Мой переходный возраст

— Эй, Бакуго, не поздновато ли уходишь? — на лестнице, ведущей со второго этажа в гостиную, показался, неохотно потягиваясь из стороны в сторону и лениво зевая, Киришима в своей любимой красной футболке. Он неспешно спустился по ступенькам, прошёл к дивану, на котором удобно расположился Денки, и облокотился на спинку, скрещивая руки на груди. Каминари же, не отвлекаясь на одноклассников, продолжил смотреть старую комедию, доедая забытый богом попкорн. Изредка он смеялся над глупыми шутками, звонким хохотом заглушая голоса ребят. — Не твоё дело, — стоя на пороге и перешнуровывая кроссовки, отвечал Кацуки. Он не выглядел как обычно раздражённым, скорее спокойным, но что скрывалось за этим убийственным умиротворением, даже предположить было страшно. — Я бы не советовал выходить на улицу сейчас. Ты собираешься в город? Не помнишь, что говорил Айзава-сенсей? Без сопровождения UA покидать нельзя, — в голосе чётко прозвучали нотки беспокойства, хотя Эйджиро вразрез им старался говорить серьёзно и не показывать своего волнения. — Мне всё равно, — поднявшись, Бакуго надел на себя тёплую толстовку, застегнул её, поднял с пола увесистую, спортивную сумку и уже собрался уходить, но Киришима, подорвавшись с места, остановил его, крепко хватая за плечо. — Членов Лиги видели на днях… тебе лучше какое-то время не появляться в городе одному, — обеспокоенный взгляд буквально кричал и просил остановиться. Эйджиро понимал, что Кацуки удержать невозможно, но чувствовал, что предупредить друга обязан. — Не останавливай его, — на секунду Денки отвлёкся от фильма, перестал звонко смеяться, но не улыбаться, — наверняка идет на свидание с какой-нибудь симпатичной девушкой, — лицо расплылось в ехидной ухмылке. Бакуго счёл её мерзкой. Киришима же посчитал пугающей, — зуб даю, что она учится здесь, но они не хотят, чтобы об их отношениях узнали, вот и сбегают тайком на свидания поздней ночью. — Заткнись, — взял из кармана телефон, втыкая в уши наушники и включая первую попавшую песню, — даже слушать противно, — молча убрав руку Эйджиро, развернулся и вышел из общежития, даже не обернувшись. Денки замолк, окончательно переключив внимание на комедию, пока Киришима продолжал провожать Кацуки обеспокоенным взглядом. Он понимал, что Бакуго дураком не был, и если вышел в такое неспокойное время, значит, так надо было. Тем временем на улице уже было достаточно прохладно, Кацуки иногда вздрагивал, несмотря на тёплую одежду. Невольно морщил нос, натягивая на него ворот, сильнее сжимал лямку сумки и неспешно покидал территорию академии, что-то бурча под нос. Он чувствовал волнение внутри, и это сильно его раздражало. Мысли были скомканы и переплетались друг с другом как старый клубок ниток, внимание рассеяно, а концентрация на чём-то одном оставляла желать лучшего. Нервно сжимая кулаки и чувствуя, как начали потеть ладони, он ускорил шаг, сворачивая на безлюдные улочки и уже по ним добираясь до центра города. Время неспешно шло к полуночи. Бакуго старался не нервничать, но часто проверял время на телефоне. Пытался меньше волноваться, но переживания съедали изнутри. Быстро проводил ладонями по рукам, чтобы согреться, но всё равно замерзал, сбивая дыхание. — Нервничаешь? — голос из темноты заставил вздрогнуть. Его застали врасплох в самый неподходящий и смущающий момент. Холодный ветерок неприятно прошёлся по оголённой шее и спустился вниз, по мягкой коже, вызывая табун мурашек. Вот почему ему было холодно. Неужели стоило взять шарф? — С чего бы? — не сразу повернулся к темноте, из которой доносился хриплый голос, но, осознав, что та самая «тайная девушка» не собиралась выходить из темноты, решительно сам зашёл в неё, глубь безлюдного проулка. В узких глазах напротив с невероятно густыми ресницами блеснул голубой огонёк. В кромешной темноте они словно сияли как при свете дня, но явно недобрым пламенем, — где ты пропадал всё это время? — Маленькая псина злится, из-за того, что не смогла связаться со мной? — длинными пальцами он провёл по щеке Бакуго, касаясь нежной, всё равно что детской кожи, но Кацуки поморщил носом, раздражённо хмурясь и отмахиваясь. — Завались, — не получив ответа на первоначальный вопрос, он разозлился сильнее, со злобой уставившись в глаза напротив. Такие яркие и опасные, сводящие с ума. Ох, он тонул в них, как в самом глубоком океане. Медленно погружался на дно и чувствовал, как переставало биться сердце и как отчаянно били по вискам последние отголоски пульса. Даби схватил его за руку, грубо и так, что под толстой тканью рукава остались довольно чёткие отпечатки пальцев, притянул к себе и с привычной отчуждённостью во взгляде надменно осмотрел с головы до ног, оценивая физическое состояние. Спортивная сумка с характерным глухим звуком приземлилась на холодный асфальт. Бакуго силой отпихнул его от себя, готовый в любой момент вспылить ещё сильнее, но Даби вновь схватил его и прижал к стене рядом стоящего здания, грубо и специально так, чтобы на худой подростковой спине остались синяки. Изувеченное тело Кацуки его возбуждало. А он же в ответ, болезненно мычав, раздражённо оскалился, перехватывая ладони Даби. — Не твоё собачье дело, где я был и что делал, — хриплый, строгий голос вызывал табун мурашек и невинный детский трепет где-то в животе. Бакуго неприятно морщился, скрывая