Sacrilege

Очередная сигарета, которую Антон подкуривает на автомате прямо в помещении дешевого бара, пропитанного табаком, наполняет его легкие едким дымом, который уже невыносимо хочется выблевать. Да, курит он сейчас раз в десять чаще, а спрятаться от съедающих мыслей в этом ритуале уже совсем не получается. Антон слепо тянется к стакану с янтарной жидкостью и делает пару глотков, немного морщась и нервно подрагивая ногой. Дима, видимо уставший вытягивать щипцами из друга по одному слову, прожигает его полным недовольства взглядом, но Шаст смотрит мимо, куда-то сквозь стены, будто ища в них ответы на вопросы, что вихрем крутятся у него в голове после злосчастного вечера. Антон злится. Злится до побелевших костяшек на пальцах, до острой режущей боли в висках, до ноющих от недостатка сна и переизбытка напряжения мышц в теле. Он прокручивал их короткий, но ужасающе ядовитый диалог в голове, пытаясь сопоставить все факты воедино, и понять, блять, наконец, что же происходит в голове у Попова. Естественно, спрашивать его, извиняться, идти на контакт — это не про Антона. На самом деле, он, скорее всего, просто боится услышать что-то, что ему не понравится, что сделает больно, острым скальпелем проносясь по обнаженному сердцу и оставляя после себя кровоточащие раны, что не заживут еще долгие годы. Антон доверился. Доверился Арсу, его чувствам, позволил себе понадеяться на что-то большее, чем разовый секс или бурно проведенные дни в чужом городе. Он не помнит, когда в последний раз так искренне хотел быть для кого-то чем-то большим, чем просто перепихон, и когда действительно верил, что такое возможно, потому что, ну, если он это чувствует, значит, это взаимно, верно? Нихуя не верно. Крутится в голове, заставляя сглатывать плотный комок обиды, что терзает горло почти физически, заставляя харкаться и сплевывать омерзительное чувство, что его использовали и выбросили, когда стало просто неудобно совмещать с работой. Антон не понимает. Действительно не может соотнести действия и слова с поступками Арсения, с его взглядами, прикосновениями, улыбкой, что сводила его с ума и заставляла сердце биться о ребра с бешеной силой, позволяя Антону верить, что это взаимно, что это правильно. Мозг отказывается принимать как данность тот факт, что для Попова это было чем-то другим, не тем, что вырисовывал себе на задворках сознания Шаст как общепринятую аксиому, которую не нужно было никому доказывать, а просто довериться и раствориться в эйфории от одного осознания того, что это происходит именно с ним здесь и сейчас. — Ты развелся с женой, чтобы дуть губки на того, кто вытер о тебя ноги? — наконец вырывает Дима своего друга из потока мыслей, разрушающих в пух и прах его влюбленную пелену, продолжая сверлить Антона своим надменным взглядом. Хочется ли ему его ударить? Дико хочется. За одно только предположение, что и так мельтешило перед глазами несколько дней, отдавая ноющей болью в груди и заставляющее внутренности перемалываться день за днем. Поз сказал это вслух, и от этого внутри вихрем поднимается неконтролируемая агрессия, потому что звучало это, как назло, слишком правдиво. — Я развелся с ней не из-за Арса, — только удается выдавить из себя сквозь сжатые от злости зубы Антону, после чего он сознательно пытается расслабить напряженные плечи, — И вообще. Я позвал тебя не для того, чтобы выслушивать говно о нем. Я и сам в своей голове с этим отлично справляюсь. Дима коротко смеется, откидываясь на спинку стула, чем раздражает Антона еще больше, заставляя перебирать