Безделушки

      У Чуи подруг не было.       Начиная с младшей школы учиться ей было трудновато. Она не отличалась усидчивостью и тягой к знаниям, зато отличалась капризностью и обидчивостью, своенравным характером и упрямством.       Таких, как она, не любят ни учителя, ни ученики. С такими, как она, дружбу не водят и рейтинги не строят; таких, как она, ругают родители за неверное вычисление процентных соотношений или грамматические ошибки в эссе.       Социализироваться, как и учиться, было тоже трудно. Чуя, бывало, слышала рассказы детей об играх во дворе или былом времяпровождении в детском саду, но никогда не встревала в эти разговоры — она не ходила в детсад. И когда её несколько раз звали поиграть в «кетча» или начинали странно хлопать в ладошки и напевать, ожидая продолжения считалки — она молчала и смотрела небесно-хмуро из-под тонких рыжих бровей. Дети считали её странной, злой, нелюдимой — она не ходила играть с ребятами на перемене, часто ошибалась на уроках у доски и даже выглядела странно. Рыжая. Угрюмая. Вывод — изгой.       Но Чуя просто не знала, что такое игра в «кетч». Не знала ни одной такой популярной среди одноклассников считалки. Она не играла с детьми во дворе и видела их только из окна квартиры или проходя мимо с мамой, крепко держа за руку. Видела их — таких счастливых, гоняющих мяч французских мальчишек и девчонок.       Конечно же, ей тоже хотелось туда. И хотелось играть с одноклассниками, даже когда её больно дёргали за длинную рыжую косу или обидно толкали в очереди за булочками в столовой. Хотелось играть в куклы с подружками и выдумывать им странные любовные истории, где непропорциональная кукла Барби по обыкновению выходит замуж за игрушечного полулысого львёнка или собачку.       Но её мама сжимала детскую ладошку крепче, зло бросала взгляды на шумных мальчишек, и говорила, что вот ты, Чуя, не такая. Ты — леди. Ты — выше их.       А Чуя не ощущала себя выше других. Она всё так же неправильно считала проценты в математике. Путала дроби. Вырисовывала детские некаллиграфические буквы на страницах, раз за разом вырываемых матерью. Ощущала ли она себя другой? Да. Другой. Неправильной. Ненормальной.       Вместо «как дела в школе?» за семейным обедом в три-тридцать и ни минутой позднее Чуя как по команде выкладывала свой дневник на стол, не смея прикоснуться к еде, пока мама с отцом не вздохнут довольно (а иногда — чаще, чем хотелось бы — злобно) и не разрешат кушать.       Нет ничего в мире хуже, чем материнский — разочарованный и отцовский — высокомерный взгляды, когда в дневнике красуется нечто, хоть на балл отличное от «сто». Видеть их лица, полные скорби, и слышать едва уловимое «я знаю, что ты можешь лучше» в сто раз отвратительнее, чем лишиться ужина или телевизора на целый месяц.       Чуя это поняла быстро.       И над математикой больше никогда не плакала. И не закрывалась в комнате, пытаясь унять тяжёлую обиду. Девяносто девять из ста… Неужели это плохо? Она заслуживает хороших слов, только когда отец довольно кивает на отлично сданный тест? Видимо, да.       Она заслужит признание, только если будет лучшей. Не будет плакать при них — не позволено, никому тебя не жаль, злиться — не подходит статусу, ты же девочка, показывать недовольство — терпи, так нужно. =       Тяжёлое зубрение и скрытие своих эмоций от родителей и всего мира выливалось для юной Чуи в срывы по ночам на себя, а днем — на бедных одноклассников. К средней школе Чуя уже заслужила какой-никакой рейтинг среди учителей, потому что зубрила на отлично; учащимся же с ней повезло не так. Обычно нелюдимая и тихая Накахара теперь срывалась на абсолютно любые подколы — стервозно рявкала, а если не доходило, могла встряхнуть за шкирки — Чуя маленькая и тонкая, но, охваченная адреналином и яростью, могла сделать что угодно.       Вместо всеобщего презрения она теперь получила страх.       Но, в конце концов, играть в куклы она больше не хотела.       Выработанные механизмы поведения дом-школа работали на ура. Дома — милая и чудесная леди, оправдывающая абсолютно все ожидания родителей, в школе — злобная и молчаливая стерва, никогда не дающая списать на контрольных.       Но всё резко сменилось, когда им пришлось переехать. Переехать на последнем году средней школы, в другую страну — и это по-настоящему вселило в Чую животный ужас. Она привыкла к стабильности, к одинаковым дням и к своей нелюбимой школе, и страх, что в новой она растеряется, не будет схватывать на лету материал, и в ней разочаруются, сподвиг её на первую за четырнадцать лет истерику.       Конечно же, её слушать не стали, поэтому этим же летом, перед началом нового сентябрьского семестра — в первый год старшей школы, Чуя попала в Японию.       Чуя хорошо знала японский благодаря отцу-японцу и дополнительным урокам языков, но страха не понять что-либо это не унимало. Одно дело сочинять эссе на тему похода в театр и составлять грамматически правильные предложения или отвечать отцу как прошёл день, другое — общаться с носителями, ещё и учиться в школе.       Её трясло от ужаса не оправдать чужих ожиданий.       — Привет, ты красивая. Я сяду? — не дожидаясь ответа на вопрос, странноватая девушка в маске и с растрепанным пучком на голове села рядом.       Первый день в школе начался нервно; Чуя не выспалась, не сомкнув за ночь глаз, посчитала, что выглядит в новой форме просто отвратительно, а по дороге на её новеньком рюкзаке разошлась молния. Она почти готова была заплакать, сидя за новой партой где-то в углу класса и яростно сжимая лямку.       