мимолётное удовольствие. Да уж, голос его партнёра будоражил всё внутри. Даби в ответ крепко сжал руку Кацуки одной ладонью, переплетая пальцы так, как делали парочки, другой же медленно провёл вниз, от ключиц по торсу и к бёдрам. Грубо ощупал их, проходясь по чувствительной коже. Бакуго нервно согнулся, упираясь лбом ему в плечо, и напряжённо выдохнул. Все те недели, во время которых они не видели друг друга, Кацуки к себе не прикасался, и потому казалось, что ещё чуть-чуть, и он кончил бы от таких простых ласк и нашёптываний на ухо. — Давай не здесь, — выдавил из себя, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Бакуго хотел нагнуться и подобрать эту несчастную сумку, но Даби схватил его за внутреннюю часть бедра и, не скрывая насмешливой улыбки, начал пощипать пальцами, зная, насколько оно чувствительно. Прокусив губы и протяжно промычав, Кацуки слабо оттолкнул его, чувствуя, как постепенно начинало накатывать чувство стыда, — я же сказал, в другом месте… я уже всё подготовил. — Что всё? — продолжал улыбаться. На миг показалось, что его щёки могли разойтись по швам, а скобы — разлететься по разным сторонам… углам проулка. Быстро схватив сумку и прижав её к себе, Бакуго всё-таки вынырнул из неприятных объятий Даби, проходя чуть вперёд. Он не желал более здесь задерживаться, но у его партнёра были другие планы. Даби нагнал его в два шага и обнял со спины, забираясь холодными ладонями под толстовку. До чего же странными были его ледяные прикосновения, особенно если учесть огненную причуду. Пальцами огладил выступающие рёбра, поднялся чуть выше, обводя кончиками соски. Кацуки еле сдержал стон, сожмурил веки, сжал смятые лямки сумки и чуть откинулся назад, поворачивая голову и лбом утыкаясь в подбородок Даби. Такой же обгоревший и холодный. И этот холод, исходящий от него, служил напоминанием того, что всё близилось к концу. Он резко сжал соски, не давая более Бакуго сдерживаться. Была бы улочка не безлюдной, на них давно бы посыпались косые взгляды. Быстро и грубо он сминал их, оттягивая, утыкаясь носом в колючую светлую чёлку. Ах, как же вкусно пахли его волосы, точно не дешёвым шампунем из общежития. Скорее всего, Кацуки сам покупал себе всё самое необходимое и потому его запах так отличался. Был таким пленительным… а может, Даби только казалось? — Чёрт, — пробубнил Бакуго, чувствуя, как по телу начал проходить слабый заряд тока, и как стремительно после него вставал член. Прямо. На чёртовой. Улице. — Твою мать, — прошипел он сквозь крепко стиснутые зубы, смешно и одновременно ужасающе хмурясь. Даби вновь усмехнулся, остановился и даже убрал руки, — ты терпел неделями, а сейчас-то что? Идти всего двадцать минут, не устраивай бардак на улице. — Ты только посмотри, как реагирует наш дружок на этот бардак, — и снова руки пустились в пляс. Вновь прикоснулись к животу, предварительно задрав несчастную толстовку. Кончиками пальцев огладил пупок и опустился ниже, крепко хватаясь за ремень джинсов и оттягивая его вниз. Кацуки же перехватил его руки, царапая границу меж здоровой и обгоревшей кожи ногтями и не давая продолжить раздевать себя. Он понимал, к чему всё шло, — так уж и быть, уступлю тебе, но ты ведь так возб… — Да заткнись уже, — продолжил хмуриться, но спорить не стал. Больше ни одной чёртовой секунды не хотелось здесь находиться. Напряжённо вздохнув, Даби всё же отстал, даже улыбка пропала, но его довольный настрой сбить уже было невозможно. Путь до желанного места они прошли в абсолютной тишине, не переставая держать небольшую дистанцию. Холодная ночь создавала видимость того, будто они остались одни во всём мире, и больше не было никого, кто мог бы им помешать. Были ли они в отношениях? Сложно сказать, только если в платонических. О любви речи идти не могло. А чувства? Всё это было запретной темой. Темой, которую так хотелось поднять. — Холодно? — неожиданно для самого себя спросил Даби, краем глаза наблюдая за тем, как Бакуго потирал руки, неприятно ёжась и очень неспокойно дыша. Помимо раздражителя под руку, что-то ещё не давало Кацуки покоя, но что именно, со стороны пока понять было сложно. — Плевать, мы всё равно скоро будем на месте, — от нетерпения он покусывал внутренние стороны щёк, чувствуя, как огонёк внутри разгорался сильнее, только вот вместо дров его поддерживало волнение и напряжение, нависшее в воздухе. В один миг стало тошно. Бакуго преследовало нехорошее предчувствие, и даже образовался ком в горле, сглотнуть который не удавалось. Пару раз он попытался откашляться, но лишь сильнее прочувствовал вкус желчи во рту. Всё также продолжал хмуриться, но, несмотря на яркое нетерпение, вяло переступая с ноги на ногу. Это был не страх. Он не боялся провести с Даби остаток ночи. Просто… что-то было не так, но что? Пожалуй, им обоим сейчас было сложно. Они стояли на границе сложного решения, от которого зависели их дальнейшие судьбы. Несмотря на такие сложные характеры, никто не решался переступать через себя и делать выбор первым. — Любовный отель? — в вопросе смешались удивление, интерес и приятное отрицание. Даби не был готов к тому, что незрелый школьник приведёт его в такое место. Скрыв довольную улыбку за ладонью, он посмотрел в спину заходящего в отель Кацуки и, вновь усмехнувшись, проследовал за ним, уже предчувствуя сладкий вкус во