параллельно причины, почему он все еще не свалил к себе домой, где так удачно сейчас никого нет, потому что Ира решила, что начать новую жизнь ей нужно именно со смены обстановки. — Ну, допустим, не из-за Арса, — Позов ловит на себе очередной полный ненависти взгляд, и продолжает, — Без «допустим», ладно. Раз ты развелся с ней не из-за него, ты должен радоваться. Ты теперь завидный холостяк! Дима приподнимает стакан над столом в приглашающем жесте чокнуться, но Антон уже давно чокнулся. Еще в тот момент, когда впервые увидел причину своих бесчисленных бессонных ночей и нервного чрезмерного курения. — Обязательно порадуюсь, как только перестану пиздострадать, — выплевывает Шастун, опрокидывая стакан и заливая в себя остатки алкоголя, что сейчас помогает хоть немного растворить в себе бьющиеся в конвульсиях от желчи мысли. — Я, блять, серьезно, — Дима придвигается к столу, нависая над ним и заглядывая в пьяные глаза напротив, — Ты теперь свободный, молодой и, не побоюсь этого слова, успешный мужчина. За тобой табунами будут бегать и девушки, и парни всех видов. Тебе нужно расслабиться и позволить себе побыть в центре внимания. Антон морщится от его последних слов, потому что от одного предположения, что к нему будут клеиться какие-то ноунеймы, когда в его в край заебанной мыслями голове основательно поселился голубоглазый брюнет, тянет блевать. Дима делает вид, что не замечает его реакцию, в которой отчетливо читается отвращение, и продолжает: — Вот завтра, когда твоя команда будет праздновать у тебя и приведет с собой кучу разных людей, не теряй времени зря. Развейся. Тебе это необходимо. Под словом «развейся» тот подразумевает «потрахайся», потому что действительно искренне считает, что это поможет. Но Антон знает, что не прокатит. Благо, беспорядочные половые связи были опробованы им еще в университетские годы, и то, быстро надоели и показательно донесли один простой факт, что вытрахать из себя свои комплексы или боль таким образом совершенно точно не получится. Было бы слишком легко. Хотя, может, Арсению это и помогает, судя по всему. — С какого хера вообще вы решили праздновать у меня дома? — Антон ловко переводит тему, прекрасно понимая, что проебался сам, когда отключил уведомления и не участвовал в бурном обсуждении в рабочем чате, тем самым пропустив момент уникально смекалистой идеи Воли завалиться к Антону, ведь его двухэтажный дом пропадает даром, не принимая в нем толпу пьяных коллег. — С такого, что ты наш босс и, если бы не Попов в твоей дырявой башке, по-любому сам бы такое и предложил, — легко отвечает Дима, на автомате наполняя пустой стакан Шаста, за что тот ему сейчас безмолвно благодарен, — Кстати, он там тоже будет? Позов задает вопрос осторожно, прекрасно зная ответ, но зачем-то все равно ждет кивка от друга. Антон знает, что Арс приглашен, потому что он каким-то непонятным образом быстро влился в их коллектив, дружелюбно со всеми болтая еще на съемках, так что его присутствие для команды было само собой разумеющимся. От этого Антону и хотелось сегодня нажраться в говно. Чтобы не думать, придет ли Арс завтра или выдумает какую-нибудь байку с поносом, а сам поедет трахаться на камеру. Он же, блять, смены свои пропустил. Шастун чувствует новую порцию раздражения, разливающегося по венам, и делает очередной глоток, оставив стакан в руках, чтобы выпить следом еще. Дима неодобрительно сканирует друга взглядом и еле заметно машет головой в знак недовольства, но ни действий, ни слов на этот счёт никаких не следует. Он все понимает.

