Sacrilege

Совместно проведённые дни в Петербурге пролетают молниеносно, оставляя после себя чувство невероятной теплоты и влюбленности, которой головы парней сейчас буквально пропитаны. Они очень много гуляли, очень звонко смеялись, очень страстно занимались сексом почти на всех поверхностях в номере. И Антону от этой поездки было очень комфортно. Настолько, что возвращаться в Москву, где их ждут проблемы и сложные решения, казалось сейчас жестокой пыткой. Погода в Питере, как ни странно, была относительно солнечной, а возможно, это было следствием прибытия сюда Попова. Антону казалось, что где бы он не находился с брюнетом, ему везде будет казаться до одури уютно и тепло. Нельзя не отметить тот факт, что сам город сыграл немаловажную роль в их времяпрепровождении, добавляя комфорт и романтику в бесчисленные прогулки по каменным закоулкам и экскурсии по различным музеям, что мужчины успели обойти за пару дней. Не остались незамеченными и тихие, но не менее интересные бары, в которых парни любили отсиживаться часами по вечерам за интересными рассказами Антона о детстве и яркими реакциями на каждую его глупую историю от Арсения. В такой атмосфере, что царила между ними, абсолютно меркли ненужные мысли о холодной реальности, что ждала их в Москве. Они так и не поговорили с Арсом о чем-то серьёзном, отчего у Шастуна немного тревожно покалывало внутри. Он и сам не особо хочет говорить о вещах, которые спускают их с небес на землю, заставляя прочувствовать всю боль и несправедливость их судеб. Но и игнорировать он это не может, потому что от каждого кристально чистого голубого взгляда Арсения, от каждого его жгучего прикосновения, от каждой сводящей с ума улыбки хотелось мужчину сделать только своим. Антон ещё никогда в своей жизни не испытывал такого яркого чувства собственничества, что сейчас просыпалось у него рядом с Поповым. Сегодня они долго гуляли по парку, выбирая наиболее солнечное, насколько позволяет Питерская погода, место и максимально нелюдимое, потому что хотелось трогать друг друга, целовать и утопать в переполняющей обоих нежности. Наконец их поиски увенчались успехом, и они расположились на небольшой лужайке, постелив бесстыдно стыренный из номера плед и достав из рюкзака закуски и красное вино. Арсений сидел, подперев корпус сзади одной рукой, а Антон лежал у него на бёдрах, изредка приоткрывая глаза, чтобы насладиться прекрасным видом. Под прекрасным видом он, без сомнений, подразумевает парня, голубые глаза которого обрамляли очки, а лицо чуть нахмурено и сосредоточено изучало что-то в телефоне. — Я тебе говорил, что без ума от тебя в очках? — привлекает Антон внимание брюнета, потому что уже чувствует его острую нехватку: Арс молчит, сидя в своём телефоне, уже целых пять минут. — Ты не говорил, — Попов переводит взгляд на шатена и откладывает телефон в сторону, отчего Антон чувствует победный трепет внутри, — А вот твой взгляд — да. Очень красноречиво. Арсений улыбается и свободной рукой зарывается в кудряшки Шастуна, перебирая пальцами любимые мягкие пряди, а Антон тем временем прикрывает веки, пока его спина покрывается мурашками от каждого прикосновения мужчины. — И что же он тебе ещё рассказывает? Мой взгляд, — Антон поднимает глаза и встречается взглядом с брюнетом, ища в них ответ на свой глупый детский вопрос. — То, что я самый лучший мужчина в твоей жизни, — Арсений не сдерживает смех, звонко раскатывающийся по всей лужайке и одаривающий новой порцией удовольствия лежащего шатена, который невольно улыбается. В какой-то момент сердце Шастуна заныло от осознания, что парень-то прав, хоть и это было очевидным фактом после всего, что между ними произошло. Такое воплощение элегантности, ума и сексуальности Антон ещё ни разу не встречал, отчего чувствовал себя одурманенным и безвольным, так легко поддающимся на это сладкое искушение. Едкие мысли о том, что