В тишине
17 июля 2023 г., 10:00
Безмолвие ночных мондштадских улиц искренне поражало Анемо Архонта. Он настолько не привык видеть свой дом таким: испуганным, съёжившимся и застывшим в ожидании; что едва мог в это поверить. Венти мог лишь догадываться, в ожидании чего. Может, какого-то чуда или появления могучего героя, что решит все их проблемы взмахом блестящего в лучах луны меча.
«Не решит», — почему-то появлялась в уме назойливая мысль, когда он смотрел на угрожающе молчаливую Богиню, с которой он практически не был знаком. Кажется, лишь слышал о ней от Моракса, но точно не мог ничего утверждать.
«Когда солнце рассыпалось пламенем, луна была вне себя от ярости, — рассказывал за бокалом вина Моракс, поддавшись тяжёлым воспоминаниям. — Ночная мгла поглотила весь мир, будто накрыла его тяжёлой скорбной вуалью. Её полные ужаса вопли пронизывали до боли, точно произошедшее было личным горем каждого живого существа. Это была одна из самых страшных трагедий за всю историю».
Едва голос Гео Архонта в голове стих, он поднял на незнакомку взгляд, наконец собравшись с мыслями и подобрав вопросы.
— А как ваше имя? — спросил для начала Венти. — Как мне стоит к вам обращаться?
— Имя… Оно было даровано мне тысячи лет назад одним солнечным утром, — выкроила из своих воспоминаний Богиня, медленно обводя кончиками тонких пальцев кромки округлого стеклянного бокала. — Он дал мне имя Нюкта, что означало «ночь» или «звезда».
— Кто «он»? — мягко уточнил Венти и наполнил бокал собеседника багряно-красным вином.
— Тот, кому даровала имя я, — туманно ответила Нюкта, наблюдая, как красная жидкость наполняет бокал. — Уту. У людей это значило «день» или «сияющий». Что-то вроде этого. Пока мы не начали наблюдать за людьми, не было нужды в именах. Справлялись как-то и без них.
— Так странно. Как же можно без имени? — улыбнулся Архонт и долил вина в свой бокал. После чего поставил бутылку на круглый стол немного в сторону.
— У тебя тоже имя было сразу? — она взяла бокал и подняла на него тяжёлый взгляд совершенно чёрных, лишённых блеска жизни или даже белков, глаз.
— Нет, конечно нет, — невесело усмехнулся Венти, скосив взгляд в сторону.
Где-то совсем рядом зачирикала маленькая птичка, точно пытающаяся разбавить напряжённую атмосферу у одинокого круглого столика за таверной «Доля ангелов». Архонт медленно обвёл взглядом близлежащие дома: ни песен, ни бормотания сказок на ночь, ни даже шёпота неспящих. Из-за странного явления «вечной ночи» рыцари взяли на себя ответственность за контроль над временем суток. Когда наступала «ночь» или «утро», несколько рыцарей проходились по городу с рожками, чтобы отправить людей спать или ознаменовать новый день. Был введён «комендантский час». От силы на улицах можно было встретить нескольких рыцарей. Не считая тех, что сторожат ворота.
Хотя раньше даже ночью Мондштадт проживал весёлую жизнь. Нескончаемый шум в таверне «Доля ангелов», вроде песен, танцев или пьяных завываний; в «Кошкином хвосте» проходили ожесточённые карточные бои, между которыми люди предпочитали так же выпивать, едва успевая спасать свои карты от пятен вина или чего похуже. Вдоль по каменным улицам прогуливались влюблённые, смеялись компании друзей, временами рыцари отчитывали самых шумных и распугивали их всех по домам. Кто-то тащил своего пьяного отца, брата или друга домой на своём горбу, пытаясь утихомирить неожиданный всплеск эмоций. Ныне вокруг была лишь тишина, редкое пение птиц и стрёкот кузнечиков.
— Если вам тысячи лет, — попытался начать издалека Венти. — То наверняка знаете, что происходит.
