходу, он продолжает рассказывать о своих походах с напарником по всяким злополучным местам во время расследований. Конкретно сейчас он рассказывал историю поимки одного психа. Это было уже после Разумовского, но информацию напарники выгрызали не менее старательно. Олег слушал эту и другие истории из уст парнишки и у него создавалось ощущение, словно он говорит со старым другом, с которым давно не виделся и вот он сидит, рассказывает, что было с горящими глазами. А Олег и рад. Ему уютно сидеть в такой обстановке на своей обшарпанной и маленькой кухне, кивать, подпирая голову рукой и сидя на табуретке. Но всё рано или поздно заканчивается. Ведь жизнь нельзя поставить на паузу даже ради такого прекрасного, пропитанного уютом момента. Олегу хотелось бы по дольше шутить, возможно, не слишком смешные шутки, вызывая, тем не менее, тихий смех собеседника, слушать его истории и рассказывать что-то из армейской жизни. Только когда Олег уже пошел собираться на работу он кое-что вспомнил. Когда-то, в далеком прошлом, которое уже кажется каким-то уж слишком нереалистичным, двое друзей из детского дома точно так же, на этой же кухне обсуждали разные идеи, ситуации и спорили о каких-то, как тогда казалось, важных вещах. Только оказались они не важнее сломанного радио. — Слушай… Домой я тебя в таком состоянии не отправлю, так что ложись-ка спать у меня. Не кровать квин сайз, конечно, но матрац нормальный, можешь не беспокоиться, — Олег хмуро посмотрел на своего гостя, как бы намекая, что спорить бесполезно. Да и Дима не хотел. Сил было совсем мало – только чтобы дойти до этого несчастного матраца и лечь. — Хорошо-хорошо, иду… Ты прав, я скорее усну в палисаднике, чем доберусь домой нормально, — Дима послушно поплелся в комнату, шоркая и горбясь. А стоило Дубину завалиться на его новое пристанище, как он заснул, тихо сопя. Он был похож сейчас на спящего котенка, который забрался в теплый плед и уснул. Олег мягко улыбнулся, смотря на это. Такой милый, мягкий и уютный. Волков с легкой улыбкой вздохнул и поправил одеяло на госте. Пусть спит. Но память решила сыграть с хозяином злую шутку. Олег вспомнил, как точно так же пытался уложить Разумовского спать после срыва. Того самого, последнего. Эти воспоминания обрушились на Олега, как ведро ледяной воды. По спине побежал холодок. А небольшой, едва заметный шрам чуть ниже уха от попытки Сергея вскрыть шею своего друга слегка обдало жаром. Не слишком удачная попытка, но и Олег был слишком везучим в отношениях со смертью и опасностью. Одернув себя, Олег поспешил собраться и уйти на работу. Нужно было перестать думать об этом и сосредочиться на том, что он имел сейчас. Поэтому, накинув куртку и впрыгнув в ботинки, мужчина пошел вниз, оставив дверь просто захлопнув ее. Ключи лежали рядом со спящим Димой, чтобы, когда он проснется мог закрыть дверь за Олегом. А рядом с ключами – записку. Аккуратный, идеальный почерк Олега удивлял, так как шел в разрез с образом Волкова. Но его Дима увидит только когда проснется. А случится это довольно скоро, так как тишину квартиры разрезал звонок на мобильный парнишки. Дима, жмурясь и пытаясь найти очки, поднялся с своего спального места и снял трубку, сонно ворча: — Да, алло… — Дима, какого черта ты мне не написал? – загрохотал в трубке голос Грома. От этого звука Дубин стал просыпаться куда быстрее, хотя снова завалился на свою лежанку. — Игорь… — вздохнул парнишка, — прости, а я просто уснул у Олега дома… Он ушел на работу и оставил меня спать тут, потому что я бы не дошел до дома. Всё в порядке, меня не съели и не убили. Не стоит так волноваться. — Ладно... Погоди, что? Ты у него на ночь остался? – голос Игоря был полон удивления, граничащего с шоком. — Ох, ну… Да?.. — Дубин выдал это со страхом. Тут его глаза зацепили записку и ключи. Собственно, он пошел закрывать дверь за Олегом. — Твою мать, Дима… Ладно… Будь аккуратнее, не расслабляйся там. Мало ли, что у него в голове, — не перестает бухтеть Игорь. Он нервно ходит туда-сюда по курилке в участке, куда вышел, чтобы поговорить с Дубиным. Дима же добродушно смеется, слыша это дедовское возмущение. Порой Гром был чересчур осмотрительным и нервным. В особенности, после выхода Димы из больницы. Прям начал опекать, хотя ранее за майором такого не наблюдалось. — Не волнуйся, Игорёк, всё хорошо. Мне ничего не угрожает. Я буду докладывать о ситуации, товарищ майор, — Дима улыбается, заходя на кухню и наливая стакан воды. — Черт бы тебя побрал… Ладно. Я пошел, меня Прокопенко вызывает, — с тяжелым вздохом Игорь закрыл лицо рукой. — Удачи там. Пока. Телефонный разговор был окончен, и Дима со стаканом воды вернулся в кровать. Какое-то время он ворочался, так как разговор с напарником