Paradise

«Всю ночь я слышу вздохи странные,

У изголовья слышу речь.

Я опущусь в окно туманное

И буду с улицы стеречь.

Ах, эти страхи все напрасные,

Моя загадка — здесь — во мне.

Все эти шорохи бесстрастные —

Поверь, величье в тишине…»

©Александ Блок

      Норт молчал, Василиса не спешила нарушить тишину. Солнечные тени светили сквозь занавески и падали прямо на пол. Мельчайшие крупинки пыли в воздухе оседали, кружились в своем неведомом танце. Огнева задумчиво глядела, выдыхая очередную струю. Падальный запах сигарет распространился по всей комнате, нужно было открыть окно.       Королева встала, невозмутимо подошла к подоконнику и повернула ручку, впуская свежий воздух в комнату. Шиммер постепенно растворялся в лимфе крови, еще один минус бессмертия. Ощущение кайфа не могло продолжаться слишком долго, все чувства от употребления грязных веществ вообще были притуплены.  — О-отец написал мне, — пересиливая себя, процедил он. — Просил меня лично поговорить с тобой. Ты — Огнева и принадлежишь к нашей семье, как бы мне лично ни хотелось обратного. Поэтому должна… — Не утруждайся, братец, — Огнева облакачивается, садясь на подоконник. Спину приятно грело, Василиса почувствовала слабые поскрипывания от ее веса. — Я прекрасно знаю, чего хочет наш отец, даже больше, чем ты можешь себе представить. — Не делай вид, будто ты всезнающая, рыжая, — Норт шипит, но в глазах девушка видит лишь страх. Милый братец, сколько она видела эти глаза. Даже будучи взрослые, они были всегда какими-то напряжёнными, ждущими из каждого угла опасность. Отцовские. — А ты еще в этом сомневаешься? — хохочет, но так, что язык горчит. Это не ее милый братец Норт. Не братец, который перевоспитался и краснел, прося прощения за предыдущие поступки. Другой Норт, который полюбил ее как сестру, умер, Василиса. И этот, если продолжишь безответственно пугать своими знаниями, умрет даже быстрее, не заслужив своего шанса на искупление. — Ты и понятия не имеешь, во что тебя вплели. И во что это выльется. — Как будто ты в курсе… — Практически, — не кривит душой, пожимает плечами, мол, сути не меняет. Малиново-фиолетовые глаза дохнут, возвращая синий цвет. Огнев смотрит на сестру, но почему-то ему кажется что это не она. Кто-то другой, могущественный, одел ее личину и смеется над ними, потешается, хочет его задеть, забить до смерти. — Если не исключать погрешности времени и парадоксы. — К-кто… ты такая? — голос дрожит, когда рыжеволосая скалится, тени скачут на ее лице с подбородка на щеки, и это жутко, наверное, даже больше, чем было бы в темноте. Потому что во тьме можно спрятаться, а при свете ты стоишь лицом к лицу и бежать некуда. — Я — твоя сестра, которая будет на вашей с Дейлой стороне, как бы сильно вы этого не хотели, — Василиса прикрывает наполовину глаза, откидываясь на стекло. Духота снаружи едва проникала домик, терпимо. Норт фыркает, настолько зло, что Василиса слышит скрип зубов. — Не ерепенься. Мы все с вами семья, вам придётся это принять. Я не хочу отвлекаться на ваши проказы подросткового возраста, когда начнётся вся шумиха не хочу ножа в спину, — пепел оседает на пол, Василиса облизывает горькие губы. — Я хочу заключить нейтралитет с вами. Как с братом и сестрой. — Не дождёшься, — Огнев брыкается, материя в углу смущается. Юсупова веселит эта ситуация, он явно ей наслаждается. — Ну-ну, Норт, не будь таким занудой. В конце концов, если ты хочешь получить наследство, научись держать эмоции при себе и договариваться с людьми, — «мальборо» тает, медленно подходя к середине. — Подумай о том, что отец будет недоволен. А так, ты угодишь и ему, и себе. Я не разделяю ваших замыслов, однако это не говорит о том, что я предам вас в угоду своих друзей. — Разве не так? — Норт недоуменно оглядывается назад. Пусто. Куда, черт возьми, тогда смотрит постоянно эта полоумная? — Чего ты конкретно хочешь от нас? — Наконец мы дошли до этого вопроса, — Василиса искренне восклицает, давясь очередной затяжной. — Я хочу, чтобы вы не путались в ногах. И не пытались как-то мешать мне. Я требую, чтобы вы наконец-то поняли, что я тоже часть семьи и я имею право на эту фамилию. — А что взамен? — Быстро учишься, братишка, — Огнева подмигивает, осиротелые радужки уже во всю веселятся, на последних стадиях отходняка. — Ну, во-первых, я откажусь от наследства в твою пользу. Во-вторых, помогу стать нечто большим, чем просто пешкой Ляхтича. — Я не его пешка! — Ой, да брось, ты хоть сам-то в это веришь? — скучающе тянет издевательские нотки, легкие заполняются сажей. — Тебя достало быть мальчиком на побегушках, признай это. А у меня есть сила воздействия на него, сам только что видел, и не отрицай этого. У меня есть, что предложить тебе, за это прошу лишь малую плату. Неужели так трудно постоять в сторонке, пока взрослые будут грызть друг другу глотки?       