— Знаю, — Нюкта едва заметно кивнула и, наконец, сделала первый глоток вина, после которого чуть поморщилась. — Оно не такое, как раньше.
— Раньше было лучше? — весело улыбнулся Венти, наблюдая за ней.
— Не знаю. Раньше было очень сладко, со вкусом мёда и жаркого лета, — она слегка пожала плечами. — А сейчас горькое. Со вкусом времени и холода.
— Время и холод, — задумчиво повторил за ней Архонт и с грустной усмешкой согласился. — Верно. Весьма точное описание вина большой выдержки.
— Не знала, что время именно такое на вкус. Не знаю, пришлось ли бы по вкусу Астарот, — Нюкта хмыкнула и подняла взгляд на Венти, чувствуя, как гнев медленно растворялся где-то в глубине. Как «время» медленно обволакивало «пламя» и заставляло его поутихнуть. — Что ты спросил?
— Про «вечную ночь». Вы ведь что-то об этом знаете? — повторил вопрос Венти и сам сделал большой глоток, будто алкоголь мог поумерить волнение.
— «Вечная ночь», — повторила за ним Богиня и с задумчивым видом покачала бокал из стороны в сторону. — Вы неверно зовёте это явление. Разве полмесяца — это вечность? Что вообще есть «вечность»? Я была рождена в самых тёмных глубинах из остатков энергии лун, когда ни тебя, ни Моракса, ни кого-либо ещё не было даже на уровне энергии. Но даже я не могу сказать, что познала вечность.
— Хорошо. «Полмесяца ночи», — согласился Венти. — Так вы что-нибудь знаете?
— Однажды такое уже произошло. Тогда ночь стояла больше месяца, больше двух. По человеческому счёту примерно год. Хотя, я с трудом вспоминаю об этом, — она чуть качнула головой и вновь сделала небольшой глоток, после чего тяжело вздохнула. — В моих решениях стих Декарабиан, сгорел Уту и пропали… Не могу вспомнить.
Вдруг Нюкта закрыла глаза и потёрла центр лба, будто пытаясь что-то нащупать:
— Воспоминания мои ослабли. Это… нервирует. Но я попытаюсь вспомнить.
***
Мир начинал трещать по швам. Мы знали, что так будет. Нет, не знали — чувствовали. Причиной тому была Селестия. Сборище самодовольных бездельников, помешанных на собственных идеалах и не берущих в расчёт ничего, кроме собственного мнения. Незадолго до начала конца к нам на гору явился один из их посланников. У него не было ни лица, ни даже имени. Это был абстрактный силуэт, лишь отдалённо напоминающий что-то живое. Впрочем, я сомневаюсь, что он таков. Явился он не для того, чтобы проверить наше самочувствие или узнать о чём-то. Они хотели, чтобы мы присоединились к ним, чтобы вознеслись и оставили свои обязанности на других богов, хотя богами те всё ещё не были. Мы с Уту раздумывали не слишком долго. Окружающие нас божества были слишком юны, горячи и безответственны. Оставить на них целый мир казалось сомнительной перспективой. Им ещё многому нужно было научиться. Более того, на нас с Уту была дополнительная ответственность за судьбы двух пригретых под боком людей. Наших детей: Линоса и Кербера. Мы не могли оставить ни их, ни мир. Как оказалось позднее, мы были лишними игроками в их игре в «войну». Куклами, что отказывались подчиняться. Так что в наших услугах мир больше не нуждался. Но мы поняли это слишком поздно. Всё началось с Андриуса. Ни с того, ни с сего напал на Декарабиана, застав того врасплох. Он наслал сильнейшие метели и бураны, вызывая необратимые природные изменения. Как ты и сам уже наверняка знаешь, в климате этого района неестественны низкие температуры. Множество растений и животных, не приспособленных к подобному, погибло во льдах. Некоторые виды исчезли навсегда. Тот барьер — моя идея. Его смысл лишь в том, чтобы защитить людей от мороза, пока мы с Уту утрясаем свои дела и прячем детей. Декарабиан был нашим близким другом, и вопрос о помощи