он с такой легкостью изменяет своей жене, неприятно сводили судорогой желудок и напоминали парню о существовании совести, которая не без усилий была им загнана в самый дальний уголок его разума. Антон старательно выпроваживал эти мысли, не давая себе утонуть в скользком ощущении отвращения к себе, из которого выбраться представлялось возможным лишь с чьей-то помощью. — Да ты читаешь меня, как раскрытую книгу, — наконец после недолгой паузы со смешком отзывается Шастун, а затем продолжает уже серьезно, — И я безумно хочу, чтобы так было всегда. Чтобы ты оставался лучшим мужчиной в моей жизни. Чтобы ты просто в ней был. Арсений на секунду замирает, вглядываясь в поблёскивающие от тусклых солнечных лучей зелёные глаза, и прикусывает губу в порыве накрывающей его нежности к этому человеку. — Ну сейчас я в ней есть и уходить не собираюсь, — наконец произносит Попов, перенося свою руку парню на лоб, поглаживая кожу кончиками пальцев, и Антон вновь блаженно прикрывает глаза. — И в Москве будет так же? — Шастун продолжает нежиться в касаниях брюнета, которые сейчас наполняют его влюблённое сердце трепетом, и всем нутром не хочет слышать отрицательный ответ в любом его проявлении. — Я не знаю, что будет в Москве, — негромко говорит Попов себе под нос и продолжает касаться лица парня, теперь уже проходясь по его щеке, усеянной колючей щетиной, — Это не от меня зависит. Глубокий досадный вздох Шастуна выдаёт его нескрываемое недовольство словами брюнета, которые, между прочим, справедливы, отчего так и раздражают лежащего парня. И дураку понятно, что никто, кроме Антона, не решит его внутренний конфликт, не поговорит с его женой и не предложит ей мирно разойтись. Все это тяжелым грузом свалилось на плечи Шаста, требуя от него хоть каких-то действий, иначе так тяжело давшиеся и аккуратно выстроенные отношения с Поповым могут рухнуть, как карточный домик, и это являлось для него довольно сильной мотивацией. Но обрывать связь с человеком, который был рядом несколько лет, не так-то просто, особенно Антону, который сильно привязывается к людям и искренне не хочет причинять им боль. — Я сделаю все, что нужно, — нарушает повисшую тишину шатен, перехватывая руку Арса и оставляя на тонких пальцах короткий поцелуй, — Я поговорю с Ирой. И я думаю, что она не сильно удивится моему решению, учитывая, что мы почти не общаемся последний месяц. Лицо Попова хмурится после последней фразы Антона, и он недовольно хмыкает, убирая свою руку, якобы для того, чтобы потянуться к пластиковому стаканчику с вином. Однако Антон подозревает, что передёрнуло мужчину сейчас из-за одного имени, которое они старательно избегали все эти дни, делая вид, что никого кроме них не существует. — Хочешь сказать, что не общаетесь вы из-за меня? Я не хочу быть причиной развода своей сестры, — холодно отвечает Арсений, делая глоток бордовой жидкости, после чего ставит стаканчик обратно, но руку на прежнее место не возвращает. — Арс, ты не причина нашего развода, — Антон привстает на локтях, заглядывая в лицо брюнета, — Поверь, это случилось бы в любом случае, дело было лишь во времени. Просто мне повезло встретить тебя именно сейчас. И я безумно этому рад. Шастун подаётся вперёд, касаясь мягких губ напротив в невесомом поцелуе, тем самым пытаясь отогнать неприятные мысли, заполняющие голову Арсения. Внезапно Попов отвечает на поцелуй, углубляя его и проходясь кончиком языка по нижней губе Антона, которого от этих действий накрывает волна непонятно откуда взявшегося удовлетворения. Они продолжают валяться ещё некоторое время, лениво целуясь и попивая вино, от которого приятно плывет разум. Это их последний вечер перед вылетом обратно, поэтому парни не спешат возвращаться в отель, пытаясь насладиться каждой минутой, проведённой вместе, и оттянуть нежелательный всеми фибрами души конец их маленького, но восхитительного путешествия.