рту. Где-то в уголке взбудораженного разума ютилась мысль, что это ещё не все сюрпризы на сегодня, и Бакуго явно приготовил что-то ещё, но навязчивые сомнения не дали ещё больше предаться этой соблазнительной мысли. — Имеешь что-то против? — вопрос, не требующий ответа. Они понимали друг друга, даже не говоря вслух. Идеальное взаимопонимание? Скорее множественные случаи. — Ты меня знаешь, я бы ни за что не возразил. — Маску не забудь, — Бакуго готов был открыть дверь, но вовремя развернулся к Даби. Он же в ответ, показательно закатил глаза, тяжело вздохнул и достал из кармана солнцезащитные очки с обычной медицинской маской, надевая их и опять убирая руки в те самые карманы, скрывая ожоги на ладонях. — Так сойдёт? — надменный тон, словно его насильно заставили сделать это. — Лучше и быть не может, — также равнодушно ответил Кацуки, потянув дверь на себя. Ресепшн располагался прямо у входа, потому стоило только зайти, как их тут же встретил администратор, а если быть точнее, то приятная на вид девушка с потухшей сигаретой в руках, но находилась она вовсе не за стойкой, а за журнальным столиком рядом, видимо, уже не рассчитывая на большой наплыв посетителей и отдыхая после тяжёлого дня. В тёмной, длинной рубахе, она поднялась с мягкого кресла, отложила журнал в сторону и, взяв со стойки один из ключей, протянула его молодым посетителям. Без лишних вопросов села назад, возвращаясь к чтению, чем вызвала у Даби огромное количество вопросов. Сам отель внутри выглядел слишком пустым и неприглядным. Особенно второй этаж. Несмотря на яркие красные стены, и тёмные, подвесные лампы, всё смотрелось как-то слишком несуразно. По скрипучему паркету вперёд Кацуки шёл так, будто уже бывал здесь, пока Даби неохотно плёлся за ним, попутно оглядываясь. — Заходи, — провернул пару раз ключом в замочной скважине и дверь, пусть и не с первого раза, но всё же поддалась и открылась. Бакуго пропустил Даби вперёд, после также заходя следом и на ключ закрывая их в комнате. — Да уж, местечко, конечно, ты выбрал то ещё, — вальяжно рассевшись на двуспальной кровати, застеленной чёрным постельным бельём, Даби снял очки с маской, отложил их в сторону и слегка потянул за ворот своего плаща, больше открывая шею. Комната выглядела как обычный бюджетный номер в гостинице. Ну, почти. Традиционные светлые обои, потрёпанные из-за времени, и пол. Кровать возле стены, ещё одна дверь, видимо, ведущая в ванную и парочка тумбочек. — Единственное место, где не спрашивали, школьник ли я, — Кацуки подошёл к одной из тумб, стоявшей напротив двери, отодвинул верхний ящик, убедился, что тот пуст и остальные рассматривать не стал. — Та женщина у тебя ничего не спросила. Даже оплату, — Даби внимательно следил за каждым его движением. — Мы созванивались ранее, я заранее оплатил и предупредил, что ночью придут будущий герой номер один и странный, чудаковатый неформал в солнцезащитных очках, — не шутил, говорил вполне серьёзно. Бросил сумку на пол, неспешно расстегнул её, но не решался достать содержимое. — Не уж то так прямо и сказал? — Даби поднялся, ещё раз окинул комнату неодобрительным взглядом и подошёл к сидящему на корточках Бакуго, возившемуся с сумкой. Он подсел рядом, но Кацуки резко закрыл её, не давая взглянуть. Даби лишь усмехнулся, схватил его за руку, но дёргать не стал, лишь провёл по коже вниз, к ладони, крепко сжал её, и, прикоснувшись носом к худенькой подростковой шеи, вдохнул пленяющий запах светлых волос, — сколько ещё собираешься меня мучить? Заканчивай со своими игрушками и давай приступим к делу. — Да подожди ты, — оттолкнул его свободной рукой, чувствуя абсолютно то же самое нетерпение. Видимо, сейчас контроля у Кацуки было больше, — выйди из комнаты, мне нужно время. Я позову тебя, как только закончу. — Что за глупые игры? — спокойный тон местами срывался на раздражение, — я хочу тебя здесь и сейчас. — Даби… дай мне две минуты, — видя, как Бакуго ломался, как держался из последних сил, чтобы не бросить эту затею с каким-то недосюрпризом, Даби всё же сдался. Не любопытство взяло над ним вверх, а то, как Кацуки произносил его имя. Так… умоляюще. И с тяжёлым вздохом он вышел, демонстративно хлопнув дверью ванны. Эта маленькая, мерзкая комната с побитой плиткой встретила его вместе с прокуренными полотенцами. Благо обувь Даби не снимал, а то мокрый пол — и непонятно, точно ли на него пролили воду или что похуже — был рад повозиться с его новыми носками и помочь им начать благоухать канализационным запахом. Обычная старая ванная, и зеркало на стене… грязное, с трещинами, но так хорошо отражающее мерзкое лицо со шрамами и мёртвой кожей — так думал Даби о себе, и ничто не могло поменять его мнения. Он провёл по его липкой поверхности пальцами, прямо по отражению стыка здоровой и больной кожи. Иронично и неприятно. — Ты там скоро? — слабо крикнул он Бакуго, постукивая по двери. В ответ по ту сторону послышались громкие шорохи. Скорее всего, Даби застал его врасплох внезапным вопросом. Это слегка позабавило, даже на миг он пожалел, что не застал его испуга воочию. — Я… чёрт, — выражался всё ещё грубо, но в этот раз его слова прозвучали даже слегка нерешительно. — Черт приготовился? Я выхожу, — с ухмылкой ответил ему, резко открывая дверь. И на миг он выпал из этого мира, только теперь застали врасплох его. Ровно до