ему был решён сам собой. Хотя мы с Уту и совершенно противоположные по своей природе существа, в этом вопросе мы быстро пришли к согласию. Нам ничего не стоило утихомирить одну бешеную собаку. Уту без конца повторял, что всё будет хорошо, что всё вернётся на свои места. Он улыбался так ослепляюще и тепло, как умело только солнце. Мы хотели ему верить, поэтому пропускали этот свет через себя и находили успокоение. Мой наивный, наивный Уту. Он так долго пробыл с людьми, что понабрал у них столько странных вещей, в которые иногда я даже не могла поверить. Например, он пытался научиться танцевать как человек. Такая глупость. Мы брали уроки вальса у Декарабиана — лучшего учителя танцев на моей памяти. На самом деле это было очень легко. Просто запомнить, куда двигаться и не забывать держать пернатого за руку и плечо. Однако Уту постоянно нагревался, волосы его часто вспыхивали, особенно когда он в меня врезался — не мог запомнить движения, поэтому мы часто сталкивались. Танцор из него был такой же плохой, как и птица. Позже Декки сжалился над ним. Он сказал, что танец не обязательно должен быть именно таким, быть идеальным и последовательным. Танец — это порыв, что исходит из глубины нашего естества. Уту это мгновенно подхватил и вместо танца стал просто качать меня из стороны в сторону, иногда поворачиваясь. Наблюдавший за нами малыш Линос однажды сказал, что Уту похож на журавля во время брачного танца. Пока ребёнок и Декарабиан заливались хохотом, покрасневший до сияния и вспыхнувший пламенем Уту утыкался мне в волосы и обидчиво повторял: «Всё правильно, я же люблю её». Глупая фраза из трёх слов, которую он повторял без конца, в любой, даже совершенно неподходящий, момент. Это были такие приятные, беззаботные времена. Я ужасно по ним скучаю. Тогда мы ещё не подозревали, что у Селестии на нас совершенно иные планы. Не нужно быть гением, чтобы догадаться — мы не должны были ввязываться в «Войну Архонтов», как вы сейчас её называете. Она была ваша, а мы должны оставаться безмолвными зрителями. Если бы мы прислушались к этому правилу, то, возможно, до сих пор бы жили на той горе. Но в нас разыгрались язычки пламени, мы горели изнутри, мы метались в панике, как вихри в облаках. Нечто человеческое, чему нас научили Линос и Кербер, взяло верх над разумом. И мы безвольно поддались. Это была светлая, тихая и совершенно спокойная ночь. Лунные отблески оглаживали земли мягким светом, лениво покачивалось море, сверкающее ярче горных самоцветов, терпкий запах соли и водорослей упрямо впитывался в одежду и волосы. Я помню это, будто это было только что. Помню, как рядышком ещё маленький Линос собирал ракушки, блестящие камушки, как помогал себе тенями копаться в песке. Его силы постепенно росли, расцветали, как персиковые деревья. Когда он принёс мне старую, потрескавшуюся ракушку наутилуса, задорно переливающуюся радужным перламутром, где-то вдалеке у самого горизонта вспыхнул ярким пламенем свет, земля едва ощутимо дрогнула, а море пошло неровными буграми. — Что это? — недоумённо спросил ребёнок, указав в сторону постепенно тускнеющей вспышки. Я долго вглядывалась в горизонт, пытаясь понять, откуда взялся этот мягкий солнечный свет в тёмную ночь, однако ребёнок сообразил быстрее: — Папа? — Почему сейчас? Он с дерева упал? — я хмыкнула и поднялась с мокрого песка, всплыв туманом. — Устраивает мне ночью световые вспышки. Линос тогда не на шутку струхнул, когда земля вновь содрогнулась, море зашумело волнами, а в небе вспыхнуло ещё несколько огней. «Что-то не так», — проскользнула мысль в голове прежде, чем волны огладили наши ноги. Линос выронил все ракушки и крепко обнял