вне смерти

«я так давно не видел ни одного человека. держу в курсе, прошел, по ощущениям, уже где-то месяц. самое смешное, я до сих пор не могу понять как и почему это произошло. в один момент я будто бы проснулся от долгого сна. и все бы было хорошо: я в своей кровати, в своей квартире, все как обычно, но, выглянув зачем-то в окно, в тот момент я думал, что сдохну нахуй. я еще не осознавал всей степени своего ужаса. не, серьезно, я даже не верил в то, что это все реально. вся та разруха и пустошь, царящая за пределами моей квартиры. удивительно, что она сама не пострадала и по сей день. бля, да это стопроцентная ирония судьбы. тогда я бросил все. мне было плевать, что я в одних только пижамных штанах, мне было плевать на оставленную нараспашку дверь квартиры, плевать на изрезанные в итоге осколками ступни. я выбежал на улицу так скоро, как только мог. казалось, я сошел с ума. но, выйдя в свет, я действительно заметил вокруг себя одни только развалины. и ни одной живой души. ни одного живого человека. кому я сейчас пишу — неизвестно. но черт, если бы я не вел эти чертовы записи, я бы давно уже слетел с катушек. месяц… месяц без цивилизации. нет, я, конечно, когда-то в любом случае мечтал о том, чтобы все люди исчезли нахуй с планеты, потому что как же я их ненавижу, о боже. но ведь я и не мог тогда предположить, насколько это глупо! я медленно лишаюсь рассудка. это очень страшно. вообще, я бы ни за что не прикоснулся к ручке и не писал бы в найденной где-то в дебрях тетрадке, если бы мой телефон не перестал функционировать. и если бы не лишился источника питания. да, помимо социального фактора, из-за исчезновения всех людей, конечно же, страдает и бытовая сфера. на всех этих огромных электростанциях и станциях водоснабжения больше нет ни единой живой души. вмиг они все оказались бесполезны! ну, не вмиг, но вскоре… всему придет конец. я не знаю, нахуя я еще живу и существую. может, потому что я все еще не хочу терять надежды и веры в лучшее. быть может, это все чертов затянувшийся сон. кто же знает мой ебанутый мозг? последнее воспоминание перед этой ужасной катастрофой — мои почетные сорок два часа без сна и куча влитого в себя дерьма по типу смеси из вина и энергетиков. сидел себе, крутил казик по обыкновению. уснул лицом на клаве. проснулся в полном одиночестве. да что не так с этой фразой, если подумать? да все в порядке, много в мире одиноких людей. было. а теперь в нем только один одинокий индивид, потому что кроме него никого и нет. боже, блять. я действительно стал умалишенным. но я не могу остановиться. я готов по десять раз расписать одну и ту же мысль во всех подробностях, лишь бы не возвращаться к этой адской тишине. видит бог, я не выдерживаю. я не выдерживаю ее натиска. она пугает. она давит на мою голову со всех сторон. и мне больно ничего не слышать. мне очень больно. я уже забыл, каково это — говорить. надо будет потом попробовать. что ж, я пытался слушать музыку, пока у меня еще был телефон в доступе, но это все равно ощущалось так странно. ведь никого, кто записывал все эти многочисленные треки, висящие в моем плейлисте вк, уже… нет? и в этот же вк уже никто, кроме меня, не зайдет. да нет, теперь уж и я не зайду. и ведь я даже не знаю, живые они или мертвые. наверное, эта неопределенность — самое страшное, что случалось со мной за все эти девятнадцать лет. да я еще повзрослеть толком не успел, вселенная, зачем ты играешь со мной в эти игры? может, проще действительно совершить самоубийство? я в любом случае рано или поздно умру. но мне не хочется больше мучиться. правда. лучше уж так, чем терпеть. у меня больше нет надежды. я месяц проебал в этой хуете. и ради чего? ради такого конца? мда уж, не такой жизни я хотел. знаете, до чего порой доходил мой маразм? пока у меня еще была возможность пользоваться