В ожидании боли, но с надеждой на счастье.

Пятнадцатое января, самый обыкновенный день, ни капли не отличающийся от других. Юнги открывает глаза, смотрит ровно минуту в потолок, после чего поднимается с постели и принимается умываться и собираться в школу. Одевшись в форму, Юнги тихонько отворяет дверь своей комнаты и осторожно выходит, стараясь не споткнуться о валяющийся на полу кабель удлинителя, что тянулся по всей квартире до комнаты отца. Он пытался поймать момент, чтобы отца не было дома и починить розетку в его комнате, где без перерыва играет старенький проигрыватель один и тот же диск, но мужчина кажется свою комнату покидает только тогда, когда сына нет дома, потому, неуклюжему Юнги приходится быть осторожнее. Кто — то скажет, что можно было просто зайти к отцу, но Юнги если и ответит, лишь словами, что это не тот случай. Юнги нельзя туда заходить, как и попадаться на глаза отцу, тем самым напоминая ему о своём существовании. Осторожно пройдя на маленькую кухоньку, Юнги наливает себе стакан воды, выпивает половину, после накидывает пуховик и выходит из квартиры, как всегда обернувшись на закрытую дверь. Почему — то каждый раз странное чувство, словно он в последний раз уходит. Или же внутренний голос говорит ему наконец попрощаться с этим местом, которое уже давно не является его домом, где его уже давно никто не ждёт. Выйдя на улицу, Юнги чуть хмурится, глядя на падающие на серый асфальт снежинки. В этом году, снег в Сеуле задержался и многие даже стали думать, что эта зима пройдёт совсем без него. Юнги всегда радовала эта мысль, ведь зима, а конкретно снег, это то единственное, к чему он не может сдержать своей искренней ненависти, которая только пуще распаляется в нём, при виде, пушистых и таких красивых на вид снежинок. И только Юнги знает, нет ничего прекрасного в этом погодном явлении, они не пушистые ни разу, напротив, холодные и колючие, а их кристально белый вид, только пугает. Прикрыв глаза от этих мыслей, а так же, мотая головой в попытке избавится от навязчивых, не приятных воспоминаний, Юнги сжимает кулаки и борется с желанием убежать обратно в квартиру. Ему совсем не хочется выходить из-под козырька подъезда, ощущать на себе этот колючий холод, что приносит невыносимую боль, его сердцу, что за свои года, уже успело настрадаться. Но не смотря на сильное желание, выдыхает из себя горячий воздух и делает первый, самый тяжёлый для себя шаг, отгибает рукав потрёпанной куртки на запястье, освобождая часы, сверяется со временем и теперь бежит, в уме посылая к чёрту прилипчивый во всех смыслах снег. Благодаря быстрому бегу, Юнги успевает зайти к кабинет ровно тогда, когда звенит звонок на урок. Усевшись на своё место у окна и достав учебники, парень валится лицом на парту и прикрывает глаза. Ему совсем не хочется сейчас быть тут, в голову даже закрадывается мысль отпроситься к врачу, но стоит ему открыть глаза и поднять голову, он видит вошедшего в класс учителя и ступающего за ним паренька, которого он раньше никогда не видел. — «Кто переводится в конце выпускного класса»? — Сам себе задаёт вопрос, не переставая разглядывать паренька, который, будто участливо кивал на какие — то слова учителя, но если присмотреться к его лицу, можно было увидеть скуку, наравне с усталостью. Брюнету явно всё равно на слова и наставления преподавателя, как и на учеников, которые с интересом разглядывают его. Это сразу видно, когда он поднимает голову и обращается к классу. — Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук, я приехал из Китая, где прожил большую часть жизни, а теперь вернулся сюда, — проговаривает так, словно заученный и надоевший уже текст, — пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — легко кланяется, после чего идёт к указанному учителем месту, рядом с Юнги. Ребята, проводив парня взглядом до самого его места, тут же начинают шушукаться и смолкают только после грозного замечания учителя, Юнги же, не зацикливаясь больше на странном новеньком, снова отворачивается к окну и хмыкнув себе под нос, сам себя странным называет. Он ненавидит снег, но не смотреть на него, тоже не может, хоть и боль от этого вида, физическая. Полностью погрузившись в свои воспоминания, где он, маленький ещё мальчик, который напуган и просит о помощи, Юнги не слушает слова и объяснения учителя, как и не слышит вопроса к себе. Выходит из своих нелёгких дум, только тогда, когда чувствует лёгкий толчок в плечо. Отвернувшись от окна, Юнги поворачивается к Чонгуку, который смотрит на него как — то странно и тогда