Норт задумался, его глаза метались из стороны в сторону, будто боясь упустить заветную мысль. Огнева мягко спрыгивает и протягивает ему руку. — По рукам?       Брат топчется, смотрит на маленькую ладонь и не верит, что подобным образом у нее получается его заманить. — Другие не узнают про это? — Абсолютно. Разумеется, кроме Дейлы, которой ты все это расскажешь.       Норт робко протягивает руку и едва сжимает ее. Рука сестры по ощущениям сухая, горячая, но более нежная, чем должна быть. — Я согласен.       Их руки мгновенно вспыхнули в ярко-светлом огне, настолько неожиданно, что брат одернулся. — Что это такое?! — Не волнуйся, ничего запретного, — глаза сверкают холодными прожилками в минутном ухищрении. — Всего лишь маленькая гадость, гарант, что ты не нарушишь обещания. — Эфер Молчания?! — догадался Норт, руку жгло огнем, распространяясь до запястья. — Но это невозможно! Он высшего уровня! — Для меня нет ничего невозможного, братец, — хмыкает Огнева, клубы дыма скачут в разрезах солнечного света. — Первая моя просьба, раз уж мы заключили перемирие. Отец не должен узнать ни о том, что я курю, ни о том, что у меня есть болезнь. Это ясно? — Ясно, — Норт стоит напротив, будто лишняя картонка, невписывающаяся в спектакль декорация. Его сквозит, казалось, сейчас он может упасть в обморок. — Если нужна будет моя помощь или если вы попадёте в какие-то передряги с Дейлой, в чем я не сомневаюсь, обращайтесь, — сводит брови на переносице. Она выжала все, что ей было нужно, а теперь нужно его прогнать, слишком хочется побыть в тишине. — Я рада, что ты сделал правильный выбор, Норт, правда. Семья всегда важнее всех этих Ляхтичей и Маришек. Ты пока этого можешь не понимать и отрицать, ведь ты зол на меня, и я знаю, почему. Не могу сказать, что из-за этой причины готова простить тебе все, однако сожалею, что так все получилось. Я не могу заставить тебя полюбить меня и признать своей сестрой, но я всегда готова сделать этот шаг. А ты?       Губы Огнева изогнулись в тонкую ниточку, его фигура заметно заострила, приобрела грубоватые черты. Норт неестественно выпрямился, глазея прямо на родственницу с непоколебимым взглядом. Василисе на миг показалось, что из-под фисташковых радужек на нее смотрит тот самый покойник, что тянул ее в прошлое, советник Радосвета, что был копией отца, имел двоих детей и входил в Зодчий Круг. — Ты никогда не станешь нам сестрой, слышишь?! — в голосе была слышна детская обида маленького мальченки, что рано потерял мать и закрылся от всего мира, чтобы не было так больно. — Я признал, что ты часть нашей семьи, но то, что ты наша сестра, никогда! — Значит, таково твое слово. Я принимаю его, — спокойно произнесла Огнева, отворачиваясь к окну и не глядя на брата. Затяжка дает кратковременное облегчение. — Возможно, ты пожалеешь и мы вернёмся к этому разговору. Можешь идти.       Норт развернулся и быстрым шагом достиг двери, скрываясь в ней с громким хлопком.       Василиса обреченно выдохнула. Она хотела сблизиться с своей семьей до коронации хотя бы сейчас, однако Огневы всегда славились буйным упрямым нравом и злопамятностью. — А было искушение, хотя бы на секунду? — весело спросил Феликс за спиной. Василиса не оглядывается, и так знает, мерзавец открылся в своем истинном обличии. — Ты насчет чего? — Ну, объединиться с этой компанией, крысятничать насчет их слов и передавать их будущему Зодчему Кругу, ну и всякие такие дела, — скучающе томно объяснил Юсупов, его голос начал приближаться. — Я, конечно, слышал, что вы тогда были на редкость честным человеком, однако сейчас вы совершенно другая, моя госпожа. Не хотели тряхнуть, скажем, стариной? — Не с этими слизниками, — рыжеволосая фыркает, по телу расходятся электрические разряды от