электроэнергией, я пытался подрубать стримы. да. и как же было стремно видеть абсолютно пустой чат и нулевой счетчик зрителей. просто все, что составляло мою жизнь, кануло в бездну. исчезло. мне страшно.» курсед откидывает ручку куда-то на пол, уже совершенно не заботясь о ее судьбе. у него болела рука после такого объема слов, написанных вручную. и где все его «вдохновение» было на итоговом сочинении в одиннадцатом классе? боже, сейчас совсем не место подобным вопросам. хочется покончить со всем поскорее. кир плетется на кухню. ничего лучше ножа ему в голову не пришло. но вообще, направиться сюда было бы правильным в любом случае, потому что на столе стоит бутылка с недопитым вином. в последнее время ему было как-то тошно от алкоголя. но сейчас, перед тем, как отправить самого себя в путевку в мир иной, стоило бы выпить. ну так, для смелости. да и почувствовать своеобразный вкус жизни. вкус жизни на протяжении месяца в полном одиночестве на всей гребаной планете. это ведь даже звучит безумно. курсед равнодушно обхватывает пальцами горлышко открытой бутылки и залпом вливает в себя все содержимое. все равно там было всего около трети от общего объема. на вкус это вино сейчас по-настоящему отвратительно ощущается. но кир даже не морщится. только вытирает рукой уголок губ, по которому так и норовила скатиться сбежавшая от общей массы красная капелька. красная… черт его драл взять когда-то сухое вино в магазине. дешевка, дерьмище полное. впрочем, какая разница. — так… — курсед сам в шоке от того, что сумел издать какой-то членораздельный звук. казалось, будто язык уже давным давно атрофировался. было бы логично, с учетом того, сколько времени он не разговаривал. забавно… болтливый он, со своей жизненной потребностью в общении… — та-ак. а. э. ы. о… я… я могу… говорить? ебать. я сейчас в форме, называй это банкай… парень усмехается с тоской, вспоминая о том времени, когда у него были хотя бы подписчики, которым действительно было не лень под каждым сниппетом и треком писать однотипные комментарии о том, как сильно его музыка помогла кому-то сдохнуть и все в этом роде. хуесосы… но без них оказалось так плохо. кир хочет посмотреть в последний раз на мир. пускай и разрушенный. все равно. мысль о смерти до сих пор пугала. казалось, что она начала дышать ему в затылок ровно в тот момент, когда он для себя решил, что вскроет собственные вены. и это пугало. до дрожи в руках. нет, нельзя просто оставить все так… он уйдет. он уйдет, но сначала… надо удостовериться, что это все действительно… реально. что надежды больше нет. … на улице все так же. тихо, пусто, уныло. только ветер развевает его изрядно вымывшимися волосы. половина уже не была такой ярко-красной, как раньше. отлично символизирует то, как сильно потускнел и он сам. курсед поднимает взгляд к небу. всевышний, если ты существуешь… ответь, за что? чем он заслужил эту каторгу? он честно не был таким уж плохим человеком. ну… он был не так плох, как многие из других людей на планете. так почему же сейчас именно он стоит и смотрит на полностью затянутое черными тучами небо, взывая ко всем богам? нет, правда. за что? проходит минута. две. три. воздух такой прекрасный. дышится легко. так хорошо… если бы еще кир не собирался после такой прогулочки убить к черту себя — было бы замечательно. да… было бы замечательно… — да есть тут вообще хоть кто-нибудь?! курсед вздрагивает и моментально оглядывается по сторонам. что это? что это?! человеческий голос?… ему не показалось? или это слуховые галлюцинации? кажется, он начинает бредить. да нет, быть не может. это просто глюки. иной исход невозможен. он один. глупо даже надеяться. да и на горизонте никого не видно. точно показалось. пора возвращаться и заканчивать со всем этим… думает он, но не может сдвинуться с места. нервно кусает губу, продолжая искать виновника его волнения. голос звучал… так, будто принадлежал парню. да и, если посудить, он должен быть не сильно старше него самого… сверстник? блять, что за мысли? еще даже непонятно, вдруг это лишь плод его воображения? — эй!  