***

Режущие слух звуки будильника, что истерично орет где-то рядом с подушкой, выдергивают Антона из сна, заставляя столкнуться с изнуряющей реальностью. Он специально хотел встать пораньше, аж в двенадцать часов дня, чтобы привести и себя, и дом в порядок перед приходом гостей. Не то чтобы он надеялся увидеть сегодня Попова и показать ему, что все в его жизни хорошо, и он не пошел под откос после их ссоры (разрывом называть это искренне не хотелось). Просто было необходимо поддерживать образ веселого и не заваленного личными проблемами начальника, который всем телом и душой вовлечен в дело своей жизни, мотивируя тем самым всю команду на еще большие успехи. Антон справляется со своим планом дел относительно быстро, предварительно закинув в себя несколько таблеток обезболивающего и запив их холодным пивом. На удивление, он даже успевает побриться, старательно игнорируя отражение своего опухшего лица с огромными мешками под глазами, куда можно было складывать трупы всех воздыхателей мужчины, которого нельзя называть. Уж слишком много Арсения мелькает в голове у человека, в жизни которого он физически отсутствовал уже целую неделю. Глупо отрицать тот факт, что пальцы покалывало от желания написать ему уже на следующее утро, а пьяный по вечерам мозг обречённо подталкивал броситься звонить и вымаливать встречи. Но Шастун держался. Держался, возможно, потому, что в глубине души просто ждал сегодняшнего дня в надежде, что он придёт сам и пойдёт на контакт. Однако, зная парня, вероятность такого расклада была милипиздрически мала, но достаточна для того, чтобы Антон с упованием готовился к этому, не замечая мелкую дрожь в руках, которая увеличивалась с каждым часом ко времени начала запланированной недовечеринки. Антон благодарит вчерашнюю ответственную версию себя, которая заботливо подсуетилась и заранее купила все необходимое для предстоящего вечера за один заход в супермаркете, так что сегодня Шасту оставалось только порезать закуски и расставить посуду на столе в гостиной, не забыв подготовить всю гарнитуру для музыкального сопровождения. Пока Антон внимательно перебирал плейлисты в ноутбуке, подыскивая что-то между «прикольно посидеть, подергивая в такт ногой» и «устроить нижний брейк посреди комнаты», расслабленно потягивая при этом пиво, он не заметил, как стрелка часов приближалась к заветным шести часам. Звонок в дверь отрывает Антона от не на шутку затянувшего его занятия, и он почти бежит открывать, предварительно перед этим бросая взгляд на себя в зеркало и рукой поправляя непослушные кудряшки, что вечно лежат на голове в строгом порядке хаоса. Сердце начинает мучительно быстро биться в груди, когда он касается холодного металла ручки, одновременно перебирая в голове фразы, которыми он может встретить своего гостя, чтобы это не выглядело слишком жалко или, наоборот, слишком хладнокровно. Арсения не хотелось отталкивать, ему просто хотелось въебать, а затем выебать, но об этом немного позже. Но это не Арсений. Антон натягивает дружелюбно гостеприимную улыбку, запуская Волю и здороваясь с ним, пропуская мимо ушей шутку о том, что взгляд его поник при виде друга, видимо, ожидая увидеть совершенно другого человека. Так оно и есть. Следующий звонок. Антон вновь торопится открыть дверь, а руки предательски подрагивают на каждом шагу. Но это снова не Арс. Снова коллеги. Снова натянутая улыбка и заученные фразы, комфортно ли они доехали и готовы ли как следует сегодня оторваться. Проходит ещё десять минут, в дверь снова звонят. Антон ловит себя на мысли, что хочет выдернуть нахуй этот звонок, чтобы не вздрагивать от него каждый раз, но прекрасно понимает, что это никак поможет, ведь тогда ему придётся прислушиваться к каждому стуку, а это точно сведёт его и так расшатанную психику с ума. Компания постепенно собирается, настраивая под себя музыку и наполняя свои стаканы крепким алкоголем. Поднимается гул из общих обсуждений последнего и следующего номеров, звонкий смех и редкие вскрикивания друг на друга в процессе жарких споров. Антону почти что комфортно в этой обстановке, он даже целых