Ручной дракон

Филиппа Через несколько мгновений после того, как портал схлопнулся, мы оказались в моих апартаментах в Лок Муине. Резкий переход от грохота битвы к ледяной тишине каменных стен оглушал. Саския не приходила в себя. Я осторожно опустила ее в кресло, укрыв тяжелым пледом. Она была не гостьей. Она была моим трофеем. Моим оружием. Моей пленницей. Я вызвала по мегаскопу Шеалу. — Филиппа, ну наконец-то! — ее голос был резок, как всегда. — Я уж думала, вас схватили. Здесь Хенсельт рвет и мечет. — Послушай, ведьмак и Йорвет явно что-то заподозрили. Я не знаю, кто еще мог догадаться. И... Саския. Она понимает, что подчиняется мне против своей воли. На том конце воцарилась тишина. Шеала обдумывала услышанное. — Что? Она бы сроду не догадалась… Если только ты не дала ей повод. Я надеюсь, Филиппа, твой ценный… актив… все еще под контролем? Твои методы казались необычайно жесткими. Неужели очередная девка вскружила тебе голову? — Ни одна девушка никогда не отвлекала меня от задуманного, и здесь будет так же, — отрезала я, чувствуя, как холод расползается по венам. Завершив разговор, я подошла к креслу. Саския спала, но ее сон был тревожным. Я начала снимать с нее доспехи, кусок за куском. Это было словно разбирать на части идеально выкованный меч, чтобы убедиться, что внутри у него нет души. Каждая пряжка, каждый ремень, каждая пластина брони отзывались в моей совести тихим звоном. Когда я сняла последний элемент, она осталась лежать в простой рубахе — стройная, беззащитная, живая. Я слишком долго ковала этот клинок и не заметила, как он обрел собственную волю. Мои руки замерли в сантиметре от ее щеки. Я отдернула их, словно обжегшись. Я столько лет гналась за властью, столько раз жертвовала всем ради Ложи, что совсем забыла, как это — просто быть счастливой. Неужели я не могу найти хотя бы одну женщину, которая могла бы просто полюбить меня? Мысль была настолько горькой и неуместной, что я усмехнулась собственному отчаянию. Налив себе бокал старого Лок Муинского вина, я ждала. Саския очнулась. Она медленно села, ее взгляд был затуманен, но, когда она посмотрела на меня, в нем появились ненависть и холодная ясность. — В этих каменных домах довольно холодно, — произнесла я, протягивая ей бокал вина. Жест получился фальшивым. Она проигнорировала его. — Зачем я тебе нужна? — Потому что для контроля над государствами требуется больше власти, — ответила я правду Ложи, правду, которая теперь казалась ложью мне самой. — Только чародейки смогут удержать Долину Понтара от очередной кровавой пучины. — Значит, ты с самого начала это планировала. Ты никогда не поддерживала моих идей. — Возможно. Но поддерживала тебя. Не так, как хотела ты, а так, как было нужно, — каждое слово было пыткой. — Мне казалось… что я для тебя больше, чем просто средство осуществления планов. — Значит, ты ошибалась! — мой железный тон был единственной защитой от ее взгляда, в котором стояли слезы. — Тогда с твоей стороны было жестоко воспользоваться моими чувствами, — прошептала она. Внезапно она поднялась, оказываясь прямо напротив меня. — В таком случае можешь гордиться. Ты уже все погубила! Хлесткая пощечина выбила из моих рук бокал. Он со звоном разбился об пол. — Ты права. Все уже погублено! — жар от вина ударил в голову, как давно меня не били. Необъяснимая, дикая ярость охватила меня. Я схватила ее, притянув к себе, и поцеловала. Жестоко. Властно. Отчаянно. Когда она отстранилась, в ее глазах были слезы, а на подбородке блестела капелька крови. Я — монстр. Не умеющий ничего, кроме как причинять боль. Я больше не могла оставаться рядом. Но стоило мне сделать шаг к двери, как на моих запястьях сомкнулись двимеритовые оковы. Из тени выступил посол нильфов. — Как любезно с вашей стороны было выйти нам навстречу, — злобно оскалился он. Трисс и Цинтия сделали свое черное дело. Следующий удар лишил меня