этого момента он и мысли не допускал, что школьники на такое способны. Нет, представлял, что эти на вид откровенные ублюдки действительно могли удивлять в постели, но, чтобы настолько… Даби засмеялся. Не зловеще или пугающе как было присуще злодеям, когда они раскрывали свой злобный план по уничтожению мира обездвиженному герою, а искренне и даже как-то по-детски. Что-то невинное и до жути сладкое было в его смехе. Кацуки впервые слышал его, и внутри в такт звонкому голосу что-то приятно дрогнуло. — Я могу уйти в любой момент, — шипя и со злостью отвечал ему сидящий на кровати Бакуго, поджимая ноги под себя и скрещивая руки на груди. Ему пришлось изрядно побороться с собой, чтобы решиться на такой безнравственный — как ему казалось — поступок. Прозрачная, с белым отливом ночнушка свисала с плеч, облегая тело в груди и собираясь в складку на бёдрах, как большая футболка. Ленточка на чёрном воротнике была крепко перевязана, будто благодаря этому узлу шёлковая ткань всё ещё держалась на теле. Приятным бонусом служила плотная повязка на глаза. Даби был готов поклясться, что до этого момента уже где-то видел подобную ткань, но вот где, вспомнить не мог. Да и сейчас это было неважно. — А где женское белье? Почему остался в боксёрах? — не в силах сдержать смеха, Даби прикрыл рот рукой, с азартом разглядывая раздражённого Кацуки. Он действительно остался в чёрных, обтягивающих боксёрках, но на нём они смотрелись лучше любой другой одежды. Подчёркивали стройные бёдра, которые обычно скрывались за мешковатыми штанами. Ох, была бы возможность, Даби бы спалил его школьную форму, лишь бы Бакуго носил больше обтягивающих вещей. — Не нравится, вали на все четыре стороны, — злостно отвечал ему, скрывая лёгкое смущение за бурным недовольством. — Ну уж нет, — подошёл ближе, в упор к кровати, и коленкой оперевшись о мягкий матрас так, что край его слегка просел, провёл ладонью по щеке Бакуго и нежно огладил её настолько, насколько только мог. Приятная на ощупь подростковая кожа ни в какое сравнение не шла со взрослой, сухой и потрескавшейся. Пальцем провёл по губам, на вид таким пухлым и мягким, а какими же до жути сладкими они были… опустил руку ниже, под подбородок, и, слегка надавливая, таким своеобразным образом показал ему, что нужно лечь на спину, — игр с переодеванием у нас ещё не было, так что оторвёмся по полной? — Поцелуешь меня? — медленно припал на мягкое одеяло, выделяющееся из контекста всего номера. Пожалуй, вся кровать была будто не отсюда. Слишком приятной на ощупь, когда как окружающая обстановка больше походила на пугающую и до скучного серую. Постепенно запал Бакуго сходил на нет. Он начал глубже дышать, иногда поджимая пальцы ног. — Выглядишь встревоженным, — провёл кончиками пальцем по очертанию подбородка, касания были едва уловимы, но Кацуки чётко ощущал, как иногда подрагивали пальцы Даби. Он сел на него сверху, упираясь коленями в постельное, и заводя руки Бакуго за голову. Перехватил ладони одной рукой, другой, продолжая бродить по нежной коже. Даби завидовал. Но больше восхищался, ведь некто настолько очаровательный попал именно в его грязные руки. — Открой рот, — сухо выговорил он, наслаждаясь ситуацией ещё больше из-за мысли, что это что-то настолько очаровательное и сладкое полностью ему подчинялось. Такое странное чувство он сравнивал с господством над лёгкостью. — Опять приказываешь? — с несвойственной ему тревожностью в голосе, но с улыбкой на лице, спрашивал Бакуго, нервно сглатывая. Постепенно он привыкал к временной потери зрения и даже умудрялся расслабляться, но пока каждое лёгкое движение Даби вновь заставляло напрягаться. Возможно, было бы лучше, если бы Кацуки положил свои руки на плечи Даби, обнял бы его и прижался, как оскорблённый жестокими улицами котёнок, нуждающийся в тепле и заботе, но тогда это был бы уже не он. — Если услышал, молча делай, — в грубом тоне не было сарказма. Даби был настроен серьёзно. В данный момент, да и вообще во всех подобных ситуациях, коих было много, оставалось беспрекословно ему подчиниться, что Бакуго и делал. Открывал рот, хмурился, показывая характер, и послушно выполнял все последующие требования. Скорее всего, где-то в глубине души ему до страшного безумия нравилась роль подчинения, особенно если подчиняться его заставлял Даби. Пальцами, он прошёлся по скользкому, подрагивающему языку, уходя глубже, и задевая ногтями стенки гортани. Кацуки резко закашлял, почувствовал неприятное жжение в горле, но Даби продолжил, не давая ему опомниться. Дотрагиваться до жёстких, мокрых зубов, поглаживать, а после прижимать ногтями мягкий язык, чувствовать, как он вздрагивал — всё это было до нереального приятно, настолько, что у Даби срывало крышу. Только через силу он смог заставить себя прекратить терроризировать рот Бакуго, одной ладонью схватил его за затылок, запутываясь пальцами в прядках и крепко их сжимая, другой, мокрой, резво расстегнул ширинку штанов, обхватил рукой вставший член, и пару раз пройдясь по нему, приставил к пухлым подростковым губам. — Отсасывай, Бакуго, — в голосе чувствовалась насмешка. Кацуки невольно нахмурился, но делать нечего, послушно приоткрыл рот, вытягивая подрагивающий, шершавый язык и касаясь им напряжённой головки. Он сам был инициатором игры с повязкой, но на деле, когда ощущения становились в