только Юнги касается своей щеки, которая была мокрой от слёз. Быстро смахнув их, парень поворачивается к учителю, который, судя по его виду, ждёт ответа Юнги, но тот не слышал вопрос и теперь готовится к двойке, которая окончательно размажет его по этому самому полу. Но тут Чонгук снова дёргает его за рукав и пальцем показывает в свою раскрытую тетрадь, где весьма крупным почерком, был написан вопрос. Прочитав, Юнги кивает и неуверенно, но отвечает учителю, получив за свой ответ, четыре. — Мин Юнги, вы плохо себя чувствуете? Я был уверен, что вы хорошо знаете ответ на этот вопрос, — проговаривает учитель, стоит Юнги упасть на стул. — Простите учитель, голова немного болит. В следующий раз, я постараюсь ответить лучше. — Конечно постараетесь, вряд ли вам нужны плохие оценки, перед поступлением, — безапелляционно заявляет, — а сейчас пройдите в медицинский кабинет, пусть врач вас осмотрит. В таком состоянии всё равно в голове ничего не отложится. — Благодарю, учитель и простите, — согнувшись в поклоне, Юнги выходит из кабинета, успев почувствовать на себе чей — то взгляд. Дойдя до кабинета врача парень дергает за ручку двери и разочаровано вздыхает, понимая, что дверь закрыта. Прислоняется горячим лбом к прохладной поверхности двери и что — то бормочет про себя. Понимает, что возвращаться на урок нет ни сил, ни желания, а потому, уходит в пустующий сейчас туалет, где усаживается на подоконник и проматывает события произошедшие с ним в классе. В последний раз Юнги плакал почти десять лет назад и после того дня всегда держался, так почему же сейчас не смог? Ещё и новенький это увидел, что совсем не нравилось парню. — Может ли этот день стать ещё хуже? — Еле слышно проговаривает, продолжая наблюдать за снежинками, что не переставая засыпали серый асфальт. К середине второго урока, снег перестал идти и Юнги смог немного сконцентрироваться на учебе. Благо, это была математика, с которой у него никогда не было проблем, поэтому даже тот факт, что он половину урока ничего не делал, никак не отразился на итоге. После был английский, а потом обед. Идя по коридору в столовую, Юнги постоянно оборачивается по сторонам, что не укрывается от следующего за ним новенького. — «Что это с ним»? — Хмурит брови Чон и хочет подойти и спросить, как парень перед ним замирает перед входом в столовую, после чего резко разворачивается и убегает в противоположную сторону. Чонгук, ничего не понимая, хочет пойти следом, но отказывается от этой затеи, говоря себе, что это не его дело, ровно до того момента, пока мимо него не проносятся четверо парней, бегущих за Юнги. Сначала Чонгук просто смотрит, и повторяет себе не лезть, но когда видит как остальные ребята из столовой бегут в ту же сторону, вздыхает и идёт туда же. Как оказалось, все неслись на задний двор школы и выстраивались вокруг тех самых четверых парней и Юнги, доставали телефоны, начинали снимать и фотографировать, а так же кричать что — то, что Чонгук не мог разобрать. Он смотрел на разыгрывающуюся на его глазах сцену и мог думать только о двух вещах: первое, ему эта ситуация очень знакома, второе, это отвратительно. — Ну что, голубок, уже не такой смелый? — Издевательски тянет высокий шатен в куртке поверх белой рубашки. — Ну что ты молчишь? — А чего ты хочешь от меня? — Подняв подбородок, стараясь казаться увереннее, спрашивает Мин. — Я недостаточно ясно выразился в прошлый раз? Или наш заднеприводный ботаник считать разучился? — Подходит и резко бьёт в живот парня, от чего тот, тут же охает от боли и сгибается пополам, но упасть на землю ему не дают цепкие пальцы парня, что цепляются в волосы на затылке и с силой тянут вверх, заставляя парня держаться на коленях. — Я тебе сказал, что у тебя неделя, чтобы твоя голубая задница, покинула эту школу, — ещё сильнее дёргает за волосы, но Юнги резко ударяет парня локтем по колену и вырывается, отползая в сторону. — Кто ты такой, чтобы я слушался тебя? — Хрипит Юнги, а самому, больно и страшно как никогда. Эти четверо просто похоронят его на этом же месте. Зато теперь он точно знает, что хуже день не станет, а эти не способные разумно мыслить зеваки, получат долгожданное зрелище. — Кто я такой? — Брызжет слюной шатен, поднимаясь и прихрамывая теперь на одну ногу, выставляет одну руку вперёд, говоря этим жестом, другим своим парням, пока не вмешиваться. — Я тот, кто в отличие от тебя сдерживает свои обещания. Я дал тебе неделю на сборы, пообещав, что это время тебя трогать не будут, но ты почему — то ещё здесь, — сплёвывает на землю, укрытую тонким