Лисьи игры

Нагикицуне молчит – сказать в своё оправдание ему нечего. Он даже не заметил, в горячке боя, что в храме сражается. Ну, колонны, ну стены – мало ли где они есть. И стоящие перед ним существа, в общем-то, правы – он осквернил храм убийством, и глупо теперь рассказывать про тёмную армию и ссылаться на то, что враг его сюда загнал. Раз загнали, значит плохо сражался, да и говорить он не мастак. Да и непонятно – как говорить то? Те кто перед ним стоят не люди, у людей и пальцы шерстью не покрыты, и когтей таких нет и в прорезях масок не горят хищной желтизной глаза с вертикальной щелью зрачка. И хотя его никто не держит, и пути к отступлению в общем-то есть, он стоит, опустив клинок и ни нападать, ни убежать не пытается – словно даже в голову не приходит. Приходит конечно, вот только пробовать страшно. Потому что кончики пальцев покалывает и воздух пахнет остро и терпко – озоном и мокрой шерстью – оммёдо*. И запах этот тоже не человеческий. - Ты оскорбил милосердную Инари, - доносится до одурманенного сознания, как сквозь вату, низкий лающий голос, - и за это будешь служить ей отныне, позабыв свою истинную сущность… Нагикицуне едва заметно кивает, словно бы соглашаясь со стоящим перед ним жрецом, но на самом деле ему уже словно всё равно, словно это и не он вовсе, а так… не пойми кто, наблюдает, как какого-то глупца поймали на осквернении храма. Только подумать успевает, что крайне глупо сгинуть вот так, в далёкой эпохе, когда на деле тебя ещё и не сковали даже. И ещё, что Яген расстроится. А потом звериная когтистая рука-лапа, лепит ему на грудь бумажную печать – аккурат туда, где одежда, пропоротая вражеским клинком, висит лоскутом, и царапина с уже подсохшей корочкой. * Храм возникает перед ним неожиданно и Яген не успев затормозить, и в общем-то не желая останавливаться, взлетает по замшелым ступеням и замирает поражённо. Да, видимо он не сбился с пути, здесь явно сражались: вот капли крови клюквой поблёскивают среди травы, зарубка на потёртом и местами облупившемся лаке столба – кончиком клинка зацепили; створка двери проломлена и сорвана с полозьев. Деловитые служки в бело-красных масках снуют суетливо, восстанавливая повреждённый храм, а выветренная статуя великой лисицы снисходительно и немного насмешливо, взирает на них с постамента. Но главное – клинок, знакомая учигатана, облепленный печатями, небрежно брошен поперёк ящика для пожертвований, у основания постамента. Значит и сам Наги где-то здесь. И сердце на миг сжимается, пропуская удар – живой ли? - Что ты ищешь в храме милосердной Инари, - Яген рывком оборачивается на голос, крепче сжимая рукоять танто в ладони. Тот кто стоит перед ним – откуда взялся, почему он не услышал шагов, не почуял приближения? – выше остальных, хотя одежда и маска не выделяют его среди других служителей. Каннуши**, местный настоятель? - Я ищу своего брата, - медик напряженно осматривает маску с яркими росчерками на щеках, опасаясь заглядывать в глаза. Ему не хочется отвечать на вопросы, но это лисы, черт их знает, что там в куцых лисьих мозгах бывает, на чужой территории лучше не спорить. Тем более с гнильцой все это дело, уж в этом его чутье не сомневается. - И на что же ты готов, чтобы его найти? – насмешливо спрашивает лис и неожиданно словно становится больше, нависая над низкорослым танто угрожающе, - слуги Инари не отдадут тебе так просто осквернившего храм госпожи. Миг и тень сгинула, словно не было, перед Ягеном снова стоит всего лишь рослый зверь, притворяющийся человеком. Не особо то и удачно притворяющийся, на самом деле. Если только это не кто-то иной, прикидывающийся зверем, притворяющимся человеком. Тогда – да, тогда удачно. Яген проглатывает крутящиеся на языке ругательства и думает, что только навыков общения с Инари ему не хватало. Шутки они любят, подарки, а тут что