В классе оказалось реально много детей. Но, кажется, Чую никто не заметил — вернее, она надеялась на это всей своей душой, не решаясь поднять взгляда, чтобы не убедиться в обратном.       Но рыжую мелкую девчонку заметили все.       И теперь Чуя, растерянно хлопая ресницами, в этом убедилась. Минутку… Какая? Красивая?..       — М-можно, — от паники в её речи откуда-то взялся наиотвратительнейший акцент, над которым она работала долгие годы, чтобы отвечать отцу идеально и на любые вопросы. Девушка в маске хихикнула и слишком громко отодвинула стул (о боже, на них наверняка все смотрят), плюхаясь на него.       Кажется, все моральные скрепы Чуи чуть поломались. Почему она так развалилась на этом стуле? Сутулит спину? Разве так сидят дев…       — Как тебя зовут-то? Я Гин, кстати говоря. Приятно познакомиться.       Чуя опешила во второй раз, потому что эта девушка даже не использует к себе женскую речь , а пользуется своевольной мужской.       — Меня зовут Накахара Чуя, — пробормотала она, если честно, не имея особого желания отвечать.       Спасительный звонок раздался быстро, и весь день для Чуи пролетел словно пуля — быстро и непонятно.       Гин больше с ней почти не говорила — только спросила, откуда она и когда у неё день рождения. Затем все школьные уроки резво спорила с учителями и без угрызений совести оборачивалась во все стороны, передавая записочки на другие парты. Чуе даже на минутку стало обидно — ведь Гин села именно к ней! Но говорить что-либо и тем более озвучивать недовольство не стала.       Выходила из школы Чуя подавленной и угрюмой. С ней много кто хотел заговорить, и Чуя только и делала, что бросала хмурые взгляды в ответ или отвечала коротко и по делу. Ей было слишком непривычно такое внимание, и это казалось… Издевательским. Нет, ей никто и никогда из одногодок не говорил, что у неё красивые глаза или милые волосы, поэтому с чего бы она должна поверить сейчас? Ничего более, лишь дешёвая манипуляция. Точно. И от этой пройдохи Гин — тем более.       Хотя стало грустно от мысли о ней. В конце концов, у Чуи никогда не было подруги. Что, если?..       — Хэй! Куда так спешишь? — вспомни солнце, вот и лучик — Гин жмурилась от яркого света и прикрывала лицо ребром ладони на подобии козырька кепки. — А что это за прикол?       Чуя смутилась — приколом Гин назвала её рюкзак. Молния разошлась ещё с утра, поэтому тащила Чуя его в руках, боясь, что если она его наденет, то все книги вывалятся к чёрту.       — Да так, порвался, — она поджала губы, пожимая плечами. Гин громко усмехнулась, и Чуя не успела возмутиться, как её рюкзак она отобрала. — Зачем ты…       Три секунды в проворных ладонях Гин — и молния звонко свистит абсолютно целая. Чуя не видит через маску, но, кажется, Гин улыбается, помогая покрасневшей Чуе надеть ранец.       — Спасибо большое, — Чуя смущённо кланяется, поправляя выбившиеся из тугой косы прядки волос за уши. Гин беспечно пожимает плечами и машет ей рукой.       Впервые за обедом Чуя рвётся рассказать не об уроках и школе, а о первой в жизни подружке.       Они и вправду легко подружились. Если взглянуть на них по отдельности — на готически суровую Гин и на прелестно правильную Чую — никогда не поверишь, что всю старшую школу они провели, не отлипая друг от друга.       Гин ничем не объяснила свой порыв подружиться с Чуей — раньше за собой она особого желания помочь новеньким не замечала, но Чуя показалась ей особенной. Может, похожей на побитого котёнка в своей растерянности и незнании, как существовать в этом бренном мире.       Если копнуть глубже — они обе очень похожи во многом. И во взглядах, которые Чуя постепенно переняла от Гин и которые родители считали вредоносными, и в характерах, и в том, что обе всегда могут постоять за себя и защитить друг друга.       Возвращаясь к родителям… Те относились к Гин двояко. Они не поощряли их дружбу, но и не запрещали общаться с ней — во избежание второго Чуя практически никогда не приводила Гин домой и не говорила о ней первой. Просто чтобы перестраховаться. Гин недовольно фырчала, и не понимала, почему Чуя в свои восемнадцать так печётся о их мнении и боится, что ей имеют право что-то запрещать. Чуя обрастала колючками в такие моменты — всегда больная тема, практически единственная, где они позиций друг друга не понимали. Но не понять не значит не принять — поэтому подруги молча оставались при своём, решив, что так будет лучше для обеих.       — Ты придёшь ко мне на ДР в эту субботу? Часов в девять, — Гин беспардонно пилила выкрашенные в чёрный ноготки, не обращая внимания на учителя математики.       — Ого, конечно, — Чуя удивилась, но быстро поменялась в лице, делая его прискорбно-угрюмым. — Если меня пустят.       Гин громко фырчит, чем заслуживает недовольный взгляд учителя. Ей всё равно.       — Ты никогда не праздновала до этого. Что поменялось?       — Ну, первое — восемнадцать только раз в жизни, — Гин загибает пальцы, — второе — родителей впервые за миллион лет не будет дома столько, сколько нужно, третье — приедет даже Рю.       — Ого, — повторяется Чуя. — Рюноскэ? О Боже… Я не видела его уже года полтора, — она виновато втягивает голову в плечи под тяжёлым взглядом учителя. — Он изменился?       — Только если стал ещё большим эмарём и занозой в жопе, — хмыкает Гин, и Чуя хихикает в тетрадь. — Он о тебе много спрашивает.       