прогнал часть желания уснуть. Но тем не менее, спустя минут 20 он всё-таки заснул, сладко сопя. Беззаботный его сон не прерывался до самого вечера, пока не раздался звонок в дверь. Олег вернулся домой. *-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-* Олег сонно зевнул, спускаясь по лестнице. Дима спит в его постели. Надо же. Словно любовники из какого-нибудь бульварного романа. Эта аналогия не то, чтобы не понравилась Олегу, а скорее насмешила его. Нужно было идти на работу, а не размышлять над тем, кто кому, что и куда. Быстро спустившись вниз, Волков направился в магазинчик, в котором работал. Это было небольшое помещение, заставленное полками с разнообразными продуктами от презервативов, до молочки в холодильнике. В общем, привычный всем магазинчик у дома, где можно было найти всё, чего душа пожелает. Клиенты, как правило, в основном приходили утром, перед работой забегая взять перекус, и вечером, принести домой чего-нибудь домой. Конечно, в работе не обходилось и без неадекватных клиентов. Некоторые из них требовали с боем пломбира, которого попросту не было, некоторые – особых блюд из холодильника, которые ничем не отличались от тех, что с прилавка. Или совсем неадекватные, которые винили Олега во всех смертных грехах. В общем, ни один день не обходился без веселья. Странного и даже извращенного, но все-таки веселья. Сегодняшний день не особо отличался от остальных. Снова посетители, которым приходилось улыбаться, хотя некоторым, особо неадекватным, хотелось втащить или плюнуть в банку купленного ими пива. Но тем не менее, эти эпизоды перекрывались приятными покупателями, которые по-настоящему радовали глаз. В особенности подростки, неловкие и часто стеснительные. Нет, разумеется, были и наглые идиоты, но, опять же, куда без них. И вот, заворачивая очередной бабушке её хлеб, Волкову на его телефон пришло СМС. От этого звука мужчина испуганно вздрогнул, но тут же успокоил себя мыслью о том, что это просто сообщение. «Не бойся, это просто уведомление. Бояться нечего, расслабься,» - твердил он сам себе. Когда все покинули магазин и Олег остался там один, он смог всё-таки посмотреть, что же ему написали. И, видит Бог, лучше бы не смотреть. «Ну что? Ты успокоился? Когда вернешься? Мне нужна твоя помощь на одном деле» Можно не гадать, кто написал это сообщение. Рыжее, наглое существо, посчитавшее уход Олега как эмоциональный всплеск. Словно Олег какая-то истеричка. Не стоит и говорить, какой эффект это возымело на нашего волчонка. Его руки затряслись, а желудок возжелал вернуть весь завтрак обратно. Телефон выпал из рук, а Волков побежал в уборную как можно быстрее. Страх окутал его вязкими щупальцами. Схватил за горло, удушая и прибивая к полу. Его вывернуло в унитаз его же завтраком. Сердце гулко стучало в теле. Оно словно стучало в каждой клетке его. Когда Волков вернулся на рабочее место, то был бледен как простыня. Он сел на табуретку и закрыл лицо руками. Страшно. Ужасно страшно. Олег только начал жить спокойно, но тут ЭТО врывается в жизнь, хочет уничтожить всё и в том числе самого Олега. Дыхание стало частым и чертовски тяжелым. Первой мыслью его было: ответить агрессией, показать зубы, чтобы его больше не смели трогать, не смели рушить его только-только зарождающуюся жизнь. Но затем этот порыв прошел. Лучше будет просто сменить номер и продолжить жить как жил. Страшно. Всё равно страшно. Мужчина поднял телефон с пола и снов взглянул на экран. Снова пробежал глазами по экрану и просто заблокировал номер, а затем – продолжил работу. Не нужно было отвлекаться на это сейчас. А то вылетит с работы в первый же месяц. *-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-* Когда Олег вернулся домой, то обнаружил полу сонного и помятого Димку. Тот потирал глаза, сидя на матрасе и зевал. Милое зрелище. У Олега что-то, что, кажется, давно уже умерло, сделало кульбит. Уши мужчины слегка покраснели, но он тут же собрал свою волю в кулак и ушел на кухню. — Голодный? Я купил немного еды, но не уверен, что тебе понравится, — Олег кашляет в сторону, пытаясь выкашлять все не уместные мысли. Но всё же не высказаться в своей голове, что парень перед ним выглядит мило и уютно он не мог. Дима встает и идёт за ним в кухню, потягиваясь. Он кряхтит из-за затекших мышц, а затем сгибается над раковиной и умывается, убрав очки. Пшеничные волосы парнишки торчали во все стороны, а в них путалось солнце. Теплое, мягкое вечернее солнце золотого света, приковывавшее взгляд. Оно мягко окутывало стройное тело, обнимая его и согревая. Олег, чтобы не засматриваться на эту картину, отвернулся к окну и шумно вздохнул. Сосредоточиться никак не получалось. Мешали мысли о том, что просиходит в его жизни? Сплошной