дыма в каппилярах. — Об их планах я и так прекрасно знаю, а их разговоры про мою ничтожность меня не интересуют, не тот возраст. Ты где вообще был, Юсупов? — О, да я все время тут, и только, Повелительница, — девушка взрогнула, настолько неожиданно было слышать его так близко. Юсупов облокотился вместе с ней на подоконник, так, чтобы взор Огневой мог падать только на него. — Вам уже лучше? — Да, Феликс, мне лучше, — злобно цедит, зрачки суживаются. Была бы она сейчас в двадцатишестилетнем обличии, Юсупов был бы прижатым к стене ее хваткой, как на расстрел. — А теперь рассказывай, что со мной творится? — Вы ведь прекрасно и сами прочитали это, — Юсупов напрягается, впиваясь в кожу ладоней ногтями. — Ляхтич обманул вас, теперь вы заложница этого договора. — Почему тогда я чувствую боль? — Огнева жмурится, сердце прокалывало тысячью иголками, раздватри, раздватри, раздватри, тридвараз. — Почему я харкаю кровью и давлюсь приступами? — Потому что бессмертие защищает вас от обычных болезней и часовых увечий. Безвременье не просто забирает у вас время, оно забирает все, что с ним связано. Ваше тело нестабильно, его защищает само Время, однако это не значит, что оно способно уберечь от всего. Мерцание или любое другое вещество способно приостановить процесс, так как оно на время устанавливает баланс, однако исцелить… Увы. — Хочешь сказать, что я могу умереть? Как… Как… Как обычный человек? — Василиса чувствует сердцебиение внутри. Неровное, с погрешностями, с перебоями. Оно изнашивалось. — Ну… Да, скорее всего, — Юсупов смотрит, как Королева делает максимально глубокую затяжку, ее бледные губы начинали трястись. — Ляхтича допросили? Что говорит этот сукин сын?! — гнев собирался в каждый нейрон мозга, вплоть до нейороглии, испепеляя все на своём пути. — Я еще не был в будущем, госпожа, — Феликс держит лицо, невозмутимо поджимая складки на пальцах. — Я могу передать все необходимые поручения и предметы, если вы пожелаете.       В какой-то момент терпение переполнило чашу весов, Огнева ударила кулаком по основанию подоконника. Подчинённый взвинченно подпрыгнул в растерянности, но в следующий момент состроил мину безучастности.       Пары рыжих прядей упали на щеки, Василиса задышала часто, пытаясь прийти в норму. На неё действовал наркотик? Но это невозможно, она же… Ах да, точно. Она уже не совсем бессмертна. — Во-первых, узнай, жив ли еще этот подонок Ляхтич. Если да, то выпытай у него всевозможную информацию: что знает, что видел, все! — Не думаю, что в этом есть необходимость, — мужчина уклончиво задирает подбородок, солнце играет в его кудрях. — Он скоро сам объявится здесь, не сомневайтесь. — Что?! — Маркус Ляхтич связан с вами договором. Его загнали в тупик, хоть он это и не сразу осознал, — Юсупов облизывает губы, лакированные остроносые туфли блистают в отражении чего-то большего, чем просто луч света. — Наш Король вынудит его скоро сделать это, если не сделает посыльным наравне со мной. — А ты что здесь, прогуливаешься? — Василиса рычит от боли, горло першит с новой силой. У нее и раньше отходняк был не особо радужный, но сейчас… — Когда прибудешь в Расколотый Замок, потребуй самые несрочные дела, которые можно решить простой подписью или письменными рекомендациями. Рик или кто-то из слуг тебе поможет.       Затяжка уже не так сладка как первая, первый восторг прошел, оставалось лишь испытать с последней затяжки струю дымки внутри лёгочных мешков. Сплошное месиво из табака, чёрной крови и остатков надежды пьянило не хуже самого дорого коньяка. — Проверь как там мои правнуки, а также строго накажи моей семье не писать или же как-то пытаться связаться мной. Мне еще не хватало, чтобы кто-то здесь прознал, что я не отсюда, — Огнева сжимает внутреннюю сдержанность из последних сил. У нее сегодня встреча с Астрагором, если она не выдержит, это будет катастрофа. — Сомневаюсь, что никто не догадается. Вы скрыли свою силу, однако вы не скрыли свой характер, не скрыли свои излишнее знание. Прошу прощения, но это было необдуманно, моя Королева, — Юсупов поднимает руки в немом прошении о пощаде от такой дерзости, мол, что не говорите, а я все же прав. — Ты прав. Не разумно было просить у кого-то помощь, — сигарета обжигает пальцы, Василиса морщится и спешно тушит ее об пластик. Тот едва заметно плавится, но Огневе все равно. — Пройдись по спискам должников наркоторговцев из этого времени. Отбери самых льстивых и положительно настроенных на мое одобрение и пришли его мне на часолист. Мне нужна поддержка на эти недели здесь.       