сознания. Саския Я осталась одна, совершенно убитая. Связь, державшая меня на невидимом поводке, оборвалась, оставив после себя звенящую пустоту. Мою мечту о независимом государстве превратили в дележку. Отец был прав. Ночью замигало магическое устройство. Передо мной предстала еще одна черноволосая магичка. Шеала. — Где Филиппа? Ее ауры нет в городе, — спросила она без предисловий. — Значит, о ней уже знают. В таком случае, ты будешь подчиняться мне. Отправишься за город, в пещеру на северо-востоке второго холма. Я буду ждать там. Изображение пропало. Мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Новая воля, холодная и расчетливая, заполнила пустоту. Голос в голове говорил мне, что делать. К ночи я была там. Шеала развела огонь. — Хм. Так вот как выглядит вблизи зазноба Филиппы. — Чародейка не совершила бы ряд столь глупых ошибок, если бы ее разум был чист, — продолжала она, не обращая внимания на мой полный ненависти взгляд. — Филиппа всегда отличалась хладнокровием. Но имела слабость к миловидным девушкам. Завтра начнется собрание, и ты выступишь в поддержку восстановления Капитула и за свое государство. Она говорила, и ее воля становилась моей. На совете, когда чародеек обвинили в убийствах королей, Шеала призвала меня. Повинуясь, я обернулась драконом, расстроив совет. Моим долгом было защищать ее. Геральт бросился к башне. И мне ничего не оставалось, кроме как ответить на бой. Я не хотела. Голос приказывал, тело двигалось. Но ведьмак оказался проворней. Серебряное лезвие резануло щеку, и сквозь пелену чужой воли пробилась моя собственная боль. Я ринулась прочь из города, но он зацепился за гриву. Через секунду я поняла, что падаю. В грудь плотно вошло дерево, стиснув легкие. Это была последняя рана. Кровь потоком вырывалась из пасти. Но Геральт спас меня. Когда его лезвие прошло возле моего сердца, чары пропали. Я смогла вынуть дерево и трансформироваться. От всей души поблагодарив ведьмака, которому была обязана жизнью, я ушла. Наши пути разошлись. Я должна была вернуться в Верген. Надвигалась буря, и моим долгом было защитить свой народ. Эпилог По дороге из Лок Муине я встретила ее. Она стояла посреди дороги, шатаясь от порывов ветра. Черные волосы были в запекшейся крови. Губы побелели. А на глазах была грубая серая повязка, пропитанная свежей кровью. От этой картины свело сердце. Первым порывом было броситься и обнять ее. Но рана от предательства была еще свежа. — Я прошу у тебя только несколько минут, — первой начала чародейка. Ее голос был слаб, но все еще узнаваем. Я остановилась. — Ты уже выбрала власть, пожертвовав мной. Я не желаю больше видеть тебя рядом, — ответила я, и боль снова подступила к горлу. — Я виновата перед тобой. И только перед тобой, — она сделала шаг, нащупывая дорогу. — Я хочу попросить прощения. Я слишком долгое время провела в облике холодной чародейки, что забыла, каково это — быть просто женщиной. Я прошу прощения за то, что не сумела воспользоваться своим шансом. Она закусила губу, сдерживая дрожь. — Может быть, когда-нибудь ты сможешь меня простить, Саския… — тихо закончила она, опустив голову. — Может быть, когда-нибудь… — отозвалась я, и голос меня предал, дрогнув. — Я приготовила эту лечебную мазь для себя… но я вижу, что тебе она нужна больше. Позволь мне отдать ее, — дрожащие руки протянули мне маленькую чашу. Драконы ничему не учатся. Наверное, человек никогда бы не поверил ей снова, не принял бы дар. Но я взяла его, услышав тихий вздох облегчения. — Может быть, когда-нибудь я прощу тебя. Может быть, ты откроешься своим чувствам, Филиппа. Время покажет. Прощай, — напоследок я взяла ее руку, лишь на мгновение, чтобы запомнить тепло. Чародейка прикусила губу, а ее ладони накрыли мою руку поверх чаши. Через миг я отпустила их и пошла своей дорогой. Филиппа еще долго стояла на дороге, провожая меня взглядом, который больше не мог видеть.