кавардак. Далеко ходить не надо: сегодняшний день можно было взять как пример. Утром они поговорили с Димой о том, что беспокоило их обоих, потом он оставил парня спать у себя. Этот чертов Разумовский... Олега вырвало, что, скорее всего, было последствием стресса. Или просто йогурт слегка испортился. А сейчас по его квартире гуляло сие прекрасное создание, сонное и растрёпанное. От мыслей Олега всё таки отвлёк парнишка. Он быстро переодевался и тараторил. — Нет, я сейчас поеду домой… Я достаточно у тебя провел. Спасибо. Я у тебя в долгу, поэтому… Вот мой номер, звони, если что-то понадобится… Я не думаю, что ты плохой человек, несмотря на то, что было. Я решил начать жизнь с нового листа, потому… — тут Дима подошёл к Олегу ближе. Слишком близко, чтобы был правдой. Он поправил его футболку и как то странно улыбнулся. С нотками озорства,— Да, думаю, мне нужны хорошие знакомые. Покажешь мне потом того музыканта, про которого рассказывал? Дима улыбается чуть шире, отдает бумажку с написанными на ним аккуратным почерком цифрами, а затем, выпив стакан воды, исчез из квартиры, словно бы и не было его. Он оставил Олега с телефоном и бумажкой в руках и странным послевкусием от этого дня. Всё было слишком сумбурно и непонятно для чего неокрепшего разума мужчины. Но всё же до Олега дошло вбить номер в контакты своего телефона, чтобы не потерять и записывает его как "Странный мальчик мент". В голове это звучало смешно. Потому с лёгкой улыбкой мужчина стал делать себе обед из того, что было. Вечер заканчивался вполне неплохо. Ужин на табуретке у окна, вместо стола подоконник, а в тарелке (Которую Олег купил сегодня, между прочим!) лежал доширак с сосиской. — И снова мы встретились, — тихо говорит Олег, смотря на свою тарелку. Хотелось ещё добавить " мой друг", потому что то, как часто Волков ел этот несчастный дошик превышало количество хороших воспоминаний с Разумовским. Вот ирония. — Мда... Я уже лапшу другом зову, какой ужас... — через пару минут молчаливого жевания говорит он, а на окно приземляется ворон. Он с интересом смотрит на Олега, наклоняет голову на бок и моргает. У Волкова по спине пробегают мурашки. Он тут же прогоняет птицу, закрывает окно и садится спиной к этому злосчастному окну, чтобы доесть без гостей. Особенно таких. И ведь казалось бы, эта птица просто сидела и смотрела на Олега, но... В нём проснулся животный страх. Раны его, что уже почти зажили, обожгло, словно бы вернуло в тот миг, когда металл вошёл в тело. Дыхание сперло, а сердце гулко забилось в груди. Чтобы успокоиться Олег постарался вспомнить точную фигуру Димы в большой футболке. В солнечных лучах, обласканный ими и вечерним лёгким ветерком из окна. Такой красивый, прекрасный, он принёс в создание покой и Олег смог дожить вечер без приключений. Ужин заканчивается и Олег идёт в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. В его пожитках есть бритва старой модели, какой орудовал Суинни Тодд в одноимённой легенде. Она по-прежнему не потеряла своей остроты, но всё же мужчина слегка под наточил её о свой кожанный ремень. Когда она была идеальной остроты, Олег взбил пену специальной шеткой, нанес и стал медленно бриться. Для него это был небольшой ритуал обновления. Как у какого-нибудь зайца смена окраса в соответствии с сезоном, так и у Олега. Когда физиономия была гладковыбрита, Волков критически окинул себя взглядом и хмыкнул. — Ну, хоть на человека стал похож, — бормочет он себе под нос, плеснув в руки пару капель средства после бритья. Роскошь, оставленная после "сожительства" с Разумовским. Закончив с мыльно-рыльными процедурами Олег вернулся на своё спальное место. Сел, и посмотрел на пустую квартиру с усталым вздохом. Сейчас бы радио... Эта мысль вернула мужчину в его воспоминания. Как в один день, когда двое готовили завтрак под пение довольно дорогого по тем деньгам радио, у Разумовского снова случился сдвиг. Под песню "Последний герой" группы Кино в стену, к которой прижимался перепуганный до усрачки Волков, летело всё. От сотовых приборов до стула. Сергей кричал что-то неразборчивое. И тут он схватился за радио, с таким видом, словно это оно виновато в его всплесках. Оно влетело в стену в паре сантиметров от головы Волкова. Тяжело было описать его испуг, когда после этого Разум сразу улыбнулся и спросил: — Ты чего так испугался? Это был один из первых случаев, когда Олег ещё толком не знал, что стоит делать и, наверное, поэтому самый яркий. Потому что тогда Олег точно понимал, что мог бы получить травму из-за своего ступора. За вереницей воспоминаний мужчина и не заметил, как задремал, растянувшись на матрасе. Его лицо щекотал ветерок, изредка целуя его щеки и нос, а город пел свою вечернюю колыбель.