Paradise

«…Я умираю, гибну я!

Больную скорбь в груди храня,

Ты не оплакивай меня.

Не мог я жить среди людей,

Холодный яд в душе моей.

И то, чем жил и что любил,

Я сам безумно отравил…»

— И да, девяносто лет, а не сотню. Пока цифра относительно некрасивая, — Василиса усмехается, смотря на Марка безмятежно, пытаясь ухватить его черты. Прозрачная оболочка слабо их передавала, а память за столь долгий период и вовсе постепенно стирала хоть какие-то опознавательные воспоминания. Это было так давно, что хочется купить календарик с тысячелетним промежутком времени, и отмечать каждый день. В конце концов, они оба уже не молоды. Марк застрял в образе восемнадцатилетнего подростка будучи затерянным, а старение Василисы замедлилось после двадцати шести лет. Разница в возрасте, что в неполные тринадцать лет казалась огромной, сейчас не имела никакого смысла. — Я думаю, нагнать успеем, — криво ухмыляется, пожимая прозрачными плечами. — Какими судьбами? Улыбка постепенно сошла с лица девушки, мрачность вновь поселилась среди мелких слов и негромких шуток. — Что-то не так? — Марк щурится, ощутив ее эмоции. Василиса отводит взгляд, однако скрывать от него она ничего не собирается. Марк не сможет рассказать ничего из ее хроник личного чужим, да и не будет, она уверена. За его долгое пребывание здесь она стала чуть ли не единственным человеком, который про него не забыл. Хоть и не была здесь столько лет. Излить душу, когда ты находишься в четырёх стенах, периодически общаясь едва лишь с самовлюбленными снобами на пафосных вечерах, было просто невыносимо как нужным. А если интересуется Марк… Противится она точно не сможет. — У меня… была… п-паническая атака. Снова, — предательские нотки тревоги просунулись наружу. Василиса зажмурилась, пытаясь отогнать остатки той волны страха, что проглотила ее в коридоре. Больно, невыносимо больно. — Опять прошлое? — горько улыбается. Да, Василиса, у него тоже подбиты оба крыла, как и у тебя с Фэшем. Огнева молчит, сдаться в первые минуты ей не позволяет королевская гордость, привитая отцом и воспитанная Черной Королевой. — Хочешь об этом поговорить? — Марк не смотрит осуждающе, скорее поддерживающе, ожидая ее ответа. Хочешь, я уйду, лисичка и ты останешься одна в своей собственной тьме, а если захочешь, я подарю тебе догорающие огоньки света своей души. Ты только скажи. — Не…т… Не знаю… Возможно, — Девушка перешла на шёпот. Казалось, что он был настолько тихим и неуверенным, словно они снова сломанные подростки с своими травмами и они снова по разным сторонам баррикад. Будто пальцы снова болят после первой встречи с Ляхтичем, будто он снова ухмыляется, приговаривая «Глупая фейра». Будто всех этих сто тридцать два года и не было, и она сейчас проснётся от их с Фэшем воплей и ссор. Покоцались все эти воспоминания, они зеркальные, из другого мира. Не её. — Если хочешь, я могу уй… — Нет! …М-Марк, пожалуйста… Я хочу рассказать. М-мне… Это нужно… — Я слушаю, Василис, — Марк безмятежно высаживается прямо на пол, Королева по инерции делает тоже самое. Слегка иронично, она, самая влиятельная и властная правительница двух миров, морально разбита и мажет свое платье засыревшей пылью и грязью пола, чуть ли не рыдая. — Я… Даже не знаю как начать… И с чего, — девушка потирает виски. Истерика снова подкатывала комком нервов к связкам. Мигрень разыгралась где-то внутри, дурача и пьяняя всю выдержку. — Все так… Изменилось… Я как будто опущена на самое дно реки. Мне… не выбраться… Она смотрит в его глаза и будто бы видит саму себя. Покореженную, измученную, затравленная собственной реальностью. Ничего за эти годы не изменилось. Травмы остались те же. Они остались теми же. Запуганной новым миром школьницей и запутавшимся в чужих лучах мотыльком. — Мне казалось, что все наладилось, что Астрагор ушел, а