Чуя смущается. Гин в курсе того, что, когда они только подружились, старший брат Гин жил ещё с ними и даже учился в последнем классе старшей школы, и… Чуе он очень нравился своей таинственной молчаливостью и замашками аристократа. Гин только смеялась и опровергала абсолютно все светлые мысли Чуи, говоря, что аристократами там сто лет не пахло, но что было мелкой девчуле, которая чуть ли не впервые в жизни стала нормально общаться с парнем?       — Что ты вот глупости говоришь, а, — возмущается она, стараясь скрыть явное смущение. Она уже давным-давно не думала о Рю свиду того, что тот укатил на учёбу в другой город, но всё равно такой выпад… выбивал из колеи.       — Да не, только правду, — Гин хитро щурит глаза. — Я уверена, он умрёт, когда тебя увидит. Только… Пожалуйста, обойдёмся без юбок-карандашей.       — Да что они тебе сделали! — слишком громко говорит Чуя, тут же получая выговор от математика. — Простите, Куникида-сенсей, — бормочет она, делая виноватое лицо, но, как только тот отворачивается к доске, продолжает. — Нормальные юбки. Я хотя бы волосы расчёсываю.       — А это дресс-код на мой праздник. Обязательно — волосы нерасчесанные и запрещены юбки-карандаши.       — Может… Хорошо, без юбок! Но волосы я расчешу.       — Без юбок… — Гин делает вид, что мечтательно задумалась, и Чуя ударяет её под партой по коленке.       — Дай дожить до разрешения родителей, — вздыхает Чуя, перебрасывая длинную рыжую косу через плечо. — А там разберёмся…       Вернулась домой Чуя с твёрдым намерением отпроситься к Гин во чтобы то не стало. По дороге со школы она даже выдумала план и аргументы, по которым ей не имеют права отказать. А как же скорые экзамены? До них ещё примерно четыре месяца, я дурака не валяю и справляюсь абсолютно со всем. Ну и что там по оценкам? Ни одной меньше сотни баллов уже полгода. А как же репетитор истории? Занятия в воскресенье, а праздник — в субботу. Мне не нравится эта девчонка. Там будет её старший брат, вы его знаете, он учится в Токийском университете и приедет специально ради праздника сестрёнки. Зачем тебе это? В конце концов, я ни разу в жизни не была на днях рождения подруг. Мне просто хочется. Я хорошо справлялась и считаю, что заслужила.       Заслужила ли?       Чуя снимает не особо удобные туфли на каблуке, разминая затёкшие пальчики ног в тёмных капронках. Обуви нет, а значит, что родители ещё не вернулись, и это, на самом деле, не особо хорошо, потому что Чуя уверена — за ожиданием она растеряет всю свою смелость.       Ненавистная Гин юбка-карандаш летит в шкаф, за ней — белая блузка с рюшами. Чуя не любит школьную форму и, к счастью, здесь для старших классов законы послабее, главное — официальный стиль. Гин благополучно его игнорирует, таская уродливые спортивки или джинсы, но на неё уже даже не обращают внимание учителя. За гардеробом Чуи же всё ещё следит мать, и одевает её исключительно она.       Даже дома она носит исключительно то, что подбирала мама.       Не то чтобы это было совсем уж плохо — у её матери есть вкус, но… Все вещи Чуи чёрно-белые, кремовые, нежно-розовые и пастельные, юбки, платья и рюши — всё, как сулит одеваться «настоящей девушке», и пускай взгляды Чуи на это кардинально поменялись после встречи с Гин, поделать она ничего не могла.       Но она очень любит зелёный цвет, и однажды примеряла поношенную олимпийку Гин во время их прогулки. Она ей понравилась до жути, и этот контраст с рыжими волосами — тем более, и Гин даже предложила её забрать, но Чуя вовремя опомнилась и отказалась. Что, если мама заметит? Ни к чему ей лишние проблемы.       Да и… к чему ей яркая одежда, которая будет затмевать владелицу? Чуя не считает себя особо красивой, чтобы «смочь вытащить любой шмот», как говорит (и тащит) Гин. Слишком низкая, угловатая, груди нет, да и вообще. Куда ей это нужно? Зачем? Куда она смогла бы пойти в красивой одежде?       И… волосы свои Чуя тоже не любит. Она яростно расплетает длинную косу, чуть ли не вырывая половину волос, отбрасывает резинку на стол. За ними слишком много ухода — шампуни, бальзамы, кондиционеры, ненавистные выпрямители, парикмахер раз в две недели, который дай бог сделает то, что можно вообще заметить — подстрижёт на сантиметр и всё. И на Чуину просьбу хотя бы сделать ей чёлку мать ужаснулась — куда ей, в её путанные кудри? И вообще, лоб слишком маленький, тебе не подойдёт.       Про каре или что-то выше хотя бы лопаток Чуя заикаться даже боялась.       Она тяжело вздыхает, падая на кровать. Обед её ждёт внизу, заботливо оставленный матерью в холодильнике, но есть не хочется от слова совсем. Вся смелость растворилась, как сахар в горячем чае, и Чуя поняла, что сегодня точно не сможет спросить разрешения. Не суть страшно, потому что до субботы ещё почти целая неделя — ведь сегодня только понедельник.       Но во вторник у неё был репетитор английского, и Чуя решила, что спрашивать разрешения у отца в машине будет не самым лучшим решением. А в среду папа на работе слишком задержался, поэтому ужинали они только вдвоём — и в этот раз Чуя решила, что спрашивать без второго родителя будет не очень.       Четверг — Чуя забыла. Слишком была занята проектной работой для биологии, взяв в пару себе Гин — та плохо разбиралась, и поэтому помогала мало, и Чуя по факту делала всё сама. Не то чтобы ей было сильно тяжело, но она так замоталась, что пропустила ужин и вспомнила о том, что уже третий день забывает спросить кое-что важное, только к полуночи.       В пятницу она была настроена решительно. Вернулась со школы, зная, что родители уже будут дома — сокращённый день, и к её преогромному разочарованию встретила их соседей, которых родители пригласили в гости.       