не показалось?! безумие.  — пожалуйста… — неверяще шепчет кир в оцепенении. — пожалуйста! пожалуйста, если ты и правда существуешь, то найди меня! я, блять, не вынесу больше! он готов сорвать голос, лишь бы этот парень был реален. лишь бы добрался до него. любой ценой! курсед чувствует металлический привкус на языке и понимает, что так сильно истерзал собственные губы, что теперь на них скапливается немного крови. ну да, черт возьми, а как еще он должен реагировать на такое событие? так, нет. спокойно. еще ничего не понятно. рано радоваться.  но все же… — эй, я действительно сейчас слышал тебя? — спрашивает голос, и курсед наконец приходит в себя достаточно, чтобы осознать, что звук исходит с левой от него стороны. — да! — кричит он и бежит навстречу незнакомцу, потому что не может иначе. когда в последний раз он вообще был настолько сильно воодушевлен?.. да, наверное, никогда. эмоции, зашкаливающие в его крови сейчас, не сравнить ни с чем. подумать только. это что, какой-то всемирный розыгрыш? может, всегда стоит по такому принципу действовать? эй, вселенная, я тут самоубиться решил, пошли-ка мне повод не делать этого! у тебя пять минут. звучит очень просто.  кир бежит сломя голову. кажется, он сотрет ноги в кровь, но какая к черту разница? курсед столько времени не чувствовал практически ничего. словно вместе с человечеством исчезли и его эмоции. сначала был страх. гнев, боль, отчаяние. а на смену им пришло ничего. такое холодное, но такое родное. оно стало частью него самого, оно сплеталось с его нервными окончаниями, создавая совершенно новую ткань.  курсед останавливается, чувствуя, как очередной осколок давит на пятку. однако сейчас гораздо важнее то, что находится перед ним. вернее, тот, кто находится перед ним. кир тяжело дышит, предпринимая тщетные попытки прийти в себя. сейчас, кажется, он готов даже заплакать. и действительно — горячая влага скапливается в уголках глаз, делая картину этого унылого мира размытой, нечеткой. силуэт, настоящий человеческий силуэт перед ним тоже расплывается под влиянием горячих слез, которые он так не хочет отпустить. даже так, он не должен плакать, как какая-то сопля. курсед вытирает глаза рукавом толстовки и надеется на то, что незнакомец так же шокирован, чтобы заметить его минутную слабость.  это и правда оказался парень. и, судя по виду, действительно ровесник. да на них даже штаны были практически одинаковые! в черно-белую клеточку... — поверить не могу... — шепчет незнакомец, жадно хватаясь взглядом за очертания кира. да что скрывать, он вел себя не лучше. — веришь или нет... я так давно не видел людей...  — я тоже... — курсед не знает, как ему реагировать. он уже давно позабыл, каково это, общаться с кем-то. сейчас, наверное, на смену дикой радости пришла зверская неловкость, распирающая изнутри. что говорить... как говорить...  — меня сережа зовут.  — кир.  — можно тебя обнять, кир? — сережа улыбается как-то чрезмерно счастливо. ну, его можно понять, пожалуй.  — не ебу зачем тебе это, но... валяй? — курсед удивляется этой неожиданной просьбе. обычно во всяких постапокалиптических штуках самым первым вопросом при встрече с другим уцелевшим человеком становится что-то вроде: «сколько осталось еды? есть ли электроэнергия? сколько воды в запасе? что на территории?», но почему-то этому странному парню гораздо важнее оказались какие-то жалкие… объятия? так думает кир ровно до того момента, как чувствует тепло чужого тела, прерывающее холодящий плоть ветер, который не щадил ничего на своем пути. мимо них потоками воздуха периодически проносятся табуны пыли. но как же курседу, оказывается, не хватало банальных человеческих прикосновений… по правде, он всегда сторонился их. любое касание, особенно от малознакомого человека, вызывало отторжение. потому что создавалось ощущение, будто все лезут туда, куда не надо. а он не хочет, чтобы некто такими тонкими шагами добрался до самой его сути. никто не должен… но черт подери… как же. это. прекрасно.  