вместо него придет покой… Но после этого… Что-то обломалось… Я-я видела в отражениях друзей, их счастливые лица, веселилась, наблюдала за их старением, но будто бы была слепа. Когда… Когда на свет появилась Вероника… Боже, это было счастье. Понимаешь? Настоящее счастье, — Василиса не ревёт, нет, зачем. Для столетнего тела это было уже слишком банально. А вот некрасиво дрожащие губы, посиневшие холодные изящные руки, пустой взгляд из-под пышных ресниц самое то. — Я… Помню ее, — задумчиво говорит затерянный, осматривая стену. Лисичка, не смотри на меня так прямолинейно, спугнешь. Ты же не этого хочешь? — Эта стрекоза бегала сюда и раздражала всех затерянных своим визгом. Твоя дочка была просто твоей копией. Василиса хохотнула, но как-то вяло. Обречённо. Марк тут же прикусил язык, осознав, что шутки уже не совсем к месту. — Она была всегда такой… Жизнерадостной… Она приносила в наш дом только радость… Ты не представляешь, насколько мы с Фэшом были счастливы когда она родилась… — Василиса все же не сдержалась и всхлипнула. Боже, она жалуется на жизнь будто слабая, неполная старуха. Оно и видно, с ее то ментальным возрастом. — Я…Я до сих пор вспоминаю тот отрезок жизни когда я вдруг поняла, что из года в год свежи только мы. Все внезапно так свалилось… Сначала Маар, потом Захарра, Лёшка, Ник… а затем и Диана… Когда время пришло и для Вероники, я думала, что сдохну сама от горя и буду каждый раз умирать и возрождаться Воспоминания снова и снова лезли в головы, замыливая сознание. Чертовски хотелось вскрыть себе вены, уколоть смертельную долю наркоты, утопиться и никогда больше не чувствовать. Огнева, забудь уже. Их не вернуть. — Когда мой отец ушел в другую параллель, я и понятия не знал что делать, — внезапно ответил Марк, осторожно беря ее за руку и перебирая ее пальцы. — Мне было на тот момент чуть больше пяти лет. Когда умерла мама, я… думал, что свихнусь, сидя в огромном доме отца один. Я помню ее могилу. Незадолго до того самого вечера я приходил к ней, — Ляхтич не смотрел на нее. Он смотрел в даль, будто вновь делая стежки за стежком, сшивая лоскуты прошлого в одно большое полотно. — Я рассказывал ей все. Даже про тебя, помниться, упомянул, — нервно хихикает сжимая ее фаланги окончательно. — Жизнь вообще забавно устроена, Василис. Кому-то она дает все, а кому-то суждено прикоснуться к своей мечте и тут же опуститься вмиг навсегда в глубину. Огнева качает головой. Они оба опустошены и сбиты столку. Но им надоело носить одну и ту же маску, поэтому сейчас с хирургической точностью срывают их друг у друга. — Мне кажется, Марк, что проблемы не в том чтобы прикоснуться или не прикоснуться к своей мечте, а в том что она не соответствовала нашим ожиданиям, — Василиса на миг закрывает глаза и снова представляет пустой ночной замок, не подозревающий о том что его хозяйка находится сейчас на верхнем этаже и разговаривай со старым врагом будто старый приятели, не видевшие друг друга несколько лет. От этой мысли становится на миг трепетно, по-человечески наивно. Репутация мудрой правительницы с треском разбивалась об собственные слёзы и сожаления. — После того что случилось с Вероникой… Фэша подменили… Я уверена, что он страдает не меньше моего, однако в отличие от меня он скрывает это, на публике оставаясь невозмутимым… Он отдалился от меня и всё это время молчал будто ничего не произошло… И это очень глубоко ранило меня… Я знаю, что со стороны это выглядит как полный бред и мне давно надо признать, что Фэш просто эгоист, и что возможно я просто хочу оправдать его, и возможно я бы сама вскоре начала сходить с ума от его безразличия, однако я чувствую его. Связь времени — это нечто большее чем просто общий титул. Я чувствую его боль, его раскаяние, его чувство вины. Он сгорает так же как и я… — уже скорее хнычет чем