слоем снега. Юнги грустно ухмыляется, признавая про себя правоту парня. Кан Менсу, сын одного из главных спонсоров школы, действительно сдержал своё обещание и в течение недели, Юнги не трогали, в отличии от последних шести месяцев. Ещё полгода назад, Юнги и Менсу, были лучшими друзьями, пока Юнги не решился признаться ему о своей нетрадиционной ориентации. Точнее, в тот вечер, когда они сидели у Менсу и смотрели какую — то бессмысленную комедию, чтобы дать мозгам отдохнуть от долгих занятий, Юнги рассказал о том, что парни его порой привлекают, куда больше девушек. Дальше Менсу слушать не стал, обозвав Мина пидором, выставил его из своего дома, а на следующее утро, Юнги стал врагом всей школы номер один. К слову, врагом школы для мальчиков. После этого Юнги стали задирать, бить, могли и на всю ночь запереть в кабинете на верхних этажах, а неделю назад, Менсу сказал убираться из этой школы. Юнги на бывшего друга особо не злился, но и понять не мог, его такого отношения к себе. Он ведь не ему в чувствах признался, никого из одноклассников не домогался, как и не давал поводов подумать, что он такой. Все узнали об этом именно благодаря Менсу. Изначально, Юнги и сам думал просто взять и уйти отсюда, да только мама хотела, чтобы он учился тут, а это последнее, что он может сделать для неё. — Менсу, — начинает, поднявшись на ноги, — осталось всего несколько месяцев до конца года, дай мне спокойно доучится и ты меня никогда не увидишь, раз я тебе так противен, — со стороны могло показаться, что Юнги в край осмелел, да вот только если приглядеться к глазам, что скрыты наполовину рыжей чёлкой, можно было увидеть в них надежду, переплетённую с мольбой. И эта мольба не из разряда, когда жертва умоляет своего палача остановиться, а скорее напоминало Чонгуку, как один человек, умоляет близкого ему человека сжалится и перестать приносить боль. Чон снова ухмыляется, потому что снова знакомо. Менсу же на эти слова только громко смеётся, что повторяют и все остальные, после чего резко замолкает и подлетает к Юнги. Останавливается на расстоянии двух шагов, смотрит в его глаза, шумно дыша, после чего плюёт прямо в лицо и пинает в живот. — Да как ты посмел своим поганым языком имя моё произнести? — Шипит, согнувшись над скорченным парнем, — мне плевать, сколько осталось, я видеть тебя не могу. Собирай свои манатки и убирайся отсюда, пока я ещё добрый и даю тебе возможность уйти самому, а не быть исключённым. На этих словах, пытающийся подняться Юнги, замирает. Он в неверии поднимает взгляд на шатена, смотрит в его глаза, но ни единого намёка на шутку или то самое помилование в них не видит. Там только небывалая злоба и ненависть. Юнги сглытывает горький ком, почему — то он надеялся, что Менсу не будет заходить так далеко, прекрасно зная причины, по которым Юнги хотел доучится в этой школе, но ошибся. Более того, сейчас ему кажется, что они с Менсу никогда и не были друзьями. — Ну, а раз ты не выполнил условия нашего договора, тогда как я свои выполнил, будешь получать наказание, — Менсу отходит и кивает остальным парням, которые тут же подрываются с места и хватают Юнги. Двое держат за руки, третий, за голову. Мин пытается вырваться из хватки, но когда Менсу снова останавливается на расстоянии шага, понимает, ему конец и помощи ждать неоткуда. Каждый из собравшихся пришли сюда именно за этим. Они с воодушевлением стоят и ждут, когда прольётся чужая кровь и начнут ломаться кости, держа наготове свои чёртовы телефоны и прося Менсу не жалеть силы. А тот, судя по его виду и не собирался, в прочем и на деле тоже. В действительности не жалея сил, Менсу размахивается и бьёт Юнги в челюсть, отчего второй прикусывает губу и сплёвывает кровь на снег. Но шатену этого мало, он снова замахивается и бьёт теперь в солнечное сплетение и пинает по рёбрам. Парни, держащие Юнги и не дающие ему упасть, боготворят нанесённые удары и просят показать, кто тут главный. Менсу только и рад. — Паскуда ты такая! Столько другом прикидывался, а сам наверняка сидел и надрачивал на меня, жалкий ублюдок! — Плюётся, задыхаясь собственной злобой, которая всё никак наружу выйти не может, нанося беспорядочные удары, а после последнего пинка, парни и сами уже не удерживают Мина, позволяя ему упасть на холодную землю. — Ты просто кусок вонючего дерьма, пидор! — Выговаривает напоследок и пинает снег прямо на окровавленное лицо, не шевелящегося Юнги. Менсу закуривает, не боясь, что его может увидеть кто — то из учителей и отворачивается от отвратительного для себя человека, толпа