разы острее, а разум чувствовал дезориентацию, становилось уже не до шуток. Но именно этого эффекта Бакуго и хотел добиться. Насладиться всем в два, а то и в три раза больше. Будто в последний раз. Коснулся кончиком языка уретры, провёл по ней пару раз круговыми движениями, а после чувствуя давление со стороны Даби вобрал головку в рот, обхватывая её сладкими губами. Пожалуй, такое занятие давалось ему очень тяжело, иногда казалось, что воздуха не хватало, что горло сводило от его нехватки, а в глазах как следствие темнело, но в такие моменты Даби выходил, давал спокойно вдохнуть, а после вновь входил, но уже глубже, почти на всю длину, касаясь членом глотки. Он продолжал сжимать руки Кацуки, вдалбливаться в его несчастное горло и чувствовать, как пах пронзило током от возбуждения, словно волны горячего, пульсирующего пламени проходились по коже, сжигали её сильнее его адского пламени. То ли из-за того, что Шигараки загрузил работой и не было времени для самоудовлетворения, то ли из-за того, что сегодня он счёл Бакуго необычайно хорошим и привлекательным, Даби впервые настолько быстро кончил. Причём прямо в глотку, зная, что Кацуки не мог почувствовать вкуса спермы, но зато то, как горячая жидкость текла прямо к пищеводу, вполне себе. Он перевёл взгляд на боксёрки, снял их с податливого подросткового тела и обнажил член Бакуго, поднимая руки выше, к розовеньким соскам, таким нежным и притягательным на вид. Провёл по ним пальцами, слегка потянул на себя, а после начал сминать, иногда сжимая и оттягивая, пока Кацуки кусал щёки изнутри, прерывисто выдыхая. Его руки были свободны, но он всё ещё держал их над головой, только согнув в локтях, и не то чтобы боялся опустить, но, зная, что такое не понравилось бы Даби, всё-таки не смел. По крайней мере, старался вести себя послушно, чувствуя, как все мысли сгорали в голове. — Поднимайся, — скомандовал он, перехватив руку Бакуго и рывком потянув на себя. Кацуки, плохо ориентировавшийся будучи слепым, сразу сел на колени, лишь на миг потерявшись в пространстве. Он сам желал подчиниться Даби, но не хотел настолько от него зависеть, чтобы даже любые простые движения сопровождались строго под контролем. А Даби в свою очередь сам лёг на кровать, привставая на локтях и подгоняя податливого Бакуго оседлать его, но при этом повернуться спиной, расставив согнутые в коленях ноги в стороны. Длинные пальцы круговыми движениями огладили вздрагивающую поясницу, медленно поднялись по позвонкам к шее и заставили наклониться. Наклониться к члену, Кацуки почувствовал, как коснулся его щекой и, наконец, понял, какую позу они приняли. Его брови на миг искривились, но Бакуго, выдохнув, через силу расслабился. Предчувствие тяжёлой ночи сводило с ума, но сдаваться было поздно. — Хочешь ещё раз? — говорить было тяжело, от очередной порции волнения в горле пересыхало. Кацуки провёл по члену дрожащими пальцами, сначала коснулся уретры и от неё по венкам спустился к основанию, обхватывая его и медленно надрачивая. — Нет, работай только языком, — какое же до ужаса черствое удовольствие слышалось в его голосе. Слишком отчётливо и пугающе. Бакуго продолжал слушаться, подавляя гордость. Пожалуй, Даби действительно был единственным человеком, перед которым он не позволял себе излишней агрессии. Языком стимулировал уретру, оглаживал головку, иногда целуя и причмокивая с ужасным звуком. Он никогда не любил так делать, но знал, что Даби сходил по этому с ума. Ему до ужаса нравился каждый звук, издаваемый Кацуки. Большими пальцами раздвигая ягодицы и специально царапая их ногтями, он ухмылялся так подло и гадко, чувствуя, как на щеках трескалась обожжённая кожа. Языком касался ануса, сначала только кончиком, проводя по его ареалу и наблюдая за вздрагивающим Бакуго, а после толкаясь им внутрь, просовывая вместе с языком указательный палец. Медленное, постыдное растягивание. Кацуки оно не нравилось, щёки так и вспыхивали, а тело содрогалось, но содрогание это было… приятным. Казалось, он не был в состоянии понять самого себя, разум и тело не жаждали одного, их желания слишком разнились. Проводя языком по тугим, неровным стенкам, Даби добавлял второй палец, упорно стараясь пройтись ими двумя по всем местам и раздвинуть их максимально сильно. Работая правой рукой, левой он продолжал оглаживать ягодицы, такие упругие и сочные. Даби знал, Бакуго умирал от смущения, иногда прерываясь и останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он знал, что сегодня было что-то не так и потому выкладывался по полной. — Я больше не могу, — шептал Кацуки, но не потому, что был готов кончить, до оргазма было далеко, он просто не мог больше этого выносить. Слишком постыдно. Слишком отличалось от их предыдущих ночей. — Тогда умоляй меня, — сколько же ехидства было в его горько-сладком голосе. Он перестал двигать языком, отстранился, но пальцы всё равно растягивали, казалось, с каждым новым движением они проходили глубже и уже щекотали желудок, но это всего лишь воображение Бакуго не на шутку разыгрывалось. — Пожалуйста, Даби, — Кацуки чувствовал, что Даби был на исходе и уже готовился кончить во второй раз. Его явно заводили мольбы, а Бакуго умолять не привык, — ну же, — шептал он скорее для себя. — Повернись, — и Кацуки послушно повернулся, усаживаясь на его живот. Ох, если бы он только