меня за шею, когда я подхватила его на руки. Мы перемещались по теням, растворялись туманом и скрывались во тьме. Перепрыгивали из одного тёмного угла в другой, спотыкались от усиливающейся дрожи земли, щурились от яркого света. Последний прыжок я выполнить и вовсе не смогла, настолько в эпицентре событий всё было яркое. Я оставила Линоса под могучим дубом, а сама направилась на место происшествия. Я проплывала от одного дерева до другого, прячась от света в крохотных тенях. Пряталась, пока свет наконец не погас. Я хорошо помню тот лес. Он был огромный и густой с множеством старых деревьев, что с каждым годом всё больше засыхали и загибались от подходящего срока. В этом лесу, в самой глуши была большая поляна, сплошь усеянная ягодами, целебными травами, которые по большей части были посажены Линосом. Уту и дети любили отдыхать там время от времени. Однако от той поляны не осталось ничего, только выжженная земля, обугленные деревья и поплавившиеся камни. Странное, неописуемое чувство тревоги посетило меня, когда я наконец начала подходить ближе к месту, где раньше была поляна. Отовсюду шёл дым, некоторые деревья всё ещё заживо горели, покрытые очень густой лавообразной жидкостью, продолжающей медленно тлеть, как угли в ночном костре. Осматривая всё это безобразие, я невольно вздрогнула, когда мне в лицо прилетело маленькое пушистое перышко светло-коричневого цвета. Оно было жутко горячее, а сердцевина и вовсе сияла пламенем. — Уту? Что ты здесь делаешь посреди ночи? — позвала я его, поймав это пёрышко, после чего внимательнее осмотрела пепелище заново. Его перья повсюду: на земле, в кронах горящих деревьев, кружились в воздухе, повторяя танец колышущегося от температуры ветра. Пройдя чуть глубже, под одним окончательно прогоревшим до ствола деревом я нашла местами ощипанное, сломанное, оторванное крыло, небрежно кем-то брошенное. Хватка незнакомца настолько сильная, что остался даже след от ладони. Оно всё ещё сочилось лавой, вызывая новые возгорания. — Как это? — в недоумении, я опустилась к крылу, растёкшись чёрными тенями и приложила поверх следа свою ладонь. Рука незнакомца намного больше моей. — Кто тебя…? Меня отвлёк грозный щенячий рык, хотя больше он напоминал писк. Я сразу узнала его. Маленькая рыжая лисичка с озорным характером. Совершенно не думая о последствиях, я метнулась к голосу своего дитя и застала там поистине ужасающую картину. Крошечный лисёнок с опаленной дымящейся шерстью, испуганно поджимающий пушистый хвост, грозно рычал на незнакомые силуэты. Они, кажется, были мне знакомы, но образы их настолько потускнели и растворились в памяти, что я даже не помню их имён. Это были какие-то божества или что-то вроде. Незнакомцев было четверо, и все они направлялись к охраняемому Кербером однокрылому телу. Я даже не сразу узнала в нём Уту. Вся его одежда была разорвала, из открытых ран сочилась лава, волосы были полностью охвачены пламенем, он едва мог пошевелиться. Беспомощный элементаль света посреди тёмной ночи. — ПРОЧЬ! — рявкнула я тогда в гневе, отчего небо разразилось грохотом, лесной пожар мгновенно потух от поглотивших его теней. Из кусков ночного неба выскочили чёрные миражи, мгновенно бросившиеся на незнакомцев. Те всполошились, будто не ожидали моего появления, и не рискнули сражаться со мной на моей территории. Пока тени гнали их куда подальше, пока вгрызались в их ноги и руки, оставляя глубокие раны, Уту тихонько заскрипел, как горящий могучий клён, вынуждая меня остаться, а не двинуться за злодеями. — Нюкта…? — едва слышно позвал он меня, пытаясь приподняться — я уже видела, как его тело медленно начинало терять привычные очертания и