же ликует, но резко смолкает, когда видит выступившего вперёд паренька, что подойдя к Юнги, набрасывает на него свой пиджак и поворачивается к оторопевшему Менсу. — А ты ещё кто такой? — В гневе спрашивает, наблюдая за картиной и даже забывает про тлеющую сигарету из-за чего обжигает пальцы и резко отбрасывает её. Чонгук же молчит, просто разглядывая гневного парня. Сейчас шатен походил на того самого быка с родео, только кто именно в этот момент являлся для него красной тряпкой, до сих пор Юнги или же теперь Чон, пока неизвестно. — Я тебя спрашиваю, кто ты такой и кто тебе позволил подойти к нему? — Вопит в гневе, подлетая к Чону и тыча тому в грудь, заставляя немного отшатнутся. — Что, тоже из этих голубых кровей? Решил в голубого рыцаря сыграть? Что ты молчишь? Или язык в жопе? — Менсу действительно бесит это молчание от парня, он уже решает не разбираться и заносит кулак, но Чонгук резко перехватывает его и выворачивает чужую руку. — Ещё шаг и я ему руку сломаю, — тут же проговаривает, краем глаза заметив, как шавки Менсу, по — другому Чонгук их назвать не может, подорвались спасать своего главаря, — хотя сломать её всё равно стоит, — рассуждает и начинает сильнее выворачивать руку, пока Менсу не начинает орать. — Да ты что творишь, выскочка? Да ты знаешь кто я? Я тебе сам руки с ногами переломаю. — Пока что ситуация разворачивается наоборот, — будничным тоном отвечает, продолжая пока просто удерживать шатена, — и перед тем, как ты снова начнёшь орать о том, кто ты, я скажу, что мне похуй. — Так же спокойно проговаривает, ловя оханье и перешёптывания со стороны собравшейся толпы. — Так же хочу сказать, что я не голубой рыцарь, коим ты меня назвал, но даже у меня имеются какие — то правила морали, в отличии от тебя, гниды. Четверо на одного, да ещё и хлюпика такого, — кивает в сторону продолжающего неподвижно лежать Юнги, — знаешь, плевать что он гей. Настоящий гнида и пидор тут всё равно ты, — доводит чужую руку до хруста и позволяет Менсу с криками боли упасть на землю. Сам же, не обращая больше ни на кого внимания, подходит к Юнги, присев рядом с ним на корточки, — ещё полежишь или пойдём отсюда? — Спрашивает, убирая намокшие пряди с чужого лица. Ответа не слышит, как и чужой реакции. Хмурит брови, после чего переворачивает парня на спину, испугавшись, что тот потерял сознание, но картина, которую он видит, намного хуже. Глаза Юнги открыты, он не моргая смотрит в небо и глаза его полны искреннего ужаса, как и невыплаканных слёз. Чонгука откровенно пугает такой вид одноклассника. — Эй, Юнги, — трясёт легонько за плечо, боясь на самом деле лишний раз касаться того, чтобы ненароком ещё большей боли не причинить, параллельно проклиная себя за то, что не вмешался раньше, — ты слышишь меня? Тебе нужно подняться… — Это всё снег, — еле слышно хрипит парень и Чон видит, как одна слеза всё же срывается и разделяет теперь ещё более бледную щеку на две части, — кровь на снегу, выглядит ещё страшнее. — договаривает и прикрывает глаза, пока Чон хмурит брови, начиная думать уже, что парень бредит, но после приглядывается и видит совсем рядом с лицом Юнги, снег замаранный его же, кровью. — Просто не смотри на него, не открывай глаза, — мягко проговаривает, заглушая своим голосом, крики посылающего маты и угрозы в сторону теперь и Чонгука. — Это просто гранатовый сок. — Ты обманываешь меня, — выдавливает Юнги, на самом деле, мысленно благодаря новенького за то, что сидит вот так вот рядом и успокаивает. Думает, готов слушать любую ложь и небылицы от парня, только бы он не уходил, не лишал своего голоса. — Я всегда буду обманывать тебя, если буду знать, что правда принесёт тебе боль, — серьёзно проговаривает Чон и не уводит взгляда от открывшего свои глаза, Юнги. — Но ведь и ложь, рано или поздно, но сделает мне больно, — с той же серьёзностью проговаривает, глядя в почти чёрные глаза. — Да, — кивает, так просто соглашаясь, — просто не забывай, сказанные мной, ранее слова. Может тогда, тебе не будет так больно, — пожимает плечами, — а теперь иди сюда, тебе нужно в больницу, — приподнимаясь, тянет к нему руки, чтобы помочь встать, но Юнги отрицательно мотает головой. — У меня нет денег на больницу, — объясняет, заметив нахмуренный взгляд парня. — Хорошо, тогда считай это заменой обеда. Юнги не отвечает, позволяет новенькому поднять себя на руки и понести в сторону выхода из школы. Только прижимаясь к горячему телу, Мин понимает, как же на самом деле замёрз и насколько приятно находится в кольце этих сильных рук и уложив голову на