***

Москва встречает мужчин пасмурной и серой погодой, которая сопровождается ощутимым ветром, из-за чего парни даже не успевают нормально попрощаться в аэропорту перед тем, как сесть в разные такси. Антон долго настаивал поехать на одной машине, указав два адреса, но Попов даже слышать не хотел об этой идее, так как в их ситуации такое вытворять было довольно рискованно. Портить тревожными мыслями себе настроение после замечательного отдыха в Питере было бы кощунством, поэтому Антону пришлось согласиться скрепя сердце. Он приехал домой довольно поздно, отмечая про себя, что свет в их спальне не горит, а значит, Ира, скорее всего, уже спит. Будить жену не хотелось, потому что тогда придётся с ней разговаривать, а делать это на уставшую от дороги голову было достаточно опасно. Антон зашёл домой максимально тихо, стараясь не издавать лишних звуков, и почти на носочках пробрался в гостевую комнату, где уже вполне спокойно смог распаковать свои вещи и переодеться, чтобы приготовиться ко сну. Он даже не пошёл в душ, не желая лишний раз выходить из комнаты, и вырубился почти сразу, как только его голова едва коснулась подушки. Шум непрекращающегося дождя, что размеренно стучал по поверхности окна, как оказалось, хорошо способствует крепкому сну Антона, который проснулся совершенно случайно от какого-то громкого гудка с улицы. Ему потребовалось немало усилий, чтобы наконец разлепить глаза и мельком бросить взгляд на прикроватные часы, убеждаясь, что сейчас ещё раннее утро. Однако увидев совершенно не ожидаемое «13:37», парень вскочил, искренне удивляясь и задаваясь вопросом, как он мог проспать сборы Иры, которая далеко не из тех людей, кто бережёт чужой сон по утрам. Видимо, он действительно был сильно уставшим. Антон быстро сходил в душ, заварил себе свежий кофе и расположился на диване в гостиной, привычно укладывая ноутбук себе на колени. Как только он открыл почту, возникло непреодолимое желание тут же захлопнуть крышку и откинуть устройство куда-нибудь подальше, потому что разбирать тонну писем, что накопились за его короткую поездку, ему было слишком лень. Шаст про себя удивляется тому факту, что давненько он так не реагировал на работу, в которую он обычно нырял с головой, получая удовольствие от муторного, но не менее интересного процесса. Если честно, он обычно и не допускал такого завала почты, стараясь разбирать ее даже в свои отпуска хотя бы раз в два-три дня, но последний его отпуск оказался исключительным случаем. Собрав всю свою волю в кулак, Антон все-таки берётся за дело, и через несколько минут его уже не оторвать от экрана, совсем как в старые добрые неПоповские времена. На фоне телефон шатена разрывается от сообщений в рабочем чате, который коллеги используют далеко не по назначению: сейчас там переписывались о том, где они будут отмечать успешный тираж нового номера, но Антона этот вопрос интересовал в последнюю очередь, поэтому он переводит смартфон в беззвучный режим и продолжает заниматься более важными задачами. Шастун даже не замечает, как пролетает день, отвлекаясь от своей бурной деятельности лишь для того, чтобы несколько раз покурить и наспех перекусить тем, что было в холодильнике, заботливо оставленное со вчерашнего ужина. Ещё Антон несколько раз пытался дозвониться до Арса, чтобы узнать, как он вчера доехал и все ли у него хорошо, но парень почему-то не брал трубку, отчего в голове Шастуна закрадывались неприятные мысли, избавиться от которых помочь сейчас мог только его добросовестный труд на благо журнала. Звук открывающейся двери отрывает мужчину от процесса, и его сердце замирает в ожидании вошедшего. Антон много раз перебирал в голове различные сценарии, как может пройти их диалог с женой, но так и не остановился ни на каком из