Феликс молчаливо склоняет голову в почтении. — Еще есть распоряжения? — Пока нет, можешь отправляться.       Василиса устало наблюдает за искрами перемещения, верный слуга растворился в сиянии между временами. На мгновение стало легче дышать. Комната проветривалась, но после мерцания вновь захотелось на улицу.       Но нельзя. Сейчас наверняка начнётся очередная тренировка от непревзойденной Инги, что уже изрядно капала на мозги.       Возможно, она слишком поторопилась отправлять Юсупова назад? Ей следовало бы подумать тщательнее насчет поручений, да и просто узнать какие-никакие новости. Теперь непонятно, когда они снова встретятся, ведь в лагере она должна быть на виду у друзей. Шагать за его пределы чревато было последствиями в виде Великого Духа, которого она лишний раз старалась не спровоцировать, чтобы не возбудить подозрения к своей личности. Можно было смотаться с Юсуповым в Москву, встретиться с наркоторговцами этого мира, заручиться поддержкой… Господи, ну почему она стала такая тупая в этом гребаном теле?       Делать что-то было невыносимо тяжело, ее конечности просто не слушались, ныли, хотели разрядки, спокойствие и тишины. В идеале, она могла закрыться в библиотеке и еще что-то нарыть на Безвременье, но если подружки вернутся и увидят какую-то раскрытую книженцию, то девчонки непременно захотят ее исследовать. Криков неподготовленных к часодейству подростков не хотелось, да и это чревато последствиями, встанет вопрос, откуда часолист у нее, не знающий основ девчонки.       И дело-то было, не сколько в скуке, сколько в чётких поражениях зрачков в зеркалах. Одно навесное и два настольных, одиноких, но все же выжитых. Огнева не хотела думать над чертом по имени Маркус, Духами Безвременья и свое собственное ужесовсембесмертие.       Василиса чувствовала, что еще мгновение — и она сможет согласиться даже на самоубийство. К черту Астрагора, к черту Эфлару, к черту весь этот мир. Что он значит, если все под конец закончится. Все, что она делала, все будет напрасно, потому что все бессмысленно. Рано или поздно планеты должны погибнуть, если не из-за внешних катастроф, то из-за безответственности людей. Она устала исправлять чужие грехи, как и существовать ради чужого счастья и спокойствия. Ничего не имеет смысла.       Стоит ли ей вообще переживать? Стоит ли прятать правду? Может, уже хватит жить по указке Зодчего Круга?       Ведь вовсе не она победила Астрагора. Это не ее достижение, как бы сильно она не задирала нос. Да, скорее всего по силе она его превосходит, однако это лишь благодаря ее избранности. Ее выбрали еще до рождения, а взрослые лишь помогли этому осуществиться в угоду своих страхов будущего. Вся ее жизнь лишь череда запланированных появлений в нужных местах.       А раз так, то к черту все это. Ее достало жить так, будто все хорошо, что она все забыла. Нужно договориться с отцом из этого времени, все рассказать и отправляться назад. Будущее не ждет, для нее важны лишь жизни Фэша и родных. Остальное не важно, гори оно все синим пламенем.       Василиса глядит в отражение. Почерневшие белки глаз вновь пришли в норму, болезнь скрылась из-за шиммера и снова побаливает где-то в районе груди. Рёбра отдают пульсирующей болью, желудок требует сдохнуть в собственной соляной кислоте.       Огнева выпрыгивает из домика как ужаленная, едва включает мозги и закрывает дверь. Сумка, слава Эфларусу уже была спрятана до этого под кровать, найти что-то лишнее не должны. Окно открыто, так что, если что, сошлется на комаров, которых срочно нужно было выжить.       Девушка бесилась от самой себя, и самое досадное, от себя-то не убежать. Не скрыться в лесу, не закопать в могилу и не забыть как ненужный дешёвый портсигар.       Королева судорожно размышляла. Черт, черт, черт, нужно отвлечься, срочно. Думай, Огнева, что ты делала в этот день?       Решение пришло само собой. Лёшка вроде говорил что-то про волейбол. Если получится, то ее не заметит группа гимнастов, их стадион расположен на другой стороне лагеря. То что нужно!