Чуя почти готова была выть от досады, но делать нечего — завтра по утру за завтраком нужно спросить, что хоть убейся. Иначе она пропустит важнейшее событие в жизни подруги, и Гин обидится просто стопроцентно. Обидится не столько на то, что Чуя не пришла, сколько на то, что снова пошла на поводу у других и не предприняла никаких шагов ради себя. Сказала бы Чуя с самого начала, что просто не хочет приходить, Гин бы всё поняла и даже слова против не сказала бы.       Но Чуя прийти хочет. А вот говорить с родителями — не особо.       За завтраком нет лишнего шума — отец считает, что телевизор, газеты или телефоны в столовой мешают полностью сосредоточиться на приёме пищи и светских беседах. Поэтому Чуя абсолютно уныло ковыряет палочками в своей миске, думая, как бы подступиться.       Решение приходит само.       — Дорогая, что-то не так в школе? Ты с утра сама не своя, — замечает мать, и отец тут же отрывается от еды. Чуя тушуется под их тяжёлыми взглядами и быстро мотает головой.       — Нет-нет! В школе всё отлично, контрольные и самостоятельные сдаю, проект на биологию уже готов на понедельник… — её голос чуть дрогнул, как это обычно бывает, когда она перед ними нервничает. — Дело в том, что Гин пригласила меня на День Рождения, и…       — Дорогая, — чуть строже обычного говорит отец, и Чуя вздрагивает за ним. — Прошу, не мямли. Говори чётче, — смягчается он к концу, но Чуе уже успело поплохеть.       — Дело в том, — громче и увереннее повторяет она, — что у Гин сегодня День Рождения, и она меня пригласила на свой праздник. Там будет также её старший брат, Рюноскэ Акутагава, помните его? — дождавшись кивка матери, она продолжает. — Он сейчас учится в Токийском университете. Ещё там будут наши одноклассники… Мне бы хотелось туда пойти.       На самом деле Чуя вообще не знала, кто там будет ещё кроме Рю. Гин практически не водила дружбы с одноклассниками и ребятами из их школы, отдавая предпочтение людям старше — у них много общих друзей, например, с Рю, но… маленькая ложь во благо?.. Вернее, даже не ложь. Ведь там будет Чуя — одноклассница Гин. И стопроцентно будет Тачихара. Так что… Просто небольшие детали.       Но от этого легче не становилось.       — Хм, Чуя, ты уверена, что хочешь пойти? Когда у тебя там репетитор?       — История у меня в воскресенье, а сегодня я полностью свободна, — как хорошо, что она готовилась заранее. Чуя почти ощущает, что победа за ней.       — Хорошо, — кивает мать, не находя аргументов против. — А во сколько нужно будет к ним подъехать? Тебя может папа подбросить на машине.       — Нет нужды, думаю, — Чуя снова начинает волноваться — самая тяжёлая часть впереди. — Время назначено на девять часов.       И тут-то она понимает, что победа точно не за ней. Лицо матери вытягивается в удивлении, а отец хмурит густые брови. Он выдыхает тяжело, опуская глубокий взгляд на Чую из-за полуприкрытых ресниц.       — Чуя, это слишком поздно. Леди не льстит прохлаждаться по малоизведанным местам в такое позднее время.       — Но это не так и поздно, вы с мамой часто уезжаете в театр в такое время, например, — Чуя понимает, что начинает теряться.       — Дорогая, это другое. Мы с твоим отцом — супруги. Есть ли у тебя кавалер, который может поручиться за сохранность твоей безопасности? — спрашивает мама, прекрасно зная, что такого не существует.       — Но я никогда никуда не ходила, и Гин восемна… — делает она последнюю отчаянную попытку исправить своё положение, и в следующую секунду дёргается от тяжёлого удара ладони о стол.       — Отставить разговоры, — грозно чеканит отец, яростно смотря на Чую. — Я не допущу, что моя дочь будет шляться неясно где, как последняя проститутка. Неизвестно, что с тобой там произойдёт.       Что-то в Чуе от этих стальных слов, наверное, ломается.       Она сжимает в ладони палочки до побеления костяшек. Хочется взять себя в руки, успокоиться привычно и сказать «простите, вы, как обычно, правы», но в по голове тяжёлым молотком стучит несправедливость.       Разве Чуя хоть раз себя как-то плохо вела, нарушала обещаний или доставляла проблем? Почему Чую, которая за жизнь рядом с парнем дольше минуты не стояла, подозревают в том, что она будет творить непотребные вещи? Почему ей, в конце концов, просто нельзя пойти на вечеринку к подруге?       Чувство несправедливости и обиды резко переворачивается чувством всеобъемлющей ярости.       Она подрывается со своего места, чем вызывает шок у обоих родителей — и у злого отца, и у пристыженной матери.       — Я ни разу в жизни не давала вам повода сомневаться во мне, — чеканит она каждое слово, хотя её голос готов вот-вот сорваться на дрожь. — Ни разу.       Еда остаётся на столе. Она убегает к себе в комнату, подавляя хлынувшие слёзы и материнское «Чуя, постой», где запирается и обессиленно падает на кровать.       Сразу появляется желание позвонить Гин, но в её дверь настойчиво стучит мама. Чуя стойко игнорирует, и когда та всё же уходит, пишет подруге, вытирая противные слёзы тыльной стороной ладони.       achuuya, 11:33 Это отвратительно. Они мало того что не дали мне разрешения прийти к тебе, так ещё и отругали за столом. Я ненавижу это всё. Прости, Гин, мне жаль, что я не смогу явиться в такой важный день       Чуе стыдно перед подругой до ужаса. Хочется выбросить телефон в окно и прыгнуть вслед за ним.       akuginwa, 11:34 эй. эй эй не парься. правда, дело не во мне. неважно, что ты бы не пришла — меня бы это не обидело, хоть мне бы и хотелось, чтобы моя близкая лучшая подруга была рядом. но слушай, тут же дело в другом, а именно — тебя обижают и тебе не позволяют многие вещи. разве ты считаешь, что заслужила такое отношение?       