просто складывает по полочкам свои мысли. Она и сама не ожидала, что начнёт так яростно, так быстро, так торопливо рассказывать Марку о всех тех годах одиночества, пустоты, ненависти к другим и к самой себе, что сейчас казалось будто она стоит перед ним обнажённая. Ничего скрыть, замазать, перекрасить, перекроить больше не получалось. — В какой-то момент я пыталась порезать себе вены. Н-не знаю что это было, может наваждение… А-а может безысходность охватила моё тело, но я не буду не могла ничего сделать с собой. Я сделала около двадцати порезов на обоих запястьях и… ничего… это бессмертие… всё это давит ужасно… Василиса зарывается пальцами в волосы, дрожа от самой себя. Столько лет она скрывалась от самой себя и своего прошлого, столько раз кричала беззвучно в пустоту, столько раз утопала в своей тьме, что испытывать хоть какие-то эмоции и самоощущения быть живой было потусторонним, нетерпящим, потайным. — В своем безумии ты не одна, — Марк за одно движение резко прижимается, заставляя ее окончательно обнажить правду. Слезы катятся по щекам, а корона по неаккуратному движении сваливается на пол с громким стуком. Василиса отсекается, хочет отстраниться и поднять её, однако Марк не позволяет, ещё крепче обнимая. — Тщщ, пусть лежит. Она никуда не денется. — Кто знает, возможно какой-нибудь Златоключник решит взять ее себе, — вяло отвечает Королева, крепче прижимаясь к нему. Холодное дыхание обжигает кожу, прикосновения затерянного легки из-за своей оболочки. Она чувствует, как он ухмыляется. 1:1, Пепел. Василисе внезапно пришла мысль, насколько со стороны все это казалось неправильным. Она, замужняя женщина, находится наедине с давним знакомым, находясь на достаточно интимном расстоянии. Но слезы текли, она не могла остановиться сама с собой, плотина, что держалась столетиями наконец сломалась. Огнева принимала его объятия за что-то естественное. Фэш бы наверное разорвал Марку глотку, если бы увидел их. И все же, в следующую секунду она поняла, что по большому счету, для нее чем-то большим это не является. Она по-прежнему предана Фэшиару, и никто этого не изменит. А Марк по-прежнему поверженный враг, что стал другом. Товарищем. — Самое обидное то, насколько сильно хочется повернуть все назад, — голос неестественно хриплый, с отделкой. — Я столько раз жалела об упущенном, столько раз посещала иные параллели, лишь бы снова их увидеть. Но вернуть все назад не получится… Даже у Королей времени. Красные глаза смотрели на соседнюю стену, лениво иногда переводя взгляд на корону. Сейчас все окружающее казалось… Таким ненужным… Даже эта треклятая корона… На ней кровь многих, Огнева знала это. Даже кровь Марка оставила след… Ради этой железки одни люди встали против других, уничтожая все на своём пути. Астрагор чуть ли не уничтожил миллионы ради нее. Многие могилы стоят позади спины Василисы, мертвецы прожигают ее алчным взглядом, и все, что имело хоть какую-то ценность, разбилось на мелкие кусочки хрусталя. Внезапно что-то изменилось. Василиса услышала, как Марк задержал дыхание. Удивление пришло не сразу, сменяясь настороженностью. Возможно все эти жесты лишь для нее были дружескими? Да нет, невозможно, Марк никогда не заглядывался на неё, ни после смерти, ни до неё. Тогда в чем причина? — Все в порядке? — Вернуть назад, говоришь… — задумчиво перехватывает на языке, закручивая ее прядку на пальце. — Марк…? — Да, просто… — Марк осекается, будто не зная что сказать. — По правде сказать, я хотел бы попросить тебя об этом, однако знаю насколько это сумасшедше с моей стороны, да и нагло тоже… — Я ничего не понимаю… Марк, что ты задумал? — вопросительно глядит в его карие, схожие с черным глаза, отстраняясь. Вылить душу одно, попытаться понять — совершенно другое. Истерика постепенно отходила на второй план, Огнева уже