сережа сцепляет руки за его спиной, и кир, хоть и не совсем уверенно, следует его примеру. на самом деле… тепло прямо-таки спасительное. мог ли он подумать, что когда-нибудь придется столкнуться с чем-то подобным? нет. он много думал о плохом, но никогда в голову не приходила мысль настолько ужасающая. да, курсед предполагал, что когда-либо придется лишиться всего, но не таким же образом… а сережа, пока он неизменно продолжает размышлять о какой-то абсолютно неуместной херне, зарывается рукой в чужие волосы, утыкаясь прямо в шею, на которой видна часть татуировки. у кира по телу миллионы мурашек пробегают, потому что все это — донельзя странно. и то, что в данный момент отошло на второй план, и то, что происходит непосредственно с ними. — знаешь, если бы ты не появился именно сейчас, то я бы уже валялся мертвым в своей хате, — почему-то решает неловко уточнить он. — господи, лучше бы ты молчал, — возмущается сережа, и его слова горячо распределяются по всей коже, потому что парень так и не отлипает от шеи… незнакомого, блять, ему человека. что ж, ладно? — романтик хренов. — да бля, — стоило бы извиниться, но это не в его компетенции.  молчат. — я тоже думал покончить со всем этим, — внезапно начинает говорить сережа каким-то унылым тоном. — типа… дохуя времени прошло. я без людей не могу вообще. я, конечно, может и заебываюсь иногда от общения с кем-то, да, шлю все и всех нахер, даже собственных зрителей, но на самом деле одиночество — это пиздец как стремно. а особенно, когда ты сталкиваешься с этим в таких обстоятельствах. чувак, вот тебе казалось когда-нибудь, что быть одному среди кучи счастливых людей — паршиво? мне казалось. но теперь я знаю, что есть нечто гораздо хуже. в общем, я уже почти убил себя… пх-х, как же по-дебильному это звучит. да, почти убился нахуй, но потом… подумал… что я не хочу такого конца. раньше часто мечтал сдохнуть, чтобы не мучиться, но все-таки не хочу оставлять все так. в общем, решил искать. не знаю что. не знаю кого. но искать до того, как отчаюсь полностью. я уже несколько недель брожу от места к месту. наверное, ты мог заметить мою пиздецки грязную одежду и не менее грязную бошку. короче, наверное, это было не зря, если я тебя нашел. — пиздец, братан… — только и может выдавить из себя курсед. — а вопрос можно? мы так и будем тут обжиматься стоять? — пиздец, какое же ты чмо. я рассказал тебе целую грустную историю о своей жизни, а ты такую хуйню спрашиваешь. ну и пошел к черту. сережа возмущенно отстраняется от него и отряхивает свою действительно потрепанную одежду.  — могу дать погонять свою, — учтиво предлагает кир, оглядывая масштабы катастрофы, надетой на нового знакомого. ну да, знакомый-то и правда новый, а вот одежка на нем… — а, и еще вопрос. да, конечно, заебись, что нас теперь целых двое, но что мы будем делать? думаешь, волшебным образом все вернется на круги своя? так не бывает. — я и сам это прекрасно знаю. честно, и сам без понятия, чего я хотел добиться таким походом, но… не хочешь перед смертью насладиться всеми упущенными прелестями жизни? — ты так просто говоришь о смерти. — да я как-то заебался сопли распускать, вот и все. ведь никак не предотвратить то, что скоро нагрянет. остается только провести оставшиеся дни, часы, секунды… с пользой. ты так не считаешь? — сережа улыбается, а курсед задумывается, не зная что ответить. — а вот от новой одежды я бы не отказался, дружище.