Чуе хочется заплакать ещё сильнее. Знает же, что говорить и как поддержать…       achuuya, 11:36 Нет, я считаю это несправедливым.       akuginwa, 11:36 вот. тогда почему терпишь?       achuuya, 11:37 А что мне остаётся сделать?       akunginwa, 11:38 ну, ты же умная девочка ;) что-нибудь обязательно придумаешь. в любом случае… я жду тебя у себя в восемь. прибежишь на часок раньше назначенного времени.       Чуя не отвечает. Но решает: она должна попасть к Гин просто любой ценой.       — Чуя, дорогая, обед готов, — робко скребутся в дверь через пару часов. Чуя поднимает расфокусированный взгляд, не сразу осознавая, что происходит. Видимо, задремала, пока пыталась прочекать на малейшие ошибки их с Гин проект на биологию.       — Спасибо, я не голодна, — хрипит Чуя, поднимаясь с пола и хрустнув чуть ли не каждым суставом тела. Это — наглая ложь, и желудок тот час напоминает об этом своим громким урчанием. Но выходить из комнаты и видеть родителей… Лучше уж поголодать чутка.       За дверью — тишина, и Чуя уже свободно выдыхает, полагая, что мама ушла. В принципе, близится пятый час, она выспалась (пусть и на полу на ворсистом ковре было спать ужасно), и заняться есть чем — как минимум, доделать домашку на следующую неделю и проверить материал для завтрашнего занятия историей.       — Чуя, — внезапно снова слышно с коридора. — Он не хотел. Ему жаль, правда, выходи.       Чуя вот-вот готова зарычать от возмущения.       — Раз ему жаль, почему это говоришь ты, а не он? — справедливо интересуется Чуя и, конечно же, ответа не получает.       Чуя выдыхает, и в груди снова шкребётся противное-препротивное чувство.       Ещё пару часов назад она твёрдо решила, что обязана попасть к Гин, но теперь стало по-настоящему неясно, что с этим всем делать. Она не сомневалась, что если окажется у подруги дома, та поможет даже с подбором какого-нибудь мало-мальски приличного платья со своего гардероба, но это волновало её в последнюю очередь. Как потом смотреть на родителей, если они заметят её пропажу? Как быстро они это обнаружат? Что предпримут? Что ей скажут?       И самое главное.       Готова ли Чуя лишиться образа идеальной дочери ради себя?       Стрелки настенных часов близятся к восьми.       Времени было достаточно, чтобы Чуя придумала план-капкан своего побега, успела триста раз передумать, додумать, почти сорваться на извинения перед родителями и возненавидеть себя лишнюю тысячу раз.       Живёт она на втором этаже, поэтому сбежать вообще не проблема. Как в классических комедиях для подростков: спуститься по дереву. Второй пункт — прошмыгнуть под окнами и по саду, вперёд к центральному выходу, потому что в это время отец с матерью сидят по своим комнатам и занимаются своими делами, и окна обоих выходят на задний двор. Главное, чтобы никто не вышел на кухню, окна которой большие-большие и освещают всю аллею. Или в залу — но в такое время у фортепиано никто не сидит.       Одна осечка — и всему конец; Чуя заплетает волосы в тугой конский хвост, переодевается в свой спортивный костюм белого цвета и поднимает окно, напрягшись.       У родителей, конечно же, есть ключи от её комнаты, поэтому на случай, если матери сильно захочется её проведать, она подбила что-то на подобии фигуры в одеяле у себя на кровати и плотно закрыла шторы. Оставалось только молиться богам о двух вещах: чтобы её пропажу не заметили до её возвращения, и о том, чтобы она не сломала все ноги, пытаясь залезть на это сраное дерево.       До дома Гин идти минут двадцать, и Чуя бежит.       По правде, Гин не ожидала увидеть здесь подругу. Знакомы они уже давно, и потому Гин прекрасно знала все замашки Чуи по поводу своей репутации и статуса в глазах родителей. Она не обижалась, скорее, ей было грустно, что у её подруги не получается переступить это всё и попытаться жить и принимать решения ради себя, а не других.       Поэтому запыханная (но такая испуганно-счастливая) Чуя на её пороге в без десяти восемь стала удивлением. До чёртиков приятным удивлением.       — Как же я рада тебя видеть, — улыбается Гин, обнимая её. Чуя издаёт протяжное «ху-ух» и плюхается на низенький комод.       — Я тоже рада, — улыбается в ответ она. — Правда я до ужаса напугана. И это ты виновата. Но я слишком хорошо себя чувствую, чтобы на тебя злиться…       — Я не сомневаюсь, — хмыкает Гин, уходя на кухню. Чуя плетётся за ней, рассматривая, что поменялось в доме для праздника. По факту — ничего такого, только в зале виден большой стол со всякими вкусными штучками и бутылками, а ещё куда-то убраны практически все стулья для создания обширного пространства. — Держи, — она протягивает ей стакан воды, и Чуя жадно его выпивает до дна, бормоча «спасибо».       — А где Рю? Я думала, что он будет пораньше, — Чуя позволяет себе немного расслабиться. Никакой погони нет, телефон она с собой даже не взяла, так что… пока можно об этом не париться.       — Он приехал ещё днём, — Гин пожимает плечами и кивает куда-то в сторону. — Я его выгнала. Временно. Специально, чтобы тебя дождаться.       — А, — Чуя как-то смущается этой заботливости подруги. — Ты… прости, что так получилось. Я какие-то проблемы доставляю, хотя это твой день.       — Эй, а ну, — Гин делает возмущённое лицо и приподнимает лицо Чуи за подбородок. — Убирай-ка это негативное мышление и пассивность! Я стараюсь ради тебя, потому что хочу, а не потому что так надо. Ты ведь тоже обо мне заботишься. Я же даже не прислала ни единой ссылки на тот проект…       — Да, но мне нетрудно было его сделать. Вот вообще ни капли.       — Так и мне нетрудно позаботиться о своей любимой подруге, — Гин дарит ей ещё одну улыбку. — Рю о тебе спрашивал, — нарочно говорит она, чтобы смутить Чую. Та, ожидаемо, отводит взгляд. — Ты бы знала, сколько раз он спросил меня, когда ты придёшь.       — Правда? — спрашивает Чуя, но не в надежде, а в неверии.       — Не-а, — Гин хмыкает. — Он бы ни за что это не спросил. Но мне достаточно знать его восемнадцать лет жизни и видеть, как он нервно поглядывал то на часы, то на двери.       Чуя смеётся, и Гин тоже. Она рада, что получается растормошить её от неприятных мыслей. И Чуя понимает, какая же та всё-таки хорошая.       — Ладно, давай-ка мы тебя в порядок приведём. Ты же не хочешь предстать перед кучей клёвых парней в этих уродских спортивках? — Гин подмигивает ей, и Чуя багровеет от возмущения, восклицая «эй!». Она говорит это только чтобы позлить немного Чую, потому что знает, что по факту той вообще всё равно.       — Да у тебя вещи все большие, — вздыхает она, прыгая по ступенькам за Гин. — Ты вон какая высокая.       — Ничего, я уже нашла тебе всё самое лучшее. Да и вообще… Тебе хоть мешок надень, красоткой будешь.       — Ничего подобного!       Без двадцати девять — они сидят на кухне, попивая какой-то не особо вкусный чай. Гин постаралась на славу — отдала Чуе наряд, который выглядел отлично, но при этом не смущал её непривычностью. Простые шорты с подтяжками и майка — в сочетании с любимым окологотским макияжем и чокером Чуя чувствовала себя мировой звездой.       — Я так люблю твои волосы, — Чуя допивает свой чай до дна, наплевав на манеры, и весело болтает ногами. — Они очень красивые.       Гин, улыбнувшись, склоняет голову. Она распутила свои волосы сегодня, которые обычно завязывала в пучок или высокий хвост.       — Твои тоже, — она опирается щекой на ладонь и поглядывает на время. — Ну и где Рю…       — Нет, мои… Нет. Я их не люблю, — Чуя неловко перебрасывает косу через плечо. — Мне не нравится за ними ухаживать, и расчесывать не нравится, и кожа головы болит от этих дурацких причёсок… Но нравится маме.       Гин чётко меняется в лице на последнем предложении. Чуя даже пугается такой перемены, но Гин весело улыбается, подрываясь с места.       — Так давай их обрежем!       — А?..       Чуя… Думала об этом. И даже пару раз заносила ножницы в ванной после особенно тяжелых дней. Но что-то внутри не позволяло ей это сделать — наверное, понимание, что сделанное будет не вернуть.       Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Родители всё равно точно узнают, что её не было — они не глупые. А даже если и не узнают, Чуя уверена — она не сможет больше терпеть всё то, что терпела. Может быть… Это действие было бы окончательным шагом разорвать всё былое. Обрезать волосы — обрезать все нити к отступлению.       Ведь волосы за ночь не отрастишь. И это они точно заметят.       — Давай. Давай их обрежем.       Гин расплетает подругу бережно, расчесывает волосы. Чуя смотрит прямо в зеркало, и Гин не переспрашивает — делает правильно, чтобы не посеять ни малейшего зерна сомнения.       Гин не парикмахер, и волосы резала только себе, но несколько движений острейших ножниц — и длинная коса по пояс остается в её руках.       Чуя плачет.       Она смотрит на себя в зеркало, ёрошит короткие волосы на затылке и отбирает ножницы у Гин — делает себе чёлку, обрезая ненужные волосы спереди.       И улыбается абсолютно счастливо, вытирая потёкший макияж в объятиях Гин.       — Что здесь происходит?.. — вошедший Рю пугает Чую, но не Гин — видимо, та услышала, как он пришёл. — О… Ого.       Чуя по-дурацки хлопает ресницами и делает шмыг носом. Гин хихикает, пожимая плечами и победно поднимает пучок рыжих волос в руке.       — Небольшая смена стиля.       Чуя нередко бывала в больших компаниях и на вечеринках, но суть была том, что все они входили в категорию «светские», где ты должна лучше промолчать, чем сказать что-то не то, а ещё обязательно быть со всеми милой и красивой.       Сейчас ситуация располагала к иному. Чуя не знала что делать, но Гин благородно везде таскала её с собой и знакомила с близкими друзьями. К алкоголю Чуя пока боялась притрагиваться — ей никогда не позволяли пить, кроме одного случая… Но это не считается. А вот таскать закуски — святое.       В целом, она чувствовала себя хорошо. У Гин хороший вкус в музыке, людей здесь много, но не душно — в основном приветливые студентки. К парням Гин её почему-то не подводила.       Чуя бы хотела поинтересоваться, почему, но чувствовала, что этим вопросом поставит себя в неловкое положение.       — Чу, — Гин допивает баночку пива до дна и отставляет её. Внезапно берёт новую и протягивает растерянной Чуе. — Я хочу отойти к той компании ребят. Если что — зови. Там где-то в углу я видела Рю-ю… — тянет она, озираясь. — Подойди к нему, он точно ждёт тебя, — она подмигивает и убегает быстрее, чем ей что-либо ответят.       Рюноскэ по углам не находится, так что Чуя обречённо вздыхает и идёт на кухню. Как-то… стрёмно с ним общаться без Гин. Мало того, что они виделись кучу лет назад в последний раз, так ещё и всё время была рядом подруга.       «Она не всегда будет рядом», — прискорбно-рационально мелькает в мыслях, пока она пытается отколупать ключ-кольцо на банке, — «и это бы даже было неправильно».       