привыкла к эти всплескам и затишьям эмоций. — Я…Мне предложили сделку, — его оболочка неуверенно обнимает девушку за плечи. И Василисе отчётливо кажется, что это зубья капканов, которые вот-вот готовы схлопнуться. — Меня еще можно вернуть в свое тело. — Что?! — Огнева задыхается, потому что чувствует, как крупицы доверия постепенно сыпятся под ноги. — Да, да, я знаю, это совсем не то что ты ожидала услышать, но… — Марк обреченно вздыхает, массируя переносицу и ловя собственные мысли в сачок, чтобы они не разбежались по углам разума. — Из-за того, что Астрагор пробыл в моем теле некоторое время, в него впитались частицы его силы. Прошло более ста лет, и скорее всего они исчезли, но… Василиса приняла это «но». Оно означает надежду. Надежду того, на ком уже все поставили крест. Василиса словно через переводную бумагу видит черты Фэша в парне. Драгоций смотрел на нее такими же глазами в день роковой битвы. — Мне пообещали, что помогут вернуться, но для этого мне нужен тот, кто готов поделиться своим временем… — стыдливо прячет глаза. — Если бы это был обычный человек, то я бы забрал половину его жизни. Но ты, Василиса, совершенно другое. Ты бессмертна! Огнева сумбурно начала соображать. Если это действительно так, то почему она об этом способе ничего не знала? Она искренне пыталась помочь Марку и в свое время перерыла половину библиотек Эфлары и Расколотого замка. Нигде не было и капли информации! — Я знаю, что со стороны это выглядит, как будто я специально заманил тебя сюда, — Марк искренне пытается доказать ей свою невиновность, поглаживания ее руку. — И наверно ты не поверишь, но мне предложили это буквально два дня назад! — Кто? — Огнева хмурится. Марк не мог покинуть Расколотый Замок. Он едва ли был способен пересечь порог этой Залы! — Они называют себя Древней силой, — его взгляд мечется с ее лица на пол и стену. Подозрительно, будто что-то скрывает. — Говорят, что жили здесь, когда часодейство только-только зарождалось. — В чем подвох? — девушка подымает корону и трет ее до блеска рукавом. — Чтобы забрать часть времени… — Марк запнулся, набирая силу, чтобы выговориться. — Нужно переместить человека в прошлое. — Что?! — Королева шокировано переводит взгляд на парня. Он совсем не такой, какого она помнила. Исхудавший, потрёпанный. Уставший. — Чтобы выкачать хотя бы часть времени, нужно его прожить заново, — Ляхтич проводит по волосам, стараясь не ловить взгляд Василисы. Боялся в них что-то увидеть. — Поэтому ты мне это предлагаешь… — догадалась девушка. Во рту появился вкус никотина. Конечно, они с Фэшем бессмертные и по сути не могут страдать зависимостью и ломкой. Однако на психологическом уровне они все еще люди и это мешало. — Предлагаешь прожить мне участок своей жизни, снова увидеть своих друзей и родственников в обмен на свое время? Марк неуверенно кивает, ждет ответ. По сути, а что она теряет? Был бы сейчас здесь отец, сказал бы насколько безответственен ее поступок. Но он-то не она. Он не знает какого это жить с мыслью, что ты умрешь как твой враг, с короной на голове. И пусть причины разные, исход один. И черт еще кто разберёт, кем она станет, возможно ее психика разрушится окончательно и она превратиться в монстра, намного опаснее и страшнее чем Великий Дух. Безумство уже сейчас протекала на ранних стадиях в ней, а что будет через восемьсот или девяносто лет? У нее своя персональная зависимость. Зависимость к своему прошлому. — Кто-то узнает об нашей сделке? — в рука появляется сигарета и зажигалка. Один щелчок, и бумага дорогой сигары загорается огнями в темноте залы. Марк морщится от запаха. — Наверняка да. Тебя сравнительно здесь не будет недолго, однако достаточно, чтобы заметить отсутствие. — Тогда сделай так, чтобы после твоего воскрешения Фэш не свернул тебе шею, — улыбается, делая