чужую грудь, позволяет звуку чужого сердцебиения, убаюкать себя ещё до того, как парень подойдёт к стоящей на школьной парковке, машине. — Господин, — увидев идущего к машине Чонгука, мужчина тут же выходит из машины шокированно глядя на закутанного в пиджак, побитого парня в его руках. — Открой дверь и газуй в больницу, он вырубился, — чеканит Чон, осторожно усаживаясь с парнем на заднее сиденье. — Молодой господин, ваш отец велел вам не привлекать к себе внимания, — начинает сидевший за рулём мужчина. — Если от твоей медленной езды ему станет хуже, то уволю тебя я, а не отец, — холодно чеканит Чон, — потому предлагаю меньше занудных слов и больше газа. После сказанных Чонгуком слов, водитель не произнёс и звука, как и было сказано, прибавил газа по направлению к больнице. — Чувствую, влипну я из-за тебя, Юнги, — шёпотом проговаривает Чон, кончиком пальца оглаживая холодную щеку, на которой уже расплылся фиолетовый синяк, — но я тоже не люблю снег. — Отворачивается к окну, за которым по новой начал валить снег и просит водителя прибавить печку. Спустя почти пятнадцать минут, они приезжают в больницу и передают Юнги врачам. Чонгук остаётся ждать в коридоре, пока Син занимается оформлением нужных документов. От вышедшего из кабинета врача, Чон узнает, что самой страшной из нанесенных травм, оказалась трещина в ребре, остальное же, синяки. На этих словах Чон ухмыляется и просит остаться с парнем в палате, на что ему дают согласие. Чонгук проводит в палате ночь, наблюдая за безмятежно спящим парнем и только под утро, замечая, что парень начинает приходить в себя, покидает больницу, предварительно попросив врача сообщить о любых изменениях в состоянии Юнги. Мин открывает глаза, когда просторную палату уже заливает солнечный свет. Сначала он долго хмурится, недоуменно озираясь по сторонам, пытаясь понять где находится и что произошло. Пытается приподняться в постели, но стоит попробовать, как тело тут же прошибает сильной болью. Зашипев от боли в области ребер, Юнги укладывает голову обратно на подушку и прикрыв глаза, пытается вспомнить, что было накануне, лучше бы не вспоминал. Воспоминания проносятся будто кинопленка перед глазами и каждый ее кадр приносит еще большую боль и какой больше: физической или моральной, Юнги еще не понял и признаться честно не хочет. Вспомнив свой странный диалог с Чонгуком, Юнги открывает глаза и повернув голову к стулу, что стоял напротив кровати, видит сложенную на ней, школьную форму, а так же куртку, висящую на спинке. Парень снова хмурится, он уже успел прикинуть в голове, во сколько ему обойдется новая форма, ведь его старая рубашка, вряд ли выдержала бы такое испытание, да еще и кровь… Превозмогая боль, Юнги все же садится, свесив, словно свинцом налитые ноги с кровати и шипя, тянется к стулу и берет с нее форму, которая явно не принадлежит ему, ведь она в идеальном состоянии, даже бирка с ценой на пиджаке висит. — Неужели это Чонгук? — проносится в голове, — но зачем ему это? В этот момент в палату заходит врач и спрашивает Юнги о его самочувствии. — Скажите, а как я сюда попал? — Вместо ответа на вопрос, задает свой. — Вас привез ваш одноклассник, — отвечает доктор, не переставая записывать что-то в медицинской карте. — Значит, это он оставил одежду? — Не веря еще в происходящее, спрашивает, хоть и понимает, что вопрос этот глупый, но и не спросить не может. — Да, господин Чон недавно уехал. — Он приехал так рано, чтобы привезти мне форму? — Оу, нет, — оторвавшись наконец от ведения записей, — он был тут всю ночь. А теперь скажите пожалуйста, как вы себя чувствуете? У вас небольшое сотрясение, но все-таки… Дальше Юнги не слушает, он уходит глубоко в свои мысли, где пытается найти объяснения поступкам новенького. Сначала он помогает ему в классе с заданием, потом ввязывается в драку, которая совсем его не касается и помогает ему, за что теперь наверняка попадет в немилость всей школы. Дурак, мог и мимо пройти. Но он не просто помогает прекратить это все, так еще и в больницу привозит и сидит тут с ним, даже об одежде позаботился. Юнги конечно очень благодарен за такую доброту, но зачем это было нужно Чонгуку? Неужто бескорыстная помощь? Со временем, Мин все меньше верит в существование подобного, хоть и хочется безумно. А может Чонгук?.. Да нет, мотает головой тут же отмахиваясь от странных мыслей, не мог Мин понравится новенькому. Это слишком банально даже для такого, как Юнги. — Господин Мин, вы слушаете? — Ах, да, простите. Так я могу идти домой, если со мной ничего серьезного? — На