***

— ну и что тут у тебя есть неподалеку, где можно чем-нибудь плодотворным заняться? — интересуется сережа, осматривая обновки, которые кир любезно предоставил ему прямиком из своего шкафа. немного большевато, но с учетом того, что он ничего против оверсайза не имеет, вполне себе приемлемо. главное, что удобно. и чисто. вообще, в повседневности для него дележка чужой одежды была бы чем-то занебесным, но... сейчас надо брать, пока дают. а иначе черт знает что будет дальше. ну, в любом случае, хотелось бы умереть красивым. — не знаю даже. ну, было что-то по типу парка аттракционов, но я даже не знаю, есть ли смысл туда идти. давно там не был. — да похуй, погнали. все равно делать нечего. — ты такой странный... — ты тоже. напоминаешь мне кого-то. — ну и кого же? — да я и сам не знаю. ладно, забей, проехали. пошли уже, — курседу кажется, что сережа готов прыгать от нетерпения, но не совсем понимает его энтузиазм. а потом, когда они наконец добираются до пункта назначения, до него доходит. сейчас пустой и избитый жизнью парк аттракционов кажется чем-то невообразимо прекрасным среди множества однотипных разрушенных домов. удивительно, но он даже не так уж сильно пострадал. ощущение, словно они вернулись в далекое детство. хотя кир и не мог сказать, что родители любили его настолько, чтобы баловать походами в какие-то такие яркие и красочные места, но раньше они и правда вызывали одно только восхищение вперемешку с положительными эмоциями. иногда они с матерью проходили мимо. например, когда та впервые повела его на чисто формальное "собеседование" в школу, в которой пришлось отсидеть, как на каторге, одиннадцать чертовых лет... сережа, осмотревшись, проходит чуть дальше. первые шаги он делает осторожно, словно боится разрушить ту атмосферу спокойствия, царящую в этом месте. вообще, это так неправильно... в парке должно быть шумно: куча бегающих туда-сюда спиногрызов, глупая радостная музыка, шум работающих аттракционов, любвеобильные голоса продавцов или аниматоров... все должно быть так, но никак не иначе. а сейчас создавалось ощущение, будто они не в своем родном городе, а в чертовой припяти. только несколько модернизированной. — так и будешь там стоять? — интересуется сережа, оглядываясь на своего нового знакомого. подождите... точно ли нового? у акумы в сердце зарождались сомнения, и росли они с каждой минутой, проведенной в обществе кира. словно... какое-то смутное ощущение дежавю. курсед ничего не отвечает, но догоняет своего спутника. — давай что-нибудь сломаем, — предлагает сережа так спокойно, что кир не может удержаться от косого взгляда в его сторону. — а что? думаешь, что-то сильно изменится? ну вон, например, той штуке так или иначе очень хуево. почему нет? — ты еблан? — да что не так-то?! — да то, что ты вандал ебаный, — издевается курсед, но все же, противореча собственным словам, подходит к какому-то миниатюрному прилавочку, в котором раньше наверняка продавали всякую ерундень, и со всей дури пинает его ногой. не зря на вид он был очень хлипким — тут же развалился, а парень не почувствовал ни малейшей боли. — норм ему. — а-ха-ха, как будто трон расхуярил, — шутит акума, невольно вспоминая о своем заброшенном аккаунте на твиче. — дотер? — как и ты. сережа подмигивает и подходит к несчастному прилавочку, уничтожая своей ногой все, что было до этого более-менее целым. и делает он это так аккуратно, что кир и сам не верит в то, что становится свидетелем такого странного оксюморона, ибо, казалось бы, как вообще возможно аккуратно ломать что-либо... пространство неподалеку заполнялось осколками стекла и пластика, благо, теперь курсед не был так глуп, чтобы гулять по полуразрушенному миру босиком — надел самые лучшие свои кроссовки, чтобы оставить ступни в относительной безопасности. до этого пришлось их кое-как с горем пополам перевязать бинтами, потому что некоторые