И Рю действительно сидит на кухне, будто бы кого-то ждёт. Зажал в руках еле начатую бутылку арбузного сидра.       — Привет, — подаёт Чуя голос первой. Рю дёргается от неожиданности и почти сваливается с кухонного стола, а затем неловко откашливается в кулак. — Прости, не хотела напугать. Кого-то ждёшь здесь?       — Да я… Да, — он неловко отводит взгляд в полутьме кухни. — Друга ещё жду.       — Ещё? — Чуя поражается собственной смелости, а ещё тому, почему она всё ещё держит это пиво в руках. — Это… Я не знаю, Гин мне всучила. Я никогда такое не пила, поэтому сомневаюсь, — она пожимает плечами, указывая на жестянку. Рюноскэ только хмыкает.       — Я думаю, тебе такое не понравится, — он мягко забирает баночку с её рук и отдаёт свою стеклянную бутылку. — Раз ты никогда не пробовала ничего подобного, пиво, да ещё и тёмное, покажется тебе слишком горьким. А вот сидр… Самое то.       — Думаешь? — Чуя хмыкает и нюхает содержимое бутылки. Пахнет приятно. — Ладно, я поверю. Но если мне не понравится…       Чуя не успевает сделать и пары глотков и распробовать, как дверь на кухню громко хлопает. Сначала она думает, что это влетела Гин, ищущая ее или Рю, но… это, кажется, кто-то из незнакомых ей студентов. По крайней мере, она ещё таких… экцентричных молодых людей здесь не встречала.       — Рю! А я всё ищу тебя, — парень яростно размахивает руками, но, завидев Чую, резко останавливается. — Ах, так ты не один. Ещё и с такой прелестной девушкой! Как вас зовут, дорогая?       И делает клоунский выпад, чтобы, наверное, взять её руку и припасть к ней губами.       Чуя кривится недовольно.       — Ты неверно исполняешь маневры, — хмыкает она, складывая руки на груди и пристально рассматривая чужие бинты на шее и руках, скрытых за белоснежной рубашкой с развязанным галстуком. — Пытаешься в джентльменство, так хоть для начала прогугли этикет поведения с незнакомыми леди.       Кажется, собеседник настолько опешил, что подвис, а Рюноскэ сзади от неловкости кашлянул.       — Да… Ты немного прервал нас, — мягко намекает Рю, складывая руки на груди. — Чего забыл тут, Дазай?       — Думал, что забыл свою голову, да теперь вижу, что забуду здесь и своё сердце, — паясничает названный Дазаем, ярко улыбаясь. Чуя показательно отворачивается, но это его, видимо, ни капли не смущает.       — Я пойду, — говорит Чуя, понимая, что придётся искать Гин. Оставаться в этой компании как минимум неловко, как максимум — странно.       — Чуя, — Рюноскэ звучит на секунду даже, кажется, жалостливо. — Останься.       — Да, Чуя, оставайся! Мы не посмеем обидеть такую леди, как ты, — Дазай по-хозяйски плюхается за стол, взяв в руки ту самую открытую банку пива.       Чуя хмыкает. По факту — снаружи ей точно будет скучно, а мешать Гин и показывать, что Чуя настолько социально не приспособлена, что даже не может найти себе компанию… прискорбно. Да и здесь Рюноскэ, что явно вселяло уверенность. По крайне мере, чуть что — и Гин от того мокрого места не оставит.       — Ладно, раз так упрашиваете.       — А ты, наверное, подруга Гин? Или таки подруга Рю? Ни за что не поверю, — Рюноскэ одаривает Дазая убийственным взглядом, но тот словно не замечает этого.       — Мы с Гин одноклассницы, — Чуя делает новый глоток этого сидра — он ей и вправду понравился. — А с Рюноскэ-куном мы последний раз виделись очень давно.       — Да? О, расскажи, насколько он был эмо по шкале от одного до десяти, если десять — это то, что сейчас, — Дазай улыбается, и Чую тоже пробивает на смешок. — Хотя нет, — он внезапно смотрит на Рю. — Лучше ты расскажи, каким это прелестное создание было до встречи со мной.       Чуя громко фырчит. Не нравится ей этот Дазай. Но пока ладно — смешной, и Рю смешно дуется, спасибо хоть на этом.       — Ну… Ещё час назад у неё были волосы ниже талии, — Рю говорит это абсолютно серьёзно, но Дазай всё равно изображает наигранное удивление.       — Он говорит правду, — пожимает плечами Чуя, довольствуясь тем, как из наигранности Дазай меняется в настоящее удивление.       — Вау. В любом случае, тебе очень идёт, — Дазай задумчиво хмыкает. — Но было бы интересно увидеть тебя с длинными. У тебя есть инстаграм?       — Не веду.       — Хорошо… Твиттер?       — Приватный, не пущу.       — Эм… Фейсбук?..       — За кого ты меня держишь, — возмущается Чуя. Дазай поднимает руки в сдающимся жесте.       — Я пойду проверю, как там Гин, — подаёт голос притихший Рюноскэ. — Чуя, — он оборачивается и серьёзно смотрит на неё. — Если что, бей его, ни капли не жалея, — и кидает последний, убивающий взгляд на Дазая.       Чуя улыбается тому, какой всё-таки Рю учтивый и заботливый, хотя притворяется иным.       — Что же, Чуя, — Дазай поворачивается на неё и улыбается, болтая в руке жестянку пива. — Давай познакомимся ближе.       — Дазай — твоя фамилия? — беспардонно спрашивает она. Какие манеры, если этот парень такой раздражающий?       — Да. Зовут меня Осаму, можешь называть меня по имени, мне так даже больше нравится с твоих уст, — он склоняет голову, а Чуя складывает руки на груди.       — Дазай так Дазай, — говорит она, отпивая ещё арбузного сидра. Оставалось как-то мало.       — Ты ведь никогда не пила?       — А?.. — Чуя опешила такой проницательности. — Откуда ты знаешь?       — Я не знал, — он беззаботно пожимает плечами. — Но своим ответом ты всё подтвердила, — Дазай улыбается шире, и Чуя злобно выдыхает через нос. — Ты относишься к бутылке, так сказать, с подозрением. Тебе явно понравилось, но ты пьёшь это так, будто бы ещё не до конца решила, нужно ли тебе это.       