мог, то коленями бы специально упёрся в живот Даби, а не в мягкое одеяло. Теперь член тёрся о его ягодицы и это было так… так неправильно. Всё было неправильно, но горячо, что оставалось только слюни с подбородка вытирать. Ладонями оглаживая рёбра Даби, Бакуго слегка задирал голову, чтобы увидеть хоть что-то, хоть какой-нибудь свет под повязкой, но на такое его легкомыслие следовал неодобрительный вздох, — прекрати, — требовал Даби, оглаживая подростковые бёдра, такие манящие и сладкие. Их хотелось прокусить и слизать проступившую из ранки кровь… — вставляй, Бакуго. Кацуки нервно сглотнул, переводя руки за спину и слегка приподнимаясь. Левой раздвинул ягодицы, правой нащупал член и приставил его к анусу, чувствуя лёгкое головокружение. Глупое тело продолжало содрогаться, это уже начинало выводить из себя, потому что Бакуго знал — Даби это нравилось. Он начал медленно опускаться на член, ярко ощущая пронзающую боль. Даби недостаточно его растянул, но отступать уже было поздно. Головка проходила с трудом, она разрывала его, Кацуки точно это знал, но продолжал, тело не слушалось, не хотело останавливаться. — Старайся лучше. Вдохни побольше, — надавил на бёдра, большие ладони обхватили их и… Бакуго почувствовал обжигающее тепло. Это точно не была обычная температура для человека. Даби использовал причуду, но в достаточно малом количестве. И этого хватило, чтобы заскулить от боли, почувствовать, как кожа не в состоянии выдержать подобного. Кацуки полностью вобрал головку, выдыхая так, будто только что пробежал марафон вокруг UA. Не самое лучшее время для того, чтобы думать о ней. Возможно, он принял бы правильное решение, если бы послушал одноклассников и остался в общежитии, — не отвлекайся. — Сколько командуешь, — усмехнулся Бакуго, приподнимаясь, а после снова опускаясь, имитируя слабые толчки. Даби обхватил его член правой рукой, левой сжимая кожу на бедре и заставляя оседлать его полностью. Ужасное чувство. Места, где касался Даби — горели, нет, они полыхали, но это был не его огонь. Это разум вернулся и заживо съедал Кацуки за его эгоизм. Отдышавшись и перестав ощущать боль настолько ярко, Бакуго продолжал то подниматься, то опускаться до самого основания, сгорая от тепла, пока Даби сжимал его член и не давал кончить, издевательски стимулируя уретру, буквально подзывая оргазм, а после прогоняя его прочь, заставляя, даже прижимая лицом к грани между полным удовольствием и его горьким отсутствием. Кацуки не впервые занимался сексом с Даби, но каждый новый раз чувствовать внутри себя его член было как будто в первый. Он ускорился, ощущая, как начал ослабевать узел на повязке, и оба это заметили. — Даби, пожалуйста, — как же он не любил просить. А Даби в ответ, правда, перестал сжимать руку, но не продолжил надрачивать, а просто убрал её, а Бакуго хотел совсем не этого, — ну, что ты… делаешь, — хмурил брови, сжимая руки на торсе Даби, специально царапая его, пока тот продолжал опалять его бедро. Кожу неимоверно жгло… Без стимуляции руками он излился прямо на его живот, чувствуя, как горячая сперма заполнила собой всё внутри. Она обжигала сильнее огня, поглощая собой внутренности. Кацуки не успел прийти в себя, как оказался в сидячем положении в объятиях Даби, видимо, во время оргазма он начал терять равновесие и падать назад, а горячие руки перехватили и прижали к себе. Даби снял повязку, но прежде чем Бакуго смог хоть что-то разглядеть, ему пришлось хорошенько проморгаться и смахнуть с ресниц все слезинки. — Ты как? — на самом деле Даби было всё равно, Кацуки это прекрасно понимал, но всё-таки не мог отказаться от своей первоначальной цели сегодняшнего вечера. Стиснув зубы и выдохнув, он взял волю в кулак, собрался и ответил. — Жить буду, — твёрдо проговорил в ответ, нервно сглатывая, — я хотел поговорить с тобой, — сидеть в объятиях Даби было неправильно. Прижиматься к нему было неправильно. Чувствовать, как горело всё тело было неправильно. Всё было неправильно. — Не самое удачное время, но после второго захода я бы послушал тебя, — усмехнулся, проводя пальцами по выпирающим позвонкам. Уж слишком соблазнительными они были. — К чёрту. Даби, я тебе нравлюсь? — он хотел спросить больше, он так жаждал залезть в душу к Даби, что более ждать не мог… но загвоздка заключалась в том, что души у Даби не было. — Нет, — спокойно, в своей манере отвечал ему, вновь экспериментируя с причудой и выпуская её в малых количествах, слегка обжигая спину. Пожалуй, Даби чересчур нравилось приносить Бакуго боль. — То есть… ты любишь меня? — вот о чём он хотел спросить с самого начала. Вот для чего всё это затеял. Где-то на подкорках разума Кацуки понимал, что Даби вполне себе мог дать отрицательный ответ, и потому сегодня использовал повязку, дабы в их последний раз не видеть лица… нравившегося ему человека. Да, Даби точно ему нравился. Он явно привлекал его в романтическом плане, да и в постели достаточно хорошо удовлетворял, правда, иногда срываясь и выходя за рамки дозволенного, но почти всех всё всегда устраивало. — Нет, — схватил за волосы и оттянул голову Бакуго, заставляя сесть напротив и теперь встречаясь с его настороженным, опасным взглядом. Пожалуй, горящие глаза Кацуки нравились ему с каждой секундой всё больше и больше, — что за сопливые вопросы, Бакуго Кацуки? Разве я когда-то давал