пять минут не смотрит на наручные часы, а сидит в кресле, откинувшись на спинку и наблюдая за веселыми коллегами со стороны, иногда вставляя пару фраз в их диалоги. На звонки в дверь Антон больше не реагирует, с этим справляются сами гости. Шастун не знает, виноват ли в этом алкоголь, ведь он уже полчаса не пьёт пиво, заменив его на виски, или же он просто физически устал переживать и бежать в коридор, как побитая собака, верно ждущая своего хозяина. Однако он все равно бросает взгляд на зашедшего, снова не Арсения, и совсем немного поникает. Голову отчётливо сверлит мысль, что Попова он сегодня так и не увидит. Ближе к восьми часам Шастун осознаёт, что он уже пьян. Благо, если он это замечает, значит, контролирует. Ну, или пытается. По крайней мере, когда к нему на подлокотник кресла усаживается длинноногая блондинка в обтягивающем идеальную фигуру красном платье, он не лезет к ней сосаться, хотя она очевидно на это намекает, открыто флиртуя с ним и общаясь на далекие от работы темы. Шастун не знает, с кем она сегодня пришла и как узнала, что Антон с недавних времён свободен, если исключить тот факт, что кольца на нем нет, но его пальцы усыпаны кучей другого металла. В голову незаметно прокрадывается мысль, что подослал эту девушку, которую, кстати, зовут Юля, не кто иной, как его верный друг — Дима. Уж слишком явно она к нему подкатывала, а Поз вчера так и подбивал Шаста отвлечься и «развеяться». От этой мысли становится тошно. — Антош, — сладко проговаривает Юля, но совсем этим Антона не раздражает, возможно потому, что она довольно приятная в общении, так что даже уменьшительно-ласкательная форма имени из ее уст не режет слух, — Пошли покурим? Шастун сам об этом думал последние минут пять, поэтому он легко соглашается, с трудом поднимая свою расслабленную тушку с дивана. Юля легко берет его за руку, притягивая шатена на себя, будто бы проделывала это с ним уже тысячу раз, и продвигается к выходу, не забывая кидать назад многозначительные взгляды на своего нового знакомого. Антон, совсем как кукла, плетётся за ней, смотря себе под ноги и не разжимая ладонь, потому что это единственное, что сейчас помогает ему хоть как-то ориентироваться в шумном пространстве. В какой-то момент его гениальный план дойти до пункта назначения с наименьшими усилиями терпит поражение, и он внезапно врезается в кого-то. — Бля, прости, — на автомате проговаривает Шаст, выставляя перед собой ладонь, и наконец поднимает поплывший взгляд, после чего все его тело резко пронзает мощный разряд тока. Арсений. — Прощаю, — коротко отвечает Попов, в глазах которого сейчас откровенно бушует море, а каменное лицо не выражает ни единой эмоции. Он одет совершенно не броско: на нем чёрное худи с белым принтом и чёрные облегающие джинсы. И все же смотрится это так элегантно, что Антон не замечает, как нервно сглатывает. Шаст лихорадочно роется в своей пьяной голове, пытаясь поймать момент, когда Арс успел явиться, а он этого даже не заметил, хотя ждал его с самого утра. Попов выглядит вполне себе трезвым, а значит, пришел он относительно недавно, от чего Антон облегченно выдыхает. Только он открывает рот, чтобы хотя бы поздороваться, как его нагло перебивают, одновременно притягивая к себе за все ещё сжатую ладонь в чужой руке: — Мы курить вообще-то шли. Арсений кивает и поджимает губы, отходя в сторону, чтобы пропустить пьяную тушку Антона, а ему уже совсем не хочется никуда идти. Хочется продолжать залипать на долгожданного гостя, несмотря на непонимающие взгляды коллег вокруг. Но всё-таки найдя в себе силы, он кивает в ответ и направляется к выходу, пока все его нутро потряхивает от желания вцепиться в брюнета и прижать к ближайшей стене. Шастун пьян. И бесповоротно влюблён. Резко прохладный вечерний ветер на контрасте с духотой в доме помогает совсем поплывшему мозгу Антона немного прийти в себя, постепенно позволяя осознанию произошедшего пару минут назад нагнать добрую порцию тревоги. Только сейчас Антон понимает, как он выглядел со стороны, идя за руку с ошеломляюще красивой блондинкой «покурить», и ему стоит немалых