***

— С Черноключницей что-то не так, — тихо произнес Ярис, в своей равнодушной манере.       Скамья, на которой они сидели с Маркусом, была вырвиглазно-оранжевой. Остальцы изрядно потрудились, у Марка уже изрядно болели от нее глаза. — Что ты имеешь ввиду? — еще одна маленькая ложь в твоём огороде, Златоключник. Ты прекрасно в курсе, о чем он, как и в курсе, что тебя это тревожит не меньше. — Ты видел её? Она словно холерная. Поведение не хуже, чем у Фрезер, и такое ощущение, будто она знает больше нашего. Я не был знаком с ней как вы, но даже мне хватило ума понять, что Василиса Огнева на Часовом Круге и здесь — совершенно разные люди! — Чаклош остро бил по самым узким догадках Ляхтича, которые он не решался рассуждать сам. Маленькая фейра тряслась от ужаса после избиения друга, краснела при его малейшей подколке, вспыхивала яркими языками пламени при очевидных глупых провокациях. Остальская Огнева совсем другая, ее безумие пролетает рядом с яремной веной, на лопатках выгравирован холодный расчёт и королевская осанка. — И что ты хочешь этим сказать? — А то, что кто-то изрядно дурачит всем нам мозги и выдает себя за Черноключницу. — Но ключ ей подчиняется, — поджимает плечами, чувствуя, как насквозь пропах сигаретным дымом. Руки на удивление холодные, Марк прячет их на груди. — Мы не видели, как она взаимодействовала с Черноключом напрямую. Как и не знаем, как Стальной Зубок реагирует на чужаков, которые, возможно, причинили вред хозяину, — мальчишка хмурится, ветер дует откуда-то со спины. Прохлада едва ли давала свежий вздох, Ляхтич не мог не признать, что, будь он в своей обычной одежде, тут бы он просто сварился. — Ярис, не будь параноиком. Малышка Огнева наверняка просто почувствовала наконец-то почву под ногами из-за возвращения на эту планетку, вот и все, — Марк и сам понимает, что говорит чушь. Огнева слишком наивная и мягкотелая, чтобы скрывать эмоции, держать лицо и курить сигареты, словно делала это сколько себя помнит. Маленькие девочки вроде нее едва ли выбираются из кокона детства в этом возрасте и встают наперекор против любого слова взрослых, становясь будто кость в горле.       О нет. Эта Огнева буквально впивает колючий, равнодушный взгляд, изучает, наблюдает, ухмыляется на любой промах и говорит так, словно просчитала все наперед. Таких метаморфоза не бывает, по крайней мере, за два несчастных дня в привычной среде. Но почему-то Марк отчаянно желал поверить в эту ложь, чтобы просто прийти в себя и забыть. — Ты никогда не был дураком, Ляхтич, — Чаклош читает его открытой книгой из библиотеки школы. Где-то между эферными существами и смертельными эферами. — Я не знаю, почему ты это отрицаешь, однако…       Краем глаза Марк замечает движение и слегка поворачивает взгляд. Напротив их скамейки среди густой травы стоял мужчина, на вид слегка старше их, но на деле очень странный. Его камзол отдает малиновым, перстни на руках и золотая вышивка переливается в солнечном свете. Рыжие волосы и острые черты лица выделяли его среди прочей кутерьмы. Явно не местный и явно не обычный человек.       Серые глаза сливались с основанием зрачка, взгляд был устремлён на Марка, вот так просто, без каких-либо недомолвок и сокрытия. Хищный, безжалостный, сошедший со страниц властный король какого-нибудь древнего государства, не меньше. Глаза Огневой были такими же. — … мы должны это учесть и быть более осторожными, ты понимаешь это, — Ярис и не замечал странного человека, отчаянно пытаясь доказать свою правоту. — Марк, ты меня вообще слушаешь? — А? Да, да… — рыжеволосый щурится, его улыбка разваливается на половину лица, от чего против своей воли Ляхтич ежится. Этот мужчина чётко и почему-то очень напоминал черты Огнева-старшего и его младшей дочери. Его внешняя схожесть едва ли могла бы быть просто совпадением. Неужели у маленькой фейры есть