нужно, если вдуматься? Во что Наги вляпаться успел, пока он заканчивал с битвой? Но мысль лишь мельком касается сознания, куда сильнее тревога и непонимание – что делать? И злость пенится под ключицами – Яген не любит чувствовать себя беспомощным. - Каковы ваши условия? - танто стискивает в пальцах клинок и думает, что же будет, если он полоснет наотмашь по звериной фигуре? Лишь мороком изойдет коварный лис или пламя кицунеби вспыхнет взамен рослой фигуры? Или вовсе ничего не будет, будто меч прошел сквозь воду, отразившую луну на тёмной глади? Но лисы не лисы будут, если ответят просто и прямо. И уголки рта маски расползаются в ухмылке, перетекает, меняется узор. - Зачем он тебе? У тебя много братьев – не всё ли равно, одним больше, одним меньше, лишь мороки меньше. Оставь его нам. Голос кицуне сочиться издёвкой, словно голос самого Ягена звучавший в его голове не раз. Ну зачем он тебе, действительно? Словно выворачивает перед ним его самого, самые неприглядные и грязные уголки души выставляя на солнечный свет, на всеобщее обозрение. Хотя вокруг и нет уже никого. - Я не оставлю его вам, - Яген сильнее сжимает ладонь на рукояти, будто удерживая себя. - Он мой брат и возлюбленный. Больно зацепил лис, больно, нечего сказать. Лис смотрит на него сквозь прорези скалящейся маски, и тишина вокруг звенит издевательским хохотом: брат и возлюбленный? Как заговорил! А кто пел, что только привычка, что разрядка, что эксперимент? Было? Было ведь? - И кого же ты хочешь вернуть, брата или любовника? – едкой как перец патокой втекает в уши, в мозг, вопрос, и в бархатном лисьем голосе колкая насмешка. - Я хочу вернуть Нагикицуне, - Яген стискивает зубы, борясь с желанием совершенно по-детски зажать уши и не слушать все то, что говорит ему насмешливый лис. Если вдуматься, какая ему выгода? Наги сам говорил, не родня он Инари, как Когицунемару, видно волей Санивы разделило на две сущности. А тут провинился. Служить еще оставили... Да в жизни его Яген здесь не оставит! - Ваши условия, - повторяет медик вновь, следит за яркими полосками, перетекающими на лисьей маске. - Докажи, что любишь, - смеётся многоголосый хор, и Яген вздрагивает, обнаружив, что за спиной у него стоит десяток лис. И что он снова не заметил их появления, не может даже сказать – они всё это время там были или только что подошли? Или и вовсе возникли из воздуха, соткались миражами? - Узнаешь – заберёшь, - шепчет ему на ухо знакомый хрипловатый голос. Медик оборачивается рывком, но за спиной у него уже не стоит высокого лиса в пугающей живой маске. Наги смотрит на него без выражения, отступает на шаг, и его место тут же занимает его точная копия – покачивается кисточка серёжки в ухе, алый мазок метки под глазом, восковое застывшее лицо. - Не узнаешь – останешься сам… - за спиной тоже копия учигатаны, на одежде пыль, из неряшливого разреза на плече топорщатся нитки. И голос не отличить… - Насовсем останешься, забудешь… - шепчет едва слышно ещё один Наги, и Яген уже не может уверенно сказать сколько их. Десять? Дюжина? Больше? Они становятся кругом, будто на подбор, и все они – Нагикицуне. Яген слушает едва слышное дыхание и запах чувствует знакомый – пыли и мокрой звериной шерсти. Он почему-то уверен – каждый из них пахнет ею. Каждая из фигур стоит молчаливо, и знакомый взгляд, золотой патиной, следует за Ягеном неотрывно. Танто не пытается позвать, зная, что это бесполезно, не услышит он ничего, кроме насмешки в тусклом, неживом шепоте. Как много знают они, лисы, те, кому в радость влезть в чужую душу? Как много слышали они, решившие поиграть с ними? Яген не задумывается о том, что может остаться в храме, не помня ни себя, ни Наги. Не задумывается, что может не узнать, не найти среди одинаковых лиц любимого. Он не думает даже о том, что все это может быть ловушкой. Кто их знает, эти