вариантов, поэтому решил для себя, что будет действовать по обстоятельствам. Так сказать, сымпровизирует. — Привет, — раздаётся из коридора, где Ира снимает обувь, после чего неспешно направляется в гостиную, бросая сумку на стул, стоящий рядом. Антон здоровается с ней в ответ и убирает ноутбук в сторону, перенося все свое внимание на жену. Девушка выглядела довольно уставшей и без настроения, как обычно бывает в дни, нагруженные работой, поэтому она падает в кресло недалеко от мужа, откидываясь на спинку и всем телом ощущая долгожданное расслабление. — Как порыбачили? — спрашивает Ира совершенно спокойно, отчего у Антона неприятно покалывает внутри. Лгать ей сейчас не входило в его планы, поэтому очень хотелось съехать с ответа. — Хорошо отдохнули, спасибо, — постарался замять неудобную тему Шастун, поэтому добавил, — А ты как съездила? У твоей мамы все в порядке? — Да, с ней все хорошо, и со мной тоже. Эта поездка пошла мне на пользу, — девушка улыбнулась, смотря на мужа, но глаза ее выдавали еле заметную грусть. Меньше всего хотелось чувствовать себя причастным к этому безжизненному взгляду, но продолжать мучить и себя, и ее казалось ещё большей пыткой. Не желая дальше вести свои вечные страдальческие монологи в голове, Антон глубоко вздохнул и собрался с мыслями. Нужно было действовать. Сейчас. — Я хотел поговорить с тобой обо всем этом. О нас, — наконец говорит Антон и чувствует подступающую нервозность, из-за чего невольно прочищает горло, — Я много думал последние дни о том, что вообще сейчас между нами и к чему мы идём. У нас с тобой масса проблем, недосказанности, и я… — Недосказанности? — резко перебивает его Ира со смешком, на что получает удивленный взгляд напротив, — Извини, но недосказанность, наверное, есть только у тебя. Я вдоволь наговорилась сама с собой, пытаясь до тебя достучаться. Антон замирает, а его сердце начинает стучать по вискам, отдавая режущей болью. Он представлял тысячу раз, как будет вести этот диалог, но ни разу почему-то не задумывался о том, что у Иры тоже есть, что ему сказать. — Я понимаю, что уделял тебе недостаточно времени, Ир, но, поверь, я делал для нас все, что было в моих силах, — зачем-то пытается оправдаться Шастун, но сам пока не понимает, для кого. — Антон, давай начистоту: все делала я, а ты — ничего, — начинает Ира, подаваясь корпусом вперёд, всем видом транслируя уверенность в своих словах, — Я пыталась наладить наши отношения, пыталась быть для тебя лучшей. Но я всегда была у тебя на вторых ролях, — на этой фразе у девушки предательски дрогнул голос, а у Шастуна появилось непреодолимое желание обнять ее, но он знал, что сейчас это совершенно неуместно, поэтому просто продолжил ее слушать, — Сначала на первом месте была твоя работа, и я успокаивала себя мыслями, что это временно, что ты просто хочешь достичь успеха. Но ты достиг нужного результата, а отношение твоё ко мне не изменилось. Затем появился мой брат, и я наконец увидела все своими глазами. Увидела, как ты смотришь на него, как ты его касаешься. — Ира смотрела куда-то перед собой, а ее глаза поблескивали от накапливающейся в них влаги, в то время как Антон просто замер, забыв как дышать, потому что меньше всего ожидал такого поворота событий, — Даже в первые годы наших отношений я не получала от тебя ничего подобного, Антон. Тогда у меня наконец все встало на свои места. Дышать действительно стало очень тяжело, и Антону казалось, что из комнаты резко выкачали весь воздух. Он сейчас смотрел на пол, мысленно прожигая в нем дыру, и не в силах поднять взгляд на девушку, чувствуя себя последним куском дерьма, который мучил близкого человека столько лет, да ещё умудрился флиртовать с ее собственным братом у неё же под носом в надежде, что она не заметит. Антону было мерзко от себя, и ему буквально хотелось блевать от всех этих мыслей.  — Дело не в Арсе, — после небольшой паузы тихо проговорил Шастун куда-то себе под нос. Это единственное, что он смог сейчас из себя выдавить. — Конечно не в нем. Дело в тебе, в нас, — девушка грустно улыбнулась, моргая и тем самым смахивая непрошеные слёзы, — Ты перестал спать со мной ещё задолго до появления моего брата. Так что, на его месте мог быть кто угодно, но только не я. Ком в горле Антона буквально раздирал стенки изнутри, а шум стука сердца в ушах стал невыносимо громким. Он прекрасно знал, что она права, но озвучивание этих мыслей делали их осязаемыми, и они порождали невероятно ноющую боль в районе груди, острыми лезвиями буквально вспарывая ее. — А я женщина, Антон, и я хочу быть любима. Я хочу семью, детей, — Ира обессиленно вздыхает, а Антон напрягается всем телом в ожидании продолжения фразы, — Так что, для себя я решила, что хочу развода. Извини, но я не могу больше тратить своё время впустую, — последнюю фразу она сказала почти шёпотом, будто правда извиняясь за своё решение, и Шастун наконец осмелился поднять на неё свой полный искреннего сожаления взгляд. — Да, я понимаю, — Антон осторожно потянулся к девушке, взяв ее руки в свои и мягко сжимая, а глаза парня тем временем начали предательски пощипывать, — Прости меня, Ир. Мне так жаль. — Не нужно извиняться. Мы наконец пришли к тому, к чему шли все эти годы, — Ира глубоко вздохнула, протирая тыльной стороной ладони влажные покрасневшие щеки, — На самом деле я даже рада, Антош, что ты просто оказался геем, а не конченным мудаком. Они оба тихо рассмеялись, но Антон про себя подумал, что абсолютно не уверен, что он все-таки не последний вариант. Следующие часа полтора они проговорили в неожиданно уютной для обоих атмосфере, распивая бутылку вина и обсуждая совместно проведённые годы. Им даже удалось договориться о некоторых аспектах развода, включая его сроки, что порядком удивило Шастуна, потому что Ира предлагала довольно обдуманные вещи. Казалось, что готовилась она к этому разговору не первый месяц, но он постарался отогнать от себя эти мысли. Тем не менее, к концу вечера они оба чувствовали себя измотанными и жутко уставшими, поэтому, когда Ира предложила наконец пойти поспать, Антон легко поддержал ее идею, и они разошлись по разным комнатам, предварительно пожелав друг другу доброй ночи. Оказавшись наедине с собой, Антон достал пачку сигарет и приоткрыл окно в комнате. Ему ужасно хотелось покурить последние несколько часов, но он держался, не желая разрушать комфортную обстановку, в которую они с девушкой погрузились благодаря их откровенной беседе. Шастун даже не помнит, когда они в последний раз так общались с Ирой, возможно, как раз поэтому все и дошло до той крайней точки, где другого выхода, кроме развода, для них уже не было. В любом случае Антон рад, что им наконец удалось поговорить и прийти к общему решению, хоть и далось это адской болью и съедающим внутренности чувством вины. Шатен потянулся к телефону, в очередной раз затягиваясь уже почти докуренной сигаретой, и принялся проверять вкладку с пропущенными звонками. Глазами пробегаясь по списку, состоящему из пары рабочих контактов и неизвестных номеров, он наткнулся на один единственный, что сейчас являлся для него наиважнейшим, и поспешил перезвонить, попутно потушив окурок в рядом стоящей пепельнице. Антон нервно теребил край футболки, пока слушал длинные гудки, боясь услышать в десятый раз за сегодня бездушный голос оператора, перенаправляющий на голосовую почту. — Да, привет, — наконец раздался бархатный голос по ту сторону телефона, и Шаст облегченно выдохнул. — Привет, — поздоровался в ответ Антон, параллельно закрывая окно в комнате, — У тебя все в