самом деле вам бы воздержатся от любых телодвижений. Ваше ребро только треснуто, а не сломано, но именно из-за… — Из-за расположения травмы, любые лишние движения могут быть чреваты дальнейшими осложнениями, так как сюда гипс не наложить. Я знаю доктор, спасибо. Так могу я пойти домой? — Начиная расстёгивать больничную рубашку, спрашивает скорее больше из вежливости, нежели получить одобрение своим действиям, — и да, сколько я должен за содержание в палате и… — Ваш счёт уже оплачен, позаботьтесь о себе, господин Мин, — мужчина легко кланяется замершему Юнги и покидает палату, понимая, что со строптивым пациентом, который понимает все риски своих выкрутасов, спорить бесполезно. А потому, набирая номер, чтобы отчитаться о состоянии важного пациента. Мужчина лишь надеется, что эти самые выкрутасы не доставят лично ему проблем и ему не придётся насильно удерживать парня в больнице.

***

Чонгук спокойно реагирует на желание Юнги выписаться, во всяком случае, он отлично создаёт такую видимость по телефону, на самом деле сжимая кулаки от злости на глупого паренька, что не остаётся незамеченным для сидящего напротив Сина. — Я могу спросить, что случилось? — Спрашивает мужчина и отодвигает свой стакан с водой в сторону, чтобы официант поставил тарелку с едой на стол. — Этот придурок уже собрался домой, — сдержанно отвечает, перемешивая лапшу и только взгляд его, что молнии метает, говорит о том, как зол парень на самом деле. — Вы могли не допустить этого, — тоже принимаясь за еду, решается сказать. — Мне его к кровати привязать? — Подняв взгляд на Сина, спрашивает так, что мужчина перестаёт жевать в этот момент, так и зависнув с палочками у рта, с которых свисала лапша, — вроде умный, должен понимать, к чему может привести этот поступок. Ты сделал то, о чём я тебя просил? — Да, — Син откладывает палочки в сторону и достаёт из своего дипломата тонкую папку зелёного цвета, — Мин Юнги, живёт с отцом в довольно бедном квартале. Отец не работает и вроде как пьяница, парнишка зарабатывает сам. — А мама? — Просматривая документы, спрашивает Чон, забывая пока о еде, разглядывая фото и отмечая про себя, что с чёрным цветом волос, парню так же хорошо шло. — Умерла около десяти лет назад, — жуя, отвечает, а заметив на себе взгляд Чона, объясняет, — взрыв в торговом центре… — Ясно, — тут же прерывает Чонгук, захлопнув папку, не желая слушать дальше. — А что по этому Менсу? — Это сын председателя Кана, — не мешкая отвечает, — это он так паренька? — Спрашивает и получив в ответ короткое угуканье, задаёт ещё один вопрос, который окончательно выводит Чона из равновесия. — Чонгук, мне этого парнишку тоже жалко, но ты мог просто привезти его в больницу, зачем всё остальное? — Какое тебе дело? — Резко поднявшись на ноги, чуть прикрикивает и тут же наклоняет голову, прося прощения у обернувшихся к их столику людей, — у меня пропал аппетит, до школы дойду сам. — Но Чонгук, ты же не спал. Зачем тебе идти туда? — Но слова мужчины повисают в воздухе, так и оставаясь не услышанными. Син усаживается обратно за стол и теперь тоже без особого аппетита перебирает лапшу, переживая за своего подопечного. С одной стороны он рад видеть его таким сострадательным, но с другой, он знает какие могут быть для младшего последствия, если эта самая сострадательность перейдёт так называемые границы. Чонгук заходит в какой — то переулок, противоположный от направления к школе, пинает валяющуюся на дороге, жестяную банку и усаживается прямо на снег, облокачиваясь спиной на стену здания и зарываясь пальцами в волосы. Его по — настоящему взбесил вопрос старшего, а взбесил потому, что он сам себе подобные вопросы на протяжении этих суток задаёт, но ответа найти не может. Мин Юнги, такое обычное имя, но какому же необычному человеку оно было дано. Ещё войдя в класс, Чонгук первым заметил именно его. Парень выглядел уставшим, потрепанным, но это ничуть не портило его красоты. Чонгук бывал во многих странах, видел множество людей, но ни у кого, независимо от пола, он не видел настолько белой кожи и этих красивых, лисьих глазок, которые в сочетании с рыжими волосами, делали парня каким — то сказочным лисёнком, что пришёл в этот мир людей по ошибке. Именно на этом моменте мыслей Чона, паренёк отвернулся к окну, толком не обратив на него взгляда. Чонгук же наоборот, боролся с собой, чтобы не приклеить намертво глаза к пареньку, потому что не смотреть невозможно. Он сидел и вместо того, чтобы слушать скучный рассказ учителя о теме урока, которую Чон безупречно знал, смотрел на