куцые лисьи мозги... Яген оглядывается только раз, в сторону статуи великой Инари, и подходит к ближайшей фигуре Нагикицуне, уже привычно вскидывая голову. У этого Наги разодрана щека, чуть ниже яркого алого росчерка, и кажется, будто новые пятна рисуют узор, схожий с лисьей маской. У следующего на костюме оторван край украшения, длинной кисточки, и Яген зажмуривается на миг от короткой и острой, будто удар, боли, вспоминая, как сам поправлял ее перед миссией. Он обходит их всех, похожих друг на друга, и замирает, так и не разжав ладони на рукояти клинка. А после, будто спохватившись, стаскивает кожаную перчатку, уже привычно забираясь пальцами под край строгого рукава. Теплый? Нет? Лис не отбирает руки, не вздрагивает, потому что Наги, его Наги, давно привык к этой короткой проверке. Почти доверительно – есть много способов понять тебя, помнишь? Мне хватит этого, без слов. Пульс под пальцами частый, толкается в подушечки пальцев ровным метрономом. Не ты. Следующий, ещё один, ещё. Не то. Ещё, ещё… ровные толчки, сильное биение, настоящее. Незнакомое. И закрадывается исподволь сомнение – узнаешь ли, верный ли выбрал метод? Яген встряхивает головой и берёт следующую ладонь. Прохладная кожа потёртой перчатки, тёплая живая кожа, как у всех. Такая же, но… Короткие редкие толчки удаётся уловить не сразу. Таким был пульс Наги, когда он лежал одурманенный снотворным на койке, после ранения. Таким был, когда спал крепко, доверяя брату, вымотанный после миссии. Таким, когда… Поймал. Яген удерживает безвольную ладонь в своей и оборачивается рывком, уже зная, за его спиной больше нет похожих друг на друга фигур. Только зверь, которого сложно перепутать с человеком, стоит, склонив голову. - Я нашёл, - Яген каркает хрипло, будто после долгого крика. - Мы уходим. Он почти ждет того, что лис не станет выполнять условия их так называемой сделки. Зачем оно ему? Медик прислушивается к едва слышному шороху и стуку – в глубине храма стайка лис не прекращает ремонт, аккуратно исправляя все то, что натворила армия антиистории. Сможет ли он вытащить Наги один? Смог ли доказать – не им, себе – насколько важен для него молчаливый учигатана? На клинке Наги с шипением истлевают печати, а из прорехи на груди, из-под спёкшейся крови из небольшого пореза выскальзывает и порскает прочь синеватый огонёк кицунеби, оставляя подконтрольное тело. Наги обмякает, толкается обрывисто пульс на запястье, которое Яген так и сжимает в ладони, и учигатана безвольно оседает на землю. Рядом падает, больно стукнув цубой по коленке, его клинок. И когда медик рывком оборачивается, ожидая нападения, высматривая опасность, оказывается, что нет никакого храма, только прогалина в лесу, ручеёк вон журчит, перепрыгивая по камням, да удивлённая белка высунулась из листвы, рассматривая нежданных гостей. А рассмотрев, с недовольным цоканьем поскакала прочь, только ветки качнулись. Яген падает рядом на колени, поддерживая брата, помогает устроиться на земле. Он чувствует заполошное, сорванное дыхание Нагикицуне кожей, когда склоняется над ним, осматривая на предмет повреждений. Что там с ним лисы делали – черт его знает. Поздновато пришел медик, ничего не увидел. Вот и жди теперь, пока сам очухается. Повезло – ран нет, а что царапина, так на нем, как на лисе заживет. Яген морщится от этой мысли и почти слышит насмешливый, лающий смех – слишком много лис за сегодня? - Наги, - зовет он, прижимая кончики пальцев к шее чуть ниже уха, нащупывает нитку пульса – успокаивая и успокаиваясь. Нагикицуне открывает глаза и бездумно смотрит в голубое небо, сквозь мерно покачивающиеся колоски тимофеевки и овсюга. По безмятежной лазури неторопливо ползёт облако и учигатана мучительно пытается вспомнить – где он и как сюда попал? Последнее что он помнит – он сражался на задании и кажется отбился от основной