еще один брат от своей мамаши феи? — И что ты думаешь? — Я просто считаю, что нам нужно держаться от Огневой подальше, чтобы не попасть под влияние ее Ключа, раз уж она отказалась от нашей поддержки, — Марк недоумевающе поворачивается снова к собеседнику, карие радужки растеряны. — Или от её приспешников. — О чем ты? — Ярис скептично поднимает бровь. Бронзовый Ключник и сам понимал, о чём идёт речь, но его отличительной чертой было слушать и не задавать вопросов. Наверное, поэтому его и повысили в Часовой Круг. — У Ключников одна цель, мы должны держаться вместе, как бы сильно нам этого не хотелось. — Я не про них, а про того, кто за нами наблюдает, — резко кивает в сторону незнакомца и поражённо застывает. Среди травы никого нет, трава колышется, будто там никого и не было. — Марк, с тобой все в порядке? — смотрит в ту же сторону, что и он, и снова поворачивается к нему. Ещё более скептично, чем до этого. — Ты словно сам не свой сегодня. — Но он, он же… — непонимающе и упрямо твердит Ляхтич, разводя руками. И вмиг приходя в себя, когда видит, что из-за угла одного из домов выходит Огнев. — Не важно, все в порядке.       Норт приближается и парень замечает его удрученность и гнев, но какой-то… Неуверенный. Словно он не знает, за что у него этот гнев. — Как разговор с сестричкой? — хмыкает непринужденно, пытаясь забыть мрачный взгляд рыжеволосого беса. Куда он подевался? И кто он вообще такой? — Рыжая вставляла тебе мозги? — Ничего, все нормально, — сконфуженно бормочет в ответ, Ярис прищуривается, будто давая метку вожаку, что-то не так. Он чувствует запах падали, да и Марк, если честно, тоже. — Она что-то тебе сказала? — Да. Твердила что-то про избранность, про семью и прочую ересь. С нашим прибытием сюда, она совсем с катушек съехала, — Норт непроизвольно дёргается, сжимая в себя всю свою неуверенность в толстый пластичный шар где-то под селезенкой. — На просьбы вашего отца, я так понимаю, тоже не подалась, — Марк вальяжно облокачивается на деревянные балки скамейки, карие глаза прыгают в насмешке. — Она пыталась перетянуть вас с Дейлой на свою сторону? — Нет, — мальчишка даётся ещё больше, Ляхтич без труда видит признаки очевидного вранья. Но зачем ему лгать? Почему бы не сказать просто правду?       Значит, что-то скрывает. Норт сам по себе слабый, немощный сынок, который без своего отца ничего не представляет. Наверное, единственная польза, которая была от этих двойняшек, — это связи их отца. Огнев готов на многое, чтобы не запятнать репутацию себе и своим детям. — Норт, скажи… А твой отец случаем… Не говорил про ещё одного ребенка в семье? Возможно, старше вас на несколько десятков лет? — Марк и сам не понимает, как он это произносит. Незнакомец изрядно потревожил его сознание вместе со словами Огневой. Даже забавно, они будто поменялись местами, теперь у Ляхтича вся долголетняя и проверенная опытом выдержка катилась к черту с этой Огневой. — Да нет вроде. У него, кроме как нашей с Дейлой и Эрика с Ноэлем параллелей не было, — Норт поднимает взгляд с своих кроссовок и глядит брошенной собакой. — А что? — Да так ничего… В общем, нам пора. Если кто-то из… Вожатых, — Марк кривится. Ему едва ли нравился тот факт, что за ним, практически совершеннолетним часовщиком, представили каких-то нянек, которые должны были указывать, что он должен делать. — Увидит нас, нам придется играть в эти глупые игры, черт побери Огневу.       Марк встаёт, Норт и Ярис уже отошли на несколько метров, когда в спину ему врезается леденящий шепот, смешивающийся с ветром: — Мое имя Феликс Юсупов, любопытный ЗлатоКлючник.       Ляхтич потрясенно вновь оборачивается, его все так же встречает пустота и одинокая скамейка в тени деревьев. Маркус ускоряется, едва перебирая ногами под жуткий хохот из другой стороны забора лагеря.       Привидится же такое. Чертова фейра!