Юнги и про себя просил его повернутся. Вот этот момент выпал, учитель произносит чьё — то имя ещё даже не повернувшись в сторону Юнги, но Чонгук уже был уверен, что это имя принадлежит именно этому человеку. Одними губами он произносит имя, пробуя его на вкус и улыбается уголками губ, не понятно чему. Юнги же не откликается, продолжая сидеть с повернутой в сторону окна головой. Тогда Чонгук решается ткнуть его в плечо, не желая совсем, чтобы из-за учителя у парня испортилось настроение, но когда Юнги поворачивается, Чон словно забывает как дышать и в этот раз это состояние вызвано не красотой парня, а тоской, печалью и болью которыми словно пропитаны глаза парня, а явные слёзы на щеках и вовсе лишают рассудка. Чонгук трясёт головой, прогоняя это видение и достаёт из рюкзака сигареты, закуривает, выпустив в серое небо облако дыма. Слишком болезненное видение, не хочется больше видеть парня таким. После того, как Юнги вышел из кабинета и не возвращался вплоть до конца урока, Чонгук пытался избавится от его образа в голове, после, пытался не смотреть в его сторону, как и пытался уйти от места драки, множество раз напоминая себе, что его это не касается. Сейчас же понимает, что будь на месте Юнги кто — либо другой, он бы бровью не повёл и прошёл мимо, не говоря уже о том, чтобы вмешиваться. Смеётся над собой, хочет внушить себе же обратное, что влез именно из-за слов Менсу о ориентации парня, но и тут всё мимо. Последние пару месяцев жизни в Китае он был частым свидетелем подобного, но никогда не вмешивался, ему было плевать. Так почему же с Юнги не работает? Почему его волнует его состояние? Почему он так злится на опрометчивое и совсем не разумное решение парня уйти из больницы? Миллион почему, а ответ один, потому что это Юнги. Сделав только пару затяжек, Чонгук отбрасывает сигарету в сторону и поднимается на ноги, понимая, что признав это, ему стало немного, но легче. Во всяком случае от внутренней борьбы избавился, но к чему это приведёт потом? — Прошу, окажись какой — нибудь тварью, — про себя проговаривает и выходит из переулка, желая теперь по — настоящему познакомится с парнем. Вот только Юнги желание Чона особо не разделял. Сначала он четыре дня не появлялся в школе, а появившись, подошёл к Чонгуку лишь однажды, поблагодарил и попросил прощения за доставленные неудобства, так же пытаясь расспросить сколько он потратил на больничные счета и одежду. Чонгук ещё никогда так не радовался своей выдержке, потому что за это его «прости» и «я тебе всё верну», ему хотелось задушить парня раз десять. После же того, как Чонгук убедил его, что всё в порядке и для него главное, здоровье парня, Юнги стал его избегать, конкретно. В классе он не смотрел даже в его сторону, в столовой не появлялся, в библиотеке прятался за рядами и сбегал. И Чонгуку возможно было бы смешно от этого, если бы парень не сбегал вот так от него постоянно. В конце концов Чону надоело это и он решил разобраться в сложившейся ситуации. — Юнги стой, — кричит Чон в спину Юнги, когда тот собирается выйти из школьных ворот, — давай поговорим, — запыхавшись, останавливается напротив него, положив руку тому на плечо, нисколько для поддержки, а просто боясь, что парень снова сбежит. Юнги же, к приятному удивлению Чона остался на месте, не пытаясь на этот раз удрать, смотрел только каким — то шокированным взглядом, смешанным с лёгким недоверием. — О чём ты хочешь поговорить? — Тихо спрашивает, когда Чон разгибается и убирает руку с его плеча. — Как твоё ребро? А голова? Нет, для начала, почему ты сбегаешь от меня, будто я тебя убить хочу? Что плохого я тебе сделал? — Чон наверно не переставая сыпал бы вопросами, если бы Юнги не остановил его, выставив руки вперёд, прося успокоится. — Давай по — порядку, хорошо? — Спокойно предлагает Юнги, хотя у самого всё нутро переворачивается от непонимания и какой — то радости от вопросов, заданных именно этим человеком. Чонгук выглядел так, словно он действительно волновался за него и Юнги знает, что появляющаяся на его парте, последнюю неделю, коробочка шоколадного молока, именно его рук дело. Это приятно грело душу, но вместе с тем и пугало. Что такому как Чон, нужно от такого, как Юнги? Когда Юнги вернулся в школу, спустя четыре дня, он узнал, что Менсу школу эти дни так же не посещал, а его дружки, как и кто — либо другой, даже не смотрели на Юна. Тогда парень думал, что всё начнется по — новой с возвращением Кана, но когда он вернулся спустя полторы недели, он так же просто игнорировал Мина и нападать на него никто не