порядке? Ты весь день не отвечал, а я звонил тебе раз десять. — Да, все хорошо, я просто был занят, — ответил обыденно Арсений, а затем добавил, — Работал. Антон замер у окна, приоткрыв рот, но не в силах издать ни звука. Сердце упало в пятки, а руки вмиг задрожали, как у какого-то невротика. Шаст постарался сделать глубокий вдох, отгоняя ненужные мысли, что ему пришли на ум в первую очередь, а после наконец переспросил: — Работал? — Ну да, — неуверенно проговорил Арс, видимо, хмурясь и не понимая, что он сказал такого удивительного, — Отдувался за пропущенные смены. — Какие, блять, пропущенные смены? — грубо спрашивает Шастун, потому что сил на сдерживание своих эмоций у него уже не осталось. Точно не после сегодняшнего вечера. — Те самые, что я пропустил по твоей прихоти, — так же грубо выплевывает Арс, и Антону на секунду кажется, что тот говорит это с некоторой тенью удовольствия. От этой мысли передергивает. — Что за хуйня, Арс? Тебе не хватило Питера? Так не терпелось лечь под кого-то, что ты поехал аж на следующий же день? — сейчас Антон неистово злится, говорит сильно колко, умышленно нанося Попову раны, которые потом, наверное, не сможет залечить. Он это почти понимает, но сейчас слишком тяжело сдерживаться. Кровь в венах буквально кипит от ярости и обиды. От тошнотворного чувства, что тебя предали. — Лежать под кем-то, сосать кому-то, целовать кого-то — моя работа. Если ты ее не принимаешь, это только твои проблемы, — Арсений говорит стальным голосом, от которого бросает в жар и так не на шутку полыхающее тело Шастуна, — Я не обещал тебе, что брошу карьеру. Это ты сам себе придумал. Антон горько усмехается, понимая, что он прав. Конечно, он не обещал. Конечно, он ничем ему не обязан. Конечно, для него нормально признаваться в чувствах, а затем прыгать в постель к незнакомцу. О чем только думал Антон, когда рисовал в голове счастливую жизнь с Арсом? Почему закрывал глаза на до боли очевидный, но так яростно нежеланный для признания факт их несовместимости? — Блять, Арс, что у тебя в голове? В чем, сука, проблема найти другую работу? Ты переехал в Москву, чтоб московские хуи перепробовать, потому что немецкие закончились? — Шастун почти физически ощущает, как внутренности скручивает от отвращения к себе за каждое ядовитое слово, что срывается с губ, — Тебя позвали в два модельных агентства, Арс! А это только после одной единственной ебучей фотосессии! — Ты, блять, серьезно думаешь, что туда так легко возьмут порноактера со стажем? Ты в каком из идеальных миров живешь? — язвительно выдаёт Арсений, сопровождая горькой усмешкой, отчего Антону не становится ни на каплю спокойнее, а лишь сильнее его распаляет. — В том, где люди, когда им что-то нужно, хотя бы пробуют. А когда сильно нужно, заебут всех, но своего добьются. — Шастун не замечает, как сжимает в руках зажигалку, которую схватил во время разговора, и металл которой впивавается в тонкую кожу ладони, оставляя красные отметины, — Но тебе, судя по всему, похуй. На меня, мои чувства, на другую работу. Ты отлично ощущаешь себя там, где ты есть и с кем ты есть. Антон слышит глубокий вздох на том конце провода и прикрывает глаза. Блять, как же ему было паршиво от осознания того факта, что выясняют они это все по телефону. Вместо того, чтобы увидеться и поговорить как взрослые люди, они просто бросаются желчью через аппарат, пытаясь посильнее задеть друг друга. — Перезвони, когда снимешь свои розовые очки, — глухо отзывается Попов и почти сразу сбрасывает звонок, не позволяя Антону вставить и слова. Хотя, наверное, слов им сказано сегодня было уже достаточно. Телефон совсем ожидаемо летит в стену, а окно вновь открывается для бессонной ночи, посвящённой бесконечному потоку мучительных мыслей и чрезмерному курению.