растягиваться. — Тебя одного нельзя оставлять ни на минуту. Почему ты не на горе? — налетела я на него, осматривая раны и пытаясь залечить их, однако от лавы тени лишь сгорали, обжигая мои ладони до трещин, как в глиняной посуде. — Мы… Мы были здесь… днём… И заснули… Я… заснул… Прости меня, — захрипел Уту и смог немного поднять голову, чтобы взглянуть на меня, но глаза его уже постепенно наполнялись лавой. — Почему не отбивался? Что за глупость отпугивать светом. Поднимайся давай! Нечего тут строить из себя умирающего, — я отфыркнулась от него и, взяв за руку, попыталась заставить его встать, однако тело начало ещё больше растягиваться и рушиться, превращаясь в тягучий камень. — Кербер… Мой мальчик… Мог пострадать, — закашлял Уту. — Он убежал? Как я и велел? — Как же, — я тяжело вздохнула, глядя на скулящего лисёнка, пытающегося залезть к отцу в объятия под руку, но не мог — температура тела Уту начинала увеличиваться с каждой секундой всё сильнее. — Самый смелый… малыш на свете, — слабо, но с небывалой нежностью улыбнулся Уту, взглянув в последний раз на ребёнка. — Вот… Вырастешь и… и станешь самым… сильным и хорошим мальчиком… Правда? Малыш жалобно заскулил и ткнулся мокрым носом в горячую щёку отца, ласково потёрся, но после отлип, когда температура стала для него слишком нестерпимой. — Кербер, иди к Линосу. Он остался тут недалеко у большого дуба. Мы с Уту потом подойдём, — попросила я Кербера, погладив его по крохотной, трясущейся спинке. Лисёнок посмотрел на меня, что-то нечленораздельно даже для нас запищал, и долго не уходил, долго пришлось его уговаривать, пока он наконец не сбежал, часто оглядываясь и пища что-то сквозь треск начинающегося заново пожара. — Ты… научилась лгать, — весело усмехнулся Уту и вновь закашлял, выплёвывая горящие камни, которые я тут же тушила. — Что ты делаешь? — недоумённо уточнил он, пока я забиралась под него и устраивала его голову на своих коленях. — Тебе же будет больно от света и огня. — Это мелочь, — я слегка покачала головой и мягко погладила его по волосам, заставляя пламя потухнуть. — Тебе сейчас намного хуже. Ты должен был отослать Кербера и дать отпор. — Я совершенно… не умею драться, — с грустной усмешкой Уту закрыл невидящие, лопнувшие от лавы глаза. Из глазниц по щекам и носу медленно потёк густой жидкий камень. — И я… Я не мог… думать… Только кроха… — Ты и так не умеешь думать, — я слегка усмехнулась, но даже не поморщилась, когда одежда на ногах загорелась, а ноги покрылись трещинами. — Для нас это не неожиданность. Солнечный титан весело усмехнулся и попытался открыть глаза, но лишь убедился, что больше ничего не видел, что не мог даже пошевелиться. — Нюкта… Это ведь… конец? Для… меня, — наконец едва слышно выдохнул Уту и попытался потереться о меня щекой. — Просто моё время пришло. — Ты сам ответил на свой вопрос, — я лишь склонила голову и чуть пошевелила ногами. — Да… Я… — он улыбнулся, чувствуя прикосновения, что медленно растворялись. — Ничего… У вас всё… будет хорошо… — Почему ты так уверен? — я посмотрела на него и заметила, что ног у него больше не было — на их месте осталась только густая тягучая жидкость. — Я знаю… У всего есть начало… есть конец, — Уту вновь зашёлся в сильном кашле, который закончился тем, что и изо рта теперь сочилась светящаяся лава. — Взойдёт новое… солнце… Лучше прежнего… Я бережно погладила его по голове, пытаясь облегчить приступ кашля, замедлить процесс хоть на минутку, хоть на пару мгновений, но сущность света отторгала тьму всеми силами. Он медленно таял в моих руках, как свеча. И как бы я ни старалась, моих сил недостаточно. — Ну же… Поговори… со мной, — он грустно усмехнулся и сильнее закашлял. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — я не нашла в себе сил и сильно зажмурила глаза. Не знаю, почему, но их сильно, болезненно закололо, хотя пламя не доставало. Я сделала глубокий вдох и выдох, приводя мысли в норму. Пока Уту раздумывал расплывающимся сознанием, я согнулась пополам и прижалась к его невыносимо горячему, таящему телу, руками пытаясь вернуть на место, собрать растекающуюся лаву. — Хей… — он вновь закашлял, но больше это всё же походило на смех. — Ты мне… голову зажала… Ещё и улеглась… на меня… Тем не менее Уту нашёл в себе силы, чтобы чуть передвинуть одну ещё целую руку и практически неощутимо приобнять меня. Последние минуты для нас были невыносимы. Температура зашкаливала, вокруг нас всё заново начало гореть, даже то, что уже, казалось, должно было прогореть не один раз. Моя одежда рассыпалась в пыль, всё тело и лицо покрывалось трещинами, из которых сочилась чёрная блестящая жидкость и крохотные язычки холодного пламени. — Ты ещё не… поймёшь, но я пов… торю, — с трудом, слабеющим голосом выдавливал из себя Уту последние слова, тонущее в хрипе. Сразу после его последних слов последовал мощный энергетический взрыв, оглушающий свистом и ослепляющий яркой вспышкой, что осветила весь мир на несколько суток, как если бы солнце зависло в небе на совсем. В эти дни с неба повсюду медленно опускались, как осенние листья, маленькие языки пламени. Они прикасались к растениям, наполняя их жизнью, к зверям, людям, божествам, одаривая их мягким, ни капли не обжигающим теплом, а затем исчезали без следа. Должно быть, так он прощался с миром. Та волна разнесла пламя пожара на весь лес, заставляя его пылать, как факел во тьме пещер. От невероятной силы вспышки энергии даже проснулся давным-давно погасший вулкан. Он взрывался, заставляя землю дрожать, поднимал в воздух облака густого, удушливого газа, разливал лаву во все стороны, которая поглощала всё на своём пути: деревни, леса. Всё, что успело нарасти на его склонах за сотни лет. Я знала, что должна была прибрать весь этот беспорядок: потушить пожар, успокоить вулкан, но у меня не было абсолютно никакого желания. Я лежала всё на том же месте, наглаживала застывающий жидкий камень, что остался от него, будто ждала, что он сейчас засмеётся, обнимет меня и скажет что-то вроде «Попалась!» или «Купилась!» Но лава быстро превратилась в несколько лежащих в ряд безжизненных булыжников. Это конец.***
— Если мир отказался от нас, от него, — медленно проговорила Нюкта, наблюдая за перетекающей с места на место жидкостью в стеклянном сосуде. — То я тоже отказываюсь от мира. — Мне… Мне очень жаль, — наконец выдавил из себя Венти, прикрыв рот ладонью. Он совершенно не ожидал услышать подобную историю. Надеялся на что-то лёгкое и простое, но никак не на историю гибели. — Каковы были его… последние слова? — «Я люблю вас». Он часто так говорил. Человеческая штучка, — слегка пожала плечами Богиня и покачала головой, отгоняя лишние мысли. — Это уже не важно — жаль или нет. Потом я ещё долго наблюдала за беснующимся вулканом. Ждала новое, молодое солнце. Думала, что именно об этом говорил Уту. Что он родится из жерла вулкана, как и первый раз. Что я должна буду встретить и всему обучить новорождённого титана, — Нюкта прикрыла глаза и наконец допила свой первый бокал вина. — Но никто не пришёл. Мир остался без солнца, и воцарилась ночь. — Может, он сказал это, чтобы успокоить вас? — предположил Барбатос, но после лишь тяжело вздохнул. — Хотя, сомневаюсь. Может быть, это лишь фигура речи. Что было дальше? — из интереса спросил Архонт, сложив руки на столе и подперев голову. — Дальше? — Нюкта