тебе какие-либо обещания? — Нет, — хмурился, чувствуя, как злоба начала вытеснять из головы все мысли. Она медленно перерастала в ярость и смешивалась с тёплым чувством где-то в груди. Бакуго всё ещё теплил надежду на то, что Даби не был сейчас серьёзен, что его ответы являлись простыми издёвками и после них он собирался сказать правду, — ты никогда не допускал даже мысли, что можешь бесповоротно в меня влюбиться? — Именно. Всё, что мне в тебе, правда, нравится — это тело и дурной нрав. Ни о какой любви не может идти и речи. Пусть ты и глупый подросток, но разве пораскинуть мозгами так сложно? Какая любовь между злодеем и ребёнком? — даже не героем. Кацуки понимал, что Даби никогда не считал его равным себе, но не до такой же степени, чтобы даже отказываться признаваться того героем. Бакуго всё ещё обхватывал его шею, но руки дрогнули. Он начинал чувствоваться себя крайне прискорбно. Стены комнаты давили. Этот моногамный тёмный цвет ему крайне не нравился. — Тело? — Даби тяжело выдохнул, состроил недовольную гримасу, а после не смог сдержать пронзительного, мерзкого смеха. Разворачивающаяся сейчас перед ним сцена явно доставляла ему удовольствие. Шершавые руки спустились со светлых волос на спину, по излюбленным позвонкам прошлись ниже, к пояснице. — Ну же, давай. Скажи то, что так хочешь сказать. Разозлись, разгроми это место. Поведи себя как школьница, которой только что разбили сердце, — его гортанный хохот был настолько насмешливым, унижающим, что Кацуки, правда, не выдержал. Злость одолела его в самой прискорбной форме. Вспотевшие ладони не смогли сдержать причуду, он был готов подорвать Даби прямо сейчас, но в последний момент замедлился, дал себя схватить и прижать лицом к кровати, прямо в мягкое одеяло, сейчас почему-то казавшее очень твёрдым, — я знаю, ты мог действовать быстрее, но почему-то предпочёл сдаться, — начал заламывать его руки за спину, из-за чего Бакуго издал сдавленный стон. Он продолжал чувствовать злость, но то самое чувство в груди не давало её выплеснуть. Впервые он находился в подобной ситуации. — Отпусти меня, — потребовал Кацуки, дёргая руками. Не сразу, но Даби позволил ему выбраться. Бакуго сел на край кровати, потирая запястья, а после неожиданно поднялся, накидывая на себя свою же одежду. Она помялась, да и перед уходом стоило хорошенько отмыться, но времени на это не было. Голова была переполнена безумными мыслями, ему стоило скорее покинуть отель, чтобы более ничего не натворить. — Куда ты? Мы не договорили, — вновь усмехаясь, проговаривал Даби, наблюдая за тем, как Кацуки поспешно одевался, натягивая на ночнушку верхнюю одежду, — Бакуго, я не разрешал тебе уходить, — ухмылка с его лица пропала, в глазах зажглось что-то по-настоящему зловещее, а плечи напряглись. Более он не шутил. — Я уйду тогда, когда сам того захочу, — не поворачиваясь лицом к Даби, отвечал Кацуки, зашнуровывая кроссовки. Он понимал, что если бы сейчас обернулся, то уйти бы уже точно не смог. И не потому что Даби заставил бы остаться, а потому, что уже сам не захотел бы уходить. — Бакуго, стой, — но Кацуки вышел быстрее, чем он закончил говорить. Сумку пришлось оставить, но, когда за тобой мог погнаться разгневанный недолюбовник с ужасным прошлым, о вещах приходилось думать в последнюю очередь. Перепрыгивая по две ступеньки за раз, он буквально вылетел со второго этажа, в спешке прощаясь с девушкой у ресепшена и покидая отель, убегая от него в неизвестном направлении. Подальше от здания. Подальше от общежития.

***

Пляж Дагоба. Это было очень тихое и укромное место. Несмотря на то, что теперь оно не было завалено мусором, его всё равно никто не посещал. Если бы Бакуго знал героя, очистившего его, то сочувственно похлопал бы ему по плечу. Наступал рассвет. Холодный ветер проходился по слипшимся волосам, заставлял вздрагивать каждый раз, когда несчастные, леденящие порывы окутывали тело. Вода впереди шумела. Из-за ветра волны поднимались высоко, омывали куда больше песка, чем раньше. Кацуки сидел на стареньких качелях возле высокой, каменной стены. Неспешно и медленно раскачивался, вяло отталкиваясь ногой. Тело болело. Но внутри. Он впервые был опустошён, словно… Даби сжёг все его внутренности. Но больше чего-то внутри болели места, где он использовал на Бакуго причуду. Кожу щипало, но пока все ощущения были терпимыми. Было бы неплохо, если бы сейчас пошёл дождь, а небо затянулось грозными тучами, но, к сожалению, ни одного облачка на небе не было. Буря бушевала в самом Кацуки. Он только сейчас начал осознавать, насколько же абсурдной оказалась вся эта ситуация. Ему понравился злодей. Враг человечества. Неужели Бакуго, правда, думал, что у них есть шанс на совместное будущее? Он остановился. Склонил голову к коленям, руками сжимая свои прекрасные, светлые волосы. Веки были прикрыты. Кацуки вслушивался в шум приближающихся волн, впервые дыша настолько размерено и спокойно. Это всё было правдой от начала и до конца. Не Даби бесповоротно влюбился, а он… он совершил большую ошибку, позволив чувствам выйти из-под контроля. — А здесь прохладно, — грубый голос над ухом. Бакуго вздрогнул, резко встрепенувшись, когда Даби накинул ему на плечи свой плащ, — не переживай, я не злюсь. — Прекрати насмехаться, — наконец, он выпрямился, а Даби всё ещё стоял за его спиной, вглядываясь