Чуя кивает. В целом, Дазай очень даже прав. Но протянутая Рюноскэ бурда очень хороша на вкус, да и, вроде как, пьют все остальные?       — Ты не спеши за всеми повторять, — внезапно мягко говорит Дазай, будто бы прочитал её мысли. — Когда напиваешься до состояния невдупла, это вообще не весело. Особенно если ты не совсем умеешь пить. Вот скажи, ты когда последний раз что-то ела?       — Я в теории знаю, как пить, не нужно меня учить, — хмурит тонкие брови Чуя. — Я в курсе, как работает алкоголь.       — Хорошо, если так, — тянет он, потягиваясь и закидывая руки за голову. — Потому что я-то вижу твои хмельные глазки…       — Правда?       — Нет.       Дазай тихо смеётся, и Чуя не удерживает себя от пинка носком кроссовка в его икру. Тот ойкает и болезненно растирает ушибленное место, а Чуя понимает, что тот очень даже прав. Наверное, для первого раза достаточно, а ещё не мешало бы проветриться слегка — здесь явно становилось душно.       — Я открою окно, — оповещает она, якобы даёт последний шанс спастись Дазаю бегством, чтобы его не дай бог не продуло или не унесло куда. Чуя вдыхает прохладный ночной воздух и вылазит на столешницу около распахнутых ставней. — А ты откуда Акутагав знаешь? — спрашивает она, хотя не уверена, что ей важно знать ответ.       — А, мы с Рю учимся вместе. И он не хотел меня брать с собой, но я слишком сильно хотел познакомиться с его сестрицей! — Дазай довольно потирает руки, будто бы вспомнил кое-что классное. — Но, оказывается, его сестра не самое классное в этом доме. Не в обиду чудесной Гин!       — А что тогда? — Чуя смотрит на него недоумённо.       — Ты.       Чуя хмыкает, отворачиваясь. Она явно смущается — это видно по алеющим ушам, но вестись на сладкие речи первого попавшегося парня — себя не уважать. Ну, или почти первого попавшегося — по факту, второго, но Дазай… красивый, высокий. Кудрявый. И явно умный, хотя паясничать любит. И его знают Акутагавы — те с плохими ребятами не водятся.       Чуя не шибко разбирается в парнях, но что-то внутри неё заявляет, что определённо так выглядит её типаж. Наверное, сидр разбушевался.       — А вы с Рю друзья ведь? — снова разрушает тишину он.       — Ты и так явно знаешь ответ. Какая разница?       — Ха. Просто хотелось убедиться, что тебе на него всё равно, и твоё маленькое прелестное сердечко готово меня впустить, — Дазай поднимается со стула, садясь рядом у окна, но держа дистанцию, чтобы Чуя не ушла.       — Да ни за что, — она горделиво отворачивается.       — А почему? Я же такой красивый.       — И что? Мне теперь уссаться? — кажется, это первое нелестное слово, которая она заиспользовала за минимум полгода.       — А-ага, значит ты признаёшь, что я красавец!       Чуя ничего не отвечает. Дазай знает ответ.       — Ты тоже очень красивая. Тебе говорили об этом? — якобы робко интересуется он, и Чуя готова взорваться. Да откуда он всё знает?       — Говорили. Гин часто говорит это.       — О, — его глаза округляются на секунду. — Гин крутая. Не знал, что вы встречаетесь. Она мне явно что-то оторвёт… — бормочет Дазай себе под нос, поднимаясь со столешницы.       Чуя вспыхивает.       — Нет! О боже… То есть, нет, мы не встречаемся! Мы просто подруги, — мотает головой она панически-неловко, как вдруг замечает чёртиков в глазах Дазая. — Ах ты засранец… — Чуя не глядя скользит ладонью по столешнице и натыкается на нож.       — Эй! — Дазай поднимает руки в сдающемся жесте. — Я же просто пошутил! Мне хотелось посмотреть на то, как ты смущаешься.       — Ты не делаешь лучше в попытках уговорить меня не убивать тебя.       — Ах, я знаю. Но умереть от рук прекрасной женщины — что может быть лучше?       — Умалишённый...       Дазай снова садится рядом, но в этот раз ближе. Чуя, во всяком случае, не против. Пока что. Дазай не то чтобы вызывает у неё злобу — скорее, просто нравилось обоюдно играть в какие-то кошки-мышки. Но кошкой она себя явно не ощущала.       — И куда Акутагава делся? — задумчиво говорит она, устало вздыхая. Сидеть вот так не совсем удобно, хоть и уютно. Хотелось бы облокотиться на Дазая, но… Наверное, это было бы слишком странным жестом. Даже под сидром.       — Наверное, Гин решила, что я буду для тебя лучшим кавалером, чем он.       Чуя цокает языком и, набравшись наглости, всё-таки опирается на Дазаево плечо спиной. Всё равно, куда делся Рю. Пускай, быть может, и не приходит подольше. Ей и так отлично.       — Неужели эта вечеринка настолько тухлая, что ты предпочитаешь здесь сидеть с каким-то клоуном-маньяком, чем веселиться?       — Ну, во-первых, я не привыкла бывать на такого рода тусовках, — лениво поясняет она. — А во-вторых, ты не маньяк.       — С чего такая уверенность? — искренне удивляется Дазай, что даже поворачивается на неё.       — Вероятность одновременного пребывания двух маньяков на кухне в десять вечера близится к нулю.       Дазай тихо смеётся, приобнимая Чую за плечи. Она не против, поэтому молчит, не выражая даже наигранного протеста.       — Может тогда укатим отсюда?       — У тебя есть машина? — очередь удивляться Чуи.       — Ну… Не совсем, — он загадочно улыбается, слезая со стола. Чуя спрыгивает за ним. — Но транспорт имеется.       — Я, надеюсь, легальный.       — Надейся.       Чуя не знает, чем она думает, но она идёт искать Гин, чтобы предупредить о том, что уходит. Ну, а временно или нет — покажет судьба.       В конце-концов, глупостей ей натворить хотелось ой как давно.