стал. Это настораживало, ещё и очевидное желание подружится, со стороны Чонгука добавляло волнения. Юнги не мог поверить, что он сам как — то заинтересовал такого человека, а потому, в его голове даже стали появляться идеи о том, что всё это просто постановка, которая в итоге выльется в ещё одно издевательство. Юнги боялся этого, очень, а потому старался всячески избегать и игнорировать Чона, чтобы не разочароваться снова, чтобы не было больно. А сейчас, стоя напротив него и понимая, что парень ждёт ответов, не знает, как объяснить своё такое поведение, боится обидеть этого человека, своими глупыми и совсем не обоснованными предположениями. — Я в порядке, ребро срастается и почти не беспокоит, голова уже давно не болит, — неуверенно отвечает, переминаясь с ноги на ногу. Неудобно ему говорить, когда на него так испытывающи смотрят, особенно, когда он немного привирает. Чонгук напрочь пропускает мимо ушей это «я в порядке», ровно как и предлоги «не». Он прекрасно знает, что ребро у него срастается плохо, потому что он вернулся на свою подработку в ресторан спустя всего неделю после выписки из больницы и после учёбы, каждый вечер, носится там с подносами. Так же он был свидетелем того, как на переменах Юнги забегал в кабинет врача и просил таблетку от головной боли, плюсом он совершенно случайно узнал, что парень, по абсолютно непонятной для Чона причине, не завтракает перед школой, как и весьма редко обедает. Именно по этой причине Чонгук стал оставлять для него шоколадное молоко. И именно по этой причине, Чонгук не верит ни одному слову парня. — Почему ты так смотришь на меня? — Не выдержав этого взгляда, решается спросить Мин. — Потому что я не верю тебе, — открыто заявляет, мысленно уже смиряясь с тем, что парень сейчас подорвётся и убежит, но Юнги снова удивляет продолжая стоять на месте, лишь взгляд его приобрёл какую — то печаль. — Мне страшно, — роняет еле слышно в ответ парень и опускает взгляд. Теперь очередь Чонгука не понимать. В прочем, он никогда ещё не понимал ничего из того, что касалось Юнги. — Я боюсь, что кому — то из нас будет больно, — Юнги поднимает из-под чёлки взгляд, а Чонгук готов упасть на землю. — Кому? — только и может вымолвить, на самом деле понимая, что парень имел ввиду, говоря эти слова. Во всяком случае он очень хочет верить, что в этот раз, понял всё правильно. А потому смотрит на парня перед собой с той же печалью в глазах, но вместе с тем и огромной надеждой. — А кому бы ты хотел? — Задаёт такой глупый вопрос, но иначе не может. Чувствует, что Чонгук понимает его, в глазах ответ видит, но поверить всё равно до конца не может, жаждет услышать. — Я могу вынести любую боль, абсолютно любую, Юнги, — проговаривает, сквозь сдавливающий горло ком и делает шаг к оторопевшему парню, — кроме той, когда ты скрываешь от меня свою боль, — ещё два осторожных шага и между ними уже не пройти, только ветер разделяет, соприкоснутся не даёт, но лишь телам. Души их, давно обнявшись, уже унеслись в радостный пляс, наполняя своим смехом теперь, а не плачем чужое нутро. Юнги чувствует горячее дыхание на своей щеке, тянет пальцы к чужой ладони, коснутся хочет, но руки в кулаки сжимает, боится. В глаза напротив глядит, не знает что ещё найти в них хочет, что ещё ему нужно спросить и услышать, чтобы поверить? Не знает. Видит, как на ресницы парня снежинка падает и впервые Юнги она кажется красивой. Он разжимает кулак и кончиками пальцев, легонько касается чужих, тут же чувствуя, как их обхватывают и сплетают между собой. — Значит, ты будешь обманывать меня, чтобы не сделать больно? — Спрашивает, просто чтобы вслух ответ услышать. — А ты не будешь обманывать, чтобы я не почувствовал боли, которую мог бы, — шепотом отвечает, притягивая Юнги ближе к себе. — Нам обоим будет больно, — так же шепчет, едва касаясь чужих губ. — Будет, — соглашается, не боясь признания этой правды, — поэтому давай успеем побыть счастливыми, чтобы потом, нам было о чём сожалеть. Юнги не отвечает, он прикрывает глаза, тем самым спасая себя от вида снега, что под своим холодным и колючим одеялом, решил похоронить двоих. — Я ненавижу снег, — в губы шепчет, не открывая глаз. — Это лепестки сакуры, — вторит ему и целует, сминая чужие губы в мягком поцелуе, в котором Юнги улыбается. Чонгук запомнит этот момент, в будущем, он будет одним из тех, что будет приносить самую лучшую боль. Человек жив, пока он чувствует. Чонгук предпочитает злости, боль, ещё не зная совсем всех её проявлений и видов, как и того, что она способна сотворить с человеком.