совсем закрыла глаза, после чего невесело усмехнулась. — Я заставила мир ответить за содеянное. — Заставила ответить? — с опаской уточнил Венти, чуть выпрямляясь. — Я настигла их. По одному, — она медленно открыла глаза и глянула исподлобья на Анемо Архонта. — Никто не сбежал. Никто не остался. — И что вы сделали? — Барбатос мягко улыбнулся. пытаясь сгладить немного ситуацию. — Я забрала у них самое ценное, что только может быть у того, кто хочет стать настоящим божеством, — Нюкта недобро прищурилась. — Как думаешь, что это? — Свобода? Жизнь? — начал перебирать идеи Венти, откинувшись на спинку старого стула и скрестив руки на груди. — Силы? — Даже став марионеткой Селестии, ты до сих пор не знаешь ответа? — аж засмеялась Богиня, со стуком поставив бокал на стол. — Хотя, какой ты Архонт? У тебя больше нет связи с Селестией, — она подпёрла голову рукой, уперевшись в стол локтем, а второй рукой медленно постучала ногтями по столешнице. — Есть ещё идеи? — Самое ценное, что может быть у божества, — неторопливо повторил Венти, посмаковал идею на языке, после чего его наконец осенило. — Люди. — В точку, — удовлетворённо мурлыкнула Нюкта. — Волны моих теней смели деревни и города до основания, разорили поля и сады, добрались до каждого живого существа. Когда они были в отчаянии, лишившись сил и своих подопечных, я явилась за их жизнями. Нужно было видеть, как жалко они умоляли о прощении, стоя на коленях. — Вы поглотили целые цивилизации, — подвёл итог Анемо Архонт и допил вино в бокале. — Всего лишь пылинки на теле мира, — Нюкта усмехнулась. — Между прочим, тебя от той же участи спас мой малыш Керби. Ты должен ему жизнью, сквозняк. — Керби? — недоумённо спросил Венти, чуть сильнее сжав в руке вновь наполненный бокал. — А, «Солнечный бриз». Кербер. Ха, нужно отблагодарить его. Не знаете, какое вино он больше предпочитает? — На твоём месте я бы следила за языком тщательнее, — она недобро прищурилась. — Не в твоих интересах со мной заигрывать. Запомни, Барбатос, один неверный шаг — и я заберу у тебя всё, чем ты дорожишь. — В самом деле? — нервно улыбнулся Венти и отпил вина. — Мы с тобой похожи, поэтому должны хорошо друг друга понимать. Твоя природа не заточена под человечность, — Нюкта щёлкнула пальцами, чтобы поднять тенями бутылку с вином и долить себе вина. — Хотя наша природа и схожа, я хочу верить, что вы намного больше похожи на меня, чем я на вас, — осторожно отметил Венти и боковым зрением заметил на скорости проскочившего на соседней улице высокого рыжего мужчину, что пришёл вместе с компанией. — Надейся, — она фыркнула и тоже заметила его, когда он свернул к ним и почти бегом пролетел к их столику. — Ты на серьёзных щах сидишь тут и пьёшь вино? Хватит. Нечего моего друга травить алкоголем, — едва отдышавшись, Чайльд попытался забрать у неё бокал, но ничего не добился — она растворилась туманом, выплыла из-за стола на пару метров подальше от него, вернулась в прежний облик и медленно сделала ещё один глоток. — Нет, ну ты специально? — Разумеется, — Нюкта хитро прищурилась и слегка наклонила голову набок. — Ты запыхался. От кого-то убегал? — Нет. Тебя искал. Ты в курсе, что Линоса и Кербера арестовали? Они сейчас где-то в тюрьме под штабом рыцарей, — в лоб пояснил Чайльд, выпрямившись и упершись руками в бока. — Пока ты тут с бардом развлекаешься, их наверняка уже допрашивают. Нюкта замерла и медленно скосила тяжелеющий взгляд на Венти. Тот оставил недопитый бокал на столе, взялся за свой берет и попытался натянуть его аж на глаза, что-то невнятно бормоча себе под нос. В тишине ночного Мондштадта послышался звон разбивающегося в женской руке бокала.