усилий прямо сейчас не разъебать свой лоб ладонью. Шаст слишком быстро и нервно делает затяжки, пытаясь как можно скорее докурить и вернуться в дом, чтобы поговорить с Арсом и объясниться. От такого активного курения сознание лишь плывет с новой силой, ударяя по парню очередной волной опьянения, от чего он невольно облокачивается на стену позади себя, чтобы стоять на ногах стало чуточку проще. — Антон, — вновь обращается к нему Юля, видимо, заметив, его очевидную нервозность, — Что-то случилось? Ты какой-то дёрганный. Она проводит по его плечу ладонью в успокаивающем жесте, и через тонкую ткань футболки его кожу обдаёт теплом. — Все нормально, просто прохладно, — оправдывается Шастун, хотя ясно понимает, как глупо это звучит, учитывая количество выпитого им алкоголя. — Я могу тебя согреть, — ласково проговаривает девушка, прижимаясь к Антону ближе, и он только сейчас замечает, что она даже не курила. Она вывела его сюда, просто чтобы побыть наедине. Блять. — Не, пойдем лучше внутрь, — резко прерывает непрошеную близость парень, выкидывая окурок, и направляется ко входу, даже не обернувшись, потому что знает, что столкнётся с разочарованным взглядом. Антон буквально залетает в дом, глазами жадно выискивая в комнате необходимый ему силуэт, и, наконец наткнувшись, расслабляется, потому что брюнет совершенно спокойно общается с кем-то, смеясь и попивая виски. Шастун садится обратно на своё место, продолжая пристально изучать Арсения и ловить каждое изменение в его мимике, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. Но это почти нереально, учитывая, какой Арс хороший актёр, и как мастерски он может цеплять на себя маску безразличия, особенно когда он окружён посторонними людьми. Напоминание о его профессии врезается в голову остриём ножа, заставляя все воспоминания об их телефонной ссоре беспорядочно всплывать наружу, из-за чего Антона вновь захлестывает забытая им волна обиды и раздражения. И Шаст больше не пьёт. Он только наблюдает за главной причиной его бессонных ночей и бесчисленных тревожных мыслей, пока его вновь не отвлекает не пойми откуда взявшаяся Юля каким-то разговором о своей работе. Антон начинает вслушиваться в ее тираду и наконец отмечает про себя, что ведёт она к совершенно понятной развязке. Как оказалось, она сейчас только на старте своей модельной карьеры, и ей необходимо побольше мелькать в разных фотосессиях, чтобы сделать себе репутацию в этой сфере. Теперь-то пазл в пьяной голове Антона складывается окончательно, и его непроизвольно пробирает на смех. Ей всего лишь нужно было от него предложение сняться для журнала, именно поэтому она окучивала его весь вечер, пытаясь заполучить его внимание подкатами и флиртом. Девушка непонимающе смотрит на Антона первые секунд пять, а затем подхватывает его заразительный смех, откидываясь назад. Она, наверное, не особо понимает, над чем они оба смеются, но не поддержать своего собеседника, когда тебе от него что-то нужно, было бы глупо. От этой мысли Антон хохочет ещё громче, и, благо, на фоне общего гула и непрекращающейся музыки это не привлекало ничьё внимание. Почти ничьё. — Юля, Юленька, послушай — пытаясь успокоиться, но все ещё по-доброму смеясь, ласково проговаривает Антон, накрывая ладонь девушки, — Ты замечательная, умная и красивая девушка. Если тебе нужно что-то от человека, ты можешь спокойно об этом сказать. Это же бизнес. Байки про то, что нужно с кем-то переспать, чтобы чего-то добиться — это пережиток прошлого. Ну, по крайней мере, мне хочется наивно в это верить. И Антон говорит честно. Он искренне считает, что порой нужно говорить напрямую, ошарашивая собеседника своей уверенностью, когда тебе нужно пробиться. Ведь в этом и кроется весь смысл данного слова. Когда ты показываешь, что не боишься отказов и готов принять любое решение с высоко поднятой головой, а не лезешь в штаны или под юбку, буквально отдавая своё тело взамен на карьеру. Так прокатывает, наверное, только в порно. Кстати, о порно. Шаст вновь лихорадочно ищет глазами нужного ему человека и еле ощутимо вздрагивает, когда натыкается на