ударной группы и… память издевательски крутит хвостом подсовывая обрывки не то сна, не то воспоминаний – колонны храма, лисьи маски, капли крови в траве он сам и ещё раз он сам, и где-то на периферии сознания встревоженный голос Ягена, зовущий его по имени. Было? Нет? - Наги, очнулся? Как себя чувствуешь? – голос становится громче, обрастает интонациями и ощущениями – действительно Яген. Склоняется над ним, валяющимся в траве – в глазах тень тревоги и решимости. Наги моргает и разлепляет губы, пытаясь подобрать слова для ответа. Он ранен? Иначе с чего лежит и почему тревожится медик? - Не знаю, - признаётся в итоге честно и осторожно садиться, давя желание на всякий случай ощупать себя на предмет ранений. Нащупывает в траве уложенный рядом себя-клинок и сжимает пальцы на рукояти – так спокойнее. - А что помнишь? – Яген настороженно заглядывает в глаза, заставляет приоткрыть рот и, удовлетворившись осмотром, привычно обхватывает запястье. Пульс частый, беспокойный. Тревожится? - Задание помню, сражался, – Наги таки плюнул мысленно на то как это выглядит и всё же ощупал голову – ну как ему её разбили, а это у Ягена просто обезболивающее хорошее, а память вот в эту дыру и просочилась. Дыры не было, только немного мусора в волосах, и он продолжил описывать события и участников, - трое было – танто и два вакидзаши, по лесу гонялись… колонны… дальше не помню, каша какая-то. И замолчал, ожидая реакции – Яген частенько умел ситуацию прояснить, может и сейчас… интересно, сражение уже закончилось? А лисёнок где? И остальные из команды? И что всё таки произошло? Да уж, услышь сейчас медик его мысли в восторг бы пришёл – столько вопросов чохом. Но мысли Яген читать не умеет, а вываливать все вопросы кучей учигатана не спешит – глядишь, если помолчать и послушать, ситуация и без них прояснится. Разумно это, как ни посмотри, и медик сперва долго крутит на языке ругательства. Ох уж эти чертовы лисы… всю голову заморочили. - Ты от отряда отделился и попал в храм кицуне, гонясь за противником. Лисы не простили, что часть отделки им попортили, тебя забрать хотели. Печатей навесили, - Яген морщится и трет висок. – Отдавать просто так не захотели, в игру играть пришлось. Не узнал бы тебя, оба бы в лисье услужение попали. Вот уж Санива бы посмеялся, - думает танто, но на мнение господина ему, в общем-то, плевать. Главное, что Наги с ним. - Тогда помню… - раздумчиво шепчет Нагикицуне, и не сдержавшись протягивает ладонь. тронуть растрепавшуюся прядь тёмных волос, - думал… снилось… или морок… Ему ужасно хочется обнять сейчас, увериться, что если и не сон, то уже позади, и страшно, что это тоже морок и Яген сейчас пропадёт и останется снова бездумная стылая пустота, в которой как под водой – ничего. Медик подставляет голову, смеется негромко, хрипло. Мало радости в этом смехе, но кто, кроме Нагикицуне это разберет. - Кошмар был, да, - танто, наконец, вскидывает руки и притягивает брата к себе, обхватывает ладонями плечи. Касается носом виска, яркой, красной метки под глазом. – Но я тебя нашел. Яген почти слышит насмешливый, лающий смех чертового кицуне, отголоском в шепоте листвы над головой, но ему уже все равно. Учигатана обнимает его крепко, почти больно, прижимает к себе, обдавая знакомым запахом, жёсткий край брони чувствительно вдавливается в плечо, но на это собственно плевать. Потому что у виска частое заполошное дыхание, и знаешь – пульс бы так же частил под пальцами, выдавая эмоции, которых ни за что не увидеть на бесстрастном лице. Даже без маски. - Люблю, Наги, - шепчет Яген, зная, как это сейчас для них, желающих поверить, необходимо. Это он раньше словами через рот не мог, а теперь готов повторять раз за разом - люблю, я рядом, не бойся, ты со мной. Я нашел тебя. Черт с ними, лисами, пусть в душу лезут, сколько надо, ничего от этого не изменится.