затяжку. — Значит, ты согласна?! Вот так сразу?! — Марк неверяще смотрит на нее, невольно засматриваясь на нее. Курящая коронованная самим Временем в замызганном дорогом платье и с бесценной короной в руках было поразительным зрелищем. — Ты помог мне тогда. И я это помню, — серьезно заглядывает ему в глаза, полна решимости. — А я всегда оплачиваю долги. Что нужно сделать? — Всего лишь вписать в свое имя в этот договор… — Марк будто бы прошибся от страшного сна и готовится проснуться. Василиса никогда не видела его настолько… живым, даже при его жизни. Он щёлкает пальцем и в воздухе появляется раскрытый свиток с текстом и ручка. Из долгосрочной памяти приходит старая сцена из диснеевского мультика про русалочку. А вдруг Марк все та же Урсула, а она просто повелась на его грустные глазки? Но на это почему-то наплевать. Фэш без нее точно протянет несколько месяцев. А если что-то пойдет не так, он точно найдет Ляхтича и выбьет всю информацию. Она все потеряла, Фэш поймет. Обязательно. Не было никого волнения от встречи с друзьями. Такими родными… Любимыми… за сто тридцать два года все чувства притупились. А может это из-за ее слабостей… Неважно… Главное увидеть их. Заново почувствовать себя настоящей. Живой. Нужной. Обычным человеком, не имеющим за плечами никакой ответственности за миллионы жизней. Или по крайней мере уменьшить значимость этого понимания в своей жизни. Она ведь все равно останется Королевой Времени со всеми плюшками, где бы она не была. Это первое нерушимое состояние ее статуса. Очередная галочка в обязанностях. Василиса хватает ручку и уже хочет заполнить договор, как ее останавливает прозрачная и невесомая рука. — Василис… — Марк мнётся, будто борется сам с собой. — Боже, Марк, ну что еще? — Закатывает глаза Василиса. Зачем настолько сильно дразнить, когда она итак уже согласилась? — Сейчас тебе будет больно. Возможно, нестерпимо, настолько, что потеряешь сознания. Когда ты все узнаешь, возможно ты меня не просишь, — Марк воровато оглядывается по сторонам. В коридорах кто-то есть. — Чтобы ты там про меня не думала после всего этого, знай, я искренне считаю, что ты мой друг. Спасибо тебе за все. Василиса недоумевающе посматривает на него, а непослушные пальцы сами водят по документу. Но она за эту ночь итак слишком много натерпелась, чтобы снова думать о его поведении. Монотонная идея встречи с друзьями уже отчаянно било в виски. Последняя закорючка, и собственное имя блестит свежими чернилами. Поднялся ветер. Непонятно откуда, настолько сильный, что никакой сквозняк не стал бы ему причиной. Василиса едва держит свое платье, когда договор растворяется в воздухе золотыми искрами. А потом наступает настоящий Ад. Василиса не чувствовала такого никогда. И от этого по-мазохистски приятно. Снова больно. Наконец-то. Тени в зале будто ожили и устремились к ним. А Василиса мысленно перед своей собственной тьмой. Она это знает. Она это ощущает. Каждая клеточка тела чувствует разряд тока и часодейства, её пронзает кровоточащая боль. Огнева на секунду застывает. Ей вдруг кажется, что на коже появились кроваво-красные глаза с узкими зрачками. Василиса буквально все видела через них. Была абсолютно везде и нигде одновременно. Она зашла на территорию, с которой назад не шагнуть. Однако она тонула уже много раз, чтобы просто так воспылать от жгучей боли. Она ведь в конце концов Огнежар, а не просто какой-то воробушек. Разум начинает покидать ее. Последнее, что она помнит, размытое лицо Марка, обеспокоенного тянущего к ней руке. Пустота. Её больше ничего не тревожит. Долгожданный покой.

«…Своею гордою душой Прошел я счастье стороной. Я видел пролитую кровь И проклял веру и любовь.

Я выпил кубок свой до дна, Душа отравою полна. И вот я гасну в тишине, Но пред кончиной легче мне…»

© Сергей Есенин. Исповедь самоубийцы