прожигающий насквозь взгляд синих глаз по ту сторону комнаты. Арс выглядит поддатым и от того ещё более сексуальным: его щеки залились лёгким румянцем, волосы немного взъерошены, а губы сомкнуты в тонкую полоску, выдавая его напряжение. Легкие Антона воют от недостатка кислорода от такого вида брюнета, так что он делает глубокий вдох, нервно облизывая пересохшие пухлые губы. Блять, как же он по нему скучает. — Ну, раз так, то я хочу сняться в вашем следующем номере, — после недолгого молчания, видимо набравшись смелости, гордо выдаёт Юля, про существование которой Антон уже успел забыть, потеряв связь с реальностью из-за пронзительного взгляда одного брюнета. — Без проблем. Оставь свои контакты Паше, он с тобой свяжется ближе к делу, — с улыбкой проговаривает Шаст, на что Юля неподдельно радостно реагирует, взвизгнув и тут же накинувшись в порыве благодарности с объятиями на парня. Антон обнимает ее в ответ, а внутри разливается тепло от осознания того, что он сделал кого-то чуточку счастливее, не позволив спустить свой талант на постельные интрижки. Наконец разорвав объятия, Шаст чуть не шарахается от возникшего из ниоткуда Арсения, что стоит в шаге от них с красным от злости и раздражения лицом. Теперь это видно отчётливо: его грудь вздымается от каждого вздоха, набухшая венка на лбу, кажется, вот-вот взорвется, искусанные губы стиснуты, видимо, как и зубы, а глаза буквально горят неприкрытой яростью, сверкая холодной голубизной. Антон замирает и, кажется, даже не дышит. — Шаст, можно тебя на минуту, — стальным голосом отчеканивает брюнет, и это был не вопрос, не просьба, а сухой факт, потому что он тут же разворачивается, даже не удосужившись проверить, идёт ли за ним Антон. А Антон бежит. И он знает, что не следует. Знает, что нужно послать его куда подальше с этими закидонами, знает, что должен быть с ним холоден и не ловить каждый его взгляд и бежать по каждому щелчку пальцев. Он все это знает. Но ничего сделать с собой не может. Они только заходят на кухню, а Шаст уже успел перебрать в голове все возможные варианты развития событий по дороге, чтобы заранее придумать ответ. Ладно, не все. Вариант, где его резко и грубо прижимают к холодной стенке всем телом, хватают за волосы и припадают к губам, вталкивая свой горячий и пропитанный алкоголем язык, в голову Антону даже не приходил. Дыхание для слабаков, поэтому шатен почти задыхается от непрекращающихся требовательных поцелуев, полностью теряя голову от дикого напора Арса, который, видимо, скучал не меньше его самого и показал это самым понятным им обоим образом. Руки Антона обвивают его талию, пальцами цепляясь за толстовку, чтобы тот даже не вздумал отстраняться. Не сейчас. Когда так сильно нужен. Они целуются страстно, мокро, глубоко, больно покусывая и щедро зализывая, упиваясь друг другом, будто делают это в свой первый и последний раз. Тело ломит от желания ощутить прикосновения к разгоряченной коже, а ноги подкашиваются от невероятного удовольствия, что растекается по венам вместе с возбуждением. Весь остальной мир, гул и музыка в доме, пьяные коллеги — все меркнет на фоне, отдавая лишь отдаленно подавленным шумом, ведь в ушах Антона сейчас бешено стучит взбудораженное влюблённое сердце. Он так сильно, блять, по этому скучал. — Что ты, сука, делаешь со мной? — хрипло проговаривает Попов почти по слову между поцелуями, горячей ладонью залезая парню под футболку и ногтями впиваясь в молочную кожу спины, — Я понял, Антон. Понял, что ты чувствуешь. — Что? — Шастун в недоумении открывает глаза и пытается сфокусировать поплывший взгляд на брюнете, который вновь припадает к его губам, не в силах прекратить их терзать. — Я… — Арс дышит рвано, опять отстраняясь, пытается набрать воздуха в легкие и посмотреть в глаза напротив, — Я ревную. Дико ревную. Если бы Антона сейчас не подпирали всем весом горячего тела, он бы позорно рухнул на пол, потому что от этих слов коленки подкашивались, а сердце трепетало от ярких чувств, что заполняют собой каждую клетку. Он глупо и по-пьяному улыбается, не в силах оторвать взгляд от запыхавшегося