куда-то вдаль. Сейчас он выглядел ещё прекраснее, чем в отеле, но среди песка и шумной воды как-то неправильно. Безусловно был красив, но абсолютно не вписывался в окружающую его обстановку. Кацуки кусал губы. Находить Даби ещё более прекрасным чем раньше было больно. Чертовски больно. Словно, он упустил что-то очень важное. — Давай проясним ситуацию. Тебя не устраивает мой отказ, твои дальнейшие действия? — этот чертовски привлекательный и спокойный тон резал по ушам. — У меня есть варианты? — Либо мы продолжаем сосуществовать также, как и раньше, либо… либо в следующий раз мы встречаемся врагами. Всё будет ровно так, как и должно было быть изначально, — теперь Бакуго перешёл на щёки. Прокусывал их до крови, ощущая на языке всю её невкусность и солоноватость, подтверждая для себя то, что происходящее было до чёртиков реальным. Слова, сказанные Даби, прозвучали так, будто, если бы Кацуки выбрал первый вариант, то навсегда остался бы в роли жалкой игрушки, а если бы второй, то его бы признали. Но цена за признание была слишком высокой. — Если я выберу второй вариант, что ты сделаешь? Попытаешься остановить? — продолжал цепляться за жалкие чувства, продолжал на что-то надеяться, зная ответ. Зачем ты так поступал с собой, Бакуго Кацуки? — Сейчас я отпущу тебя, но в следующий раз… я убью тебя, как и полагается злодею. — Забавный исход событий, — издал нервный смешок, чувствуя, как пустота начала сжигать изнутри. Это не было похоже на пламя Даби… что-то другое. Что-то гораздо опасней, — подожди-ка, я процитирую: «Либо удовлетворяй меня, либо умри». Хорошо пригрелся, Даби. — Что ты выбираешь?

***

Утро. Кажется, уже был полдень, но в общежитии до сих пор стояла тишина, Бакуго даже удивился, но только потом смог услышать, как кто-то еле слышно игрался с посудой на кухне. Лёгкий звон, стук ножа по доске, всплеск воды из-под крана. На диване всё ещё валялась коробка из-под попкорна рядом со спящим Денки, жаль, конечно, пустая, а пульт от выключенного телевизора подозрительно покоился на полу. Скорее всего его выключил не Каминари, а тот, кто сейчас царствовал на кухне. Кацуки снял обувь и прошёл к ней, встречаясь с растерянным взглядом Киришимы и его не самым удачным салатом. — Чем ты занят? — Бакуго воспользовался включённой водой и отмыл от уличной пыли руки, после вставая на место друга и нарезая овощи по новой. Довольно быстро и ловко. Гораздо лучше поструганных Эйджиро. — Хотел приготовить завтрак, но, кажется готовка — не самое подходящее для меня занятие, — потёр рукой загривок, неловко улыбаясь, — как насчёт кофе? Кажется, ты не спал всю ночь? — он чувствовал себя неловко, не знал, куда можно было деться, пока Кацуки занимался действительно важным делом. — Почему пикачу спит на диване? — хмурясь, продолжал готовить, иногда прожигая взглядом время от времени дрожащие пальцы. Тело подводило его. — Он хотел дождаться тебя и… поиздеваться. Расспросить про девушку и про то, как прошла ваша встреча. Знаешь, вопросы в его духе. К твоему счастью фильм, который он смотрел, оказался слишком скучным и вот результат. Не разбудишь даже взрывом, — усмехнулся, но отлично от Даби. По-доброму. Очень приятно. Бакуго понравилось то, что появившееся между ними неловкость пропала. — Не было никакой девушки, — даже с какой-то горечью в голосе произнёс он, дорезая овощи. Нож так звонко ударил по доске, что даже Киришима напрягся. — Всё прошло не очень хорошо? — сейчас Кацуки чертовски ненавидел сообразительность друга. Хотя даже без особого склада ума можно было сложить два плюс два и догадаться, в чём дело. Бакуго отложил нож в сторону, на миг зависая в пространстве. Что-то ударило по слуху, пронзило насквозь и заставило согнуться, вцепившись в край кухонной тумбы. Всё не просто прошло отвратительно. Всё закончилось. От осознания своей безысходности и ужасного выбора, Кацуки почувствовал, как потемнело в глазах, как мир начал уходить из-под ног, а к горлу настойчиво двигалась тошнота. — Бакуго? — Эйджиро схватил его за плечи, оседая рядом и настойчиво всматриваясь в побледневшее от ужаса лицо, — что произошло? — Я… никогда не хотел выбирать признание, — вцепился в одежду Киришимы, прижимаясь к нему как к последнему спокойному вздоху. Сейчас Кацуки скорее пытался убедить себя в правильности своего выбора, нежели осознать, что всего лишь одним словом он положил конец всему. — О чём ты? — руки немели, он всё ещё придерживал друга, но подсознание твердило о чём-то страшном. В голове не укладывалась мысль, что же смогло настолько сильно выбить Бакуго из колеи? — В следующий раз, когда мы столкнёмся лицом к лицу, для одного из нас эта встреча будет последней. Я покончу с Даби раз и навсегда, — раздражённо шептал он под нос, но даже этого хватило, чтобы Эйджиро услышал каждое слово. Они как змеи впивались в его горло и травили, рисовали страшные картины в голове. Он всё ещё не понимал, что произошло, но где-то на подкорках разума чувствовал, что сегодняшняя ночь для Кацуки выдалась сложной. Бакуго любил Даби. Именно чувства подсказали ему выбрать второй вариант… нет, они потребовали сделать это, и Кацуки поддался. Любви не было места, когда им пользовались ради удовлетворения плотских утех, но было место на поле боя. Там, где теперь должны были столкнуться между собой один мерзкий злодей и отчаявшийся герой.