мужчины с припухшими от поцелуев губами, после чего уже сам притягивает к себе брюнета, чтобы выразить все накрывающие его с головой эмоции. — Нет, ты не понял, — Арс не без усилий отстраняется вновь, заглядывая шатену в потемневшие от возбуждения глаза, чтобы всерьёз донести свою мысль, — Я не хочу, чтобы кто-то другой трогал тебя, любовался тобой. Я хочу, чтобы ты был моим, Антон, — Попов проговаривает каждое слово так четко, насколько позволяет его состояние, а Антона окончательно кроет от последней фразы, и он намертво замирает, боясь лишний раз моргнуть и упустить хотя бы мгновение внезапного откровения, — И мне впервые не нужно порно, чтобы чувствовать себя желанным. Таким меня делаешь ты и твой ебучий пожирающий взгляд. Это именно ты делаешь меня счастливым. Арс зарывается носом в шею, жадно вдыхая родной запах и припадая губами к обнажившейся ключице, а Антон еле держится, чтобы не начать извиваться от рвущейся изнутри нежности к этому человеку. — То есть, — Антон прочищает горло, потому что выходит очень хрипло, — ты хочешь сказать… Он не успевает закончить, потому что Арс отпускает его тело из мертвой хватки, ставя руки на стену по бокам от шатена, то ли поддерживая свой вес, то ли просто сдерживаясь, чтобы вновь не впечататься в Шаста, и поднимает полный искренней любви взгляд, чем выбивает ту малую толику воздуха, что успел набрать в легкие Антон. — Я хочу сказать, Антош, что у меня было достаточно времени взвесить все и принять решение. Если твоё предложение помочь мне с новой работой ещё в силе, я готов попробовать, — Арс говорит размеренно, тяжело дыша, видимо, наконец позволяя себе открыться, что даётся ему с трудом, — Я правда хочу дать себе и нам с тобой шанс. Вопрос лишь в том, готов ли ты? Попов смотрит на Антона почти жалобно, всем видом показывая, что желает услышать только один ответ, на что шатен широко улыбается, не в силах сдерживать рвущиеся наружу тёплые чувства, что отдают мягкой пульсацией в голове, заставляя и так изрядно пьяный разум плыть ещё больше от умиления. — Я знаю, что это так легко не делается. Мое прошлое не исчезнет по щелчку пальцев, и тебе нужно будет это принять и как-то жить с этим, — Арсений опускает взгляд и говорит слишком быстро в непонятном порыве заполнить повисшую между ними тишину, — Я понимаю, что нужно время, чтобы ты мог трезво все обдумать, и я готов дать тебе его… — Боже, какой же ты дурень, — перебивает его Антон и, не сдерживаясь, звонко смеётся, притягивая к себе удивленного брюнета, чтобы в следующий же миг задушить его в крепких объятиях, — Я себя не прощу, если просру хоть секунду нашего времени. Антон своей рукой слепо нащупывает ладонь парня, переплетая их пальцы, и тянет ее к губам, покрывая нежными поцелуями мягкую кожу. Он вкладывает в этот жест все то, что не в силах сейчас передать словами, потому что накаченный донельзя эндорфином мозг пока не в состоянии связывать что-то адекватное и романтичное. Арсений понимает. Он улыбается Шасту в шею, обдавая кожу горячим дыханием, и прижимается грудью плотнее, позволяя шатену чувствовать каждое постукивание его колотящегося от трепета сердца, которое, Антон теперь уверен, принадлежит лишь ему одному.

***

Они заходят в гостиную через некоторое время — красные, взъерошенные, с припухшими губами и абсолютно дико счастливыми глазами. Антон буквально светится, широко улыбаясь, и ловит на себе сканирующе-прищуренный взгляд Воли, который в эту самую минуту генерит в голове подходящий подкол. Он не успевает открыть рот, как Шаст вкладывает ему в руки ключи, оставленные пару дней назад Ирой на комоде, и наклоняется к его уху со словами: — Забирайте алкашку, перемещайтесь в место повеселее и закройте за собой дверь, — Паша вскидывает брови в немом удивлении и уже хмурится, чтобы выдать порцию недовольства, как Антон тут же мягко добавляет, — Пожалуйста. Воля ухмыляется, закидывая ключи в карман и окидывая парней хитрым взглядом, после чего наигранно невинно спрашивает: — А на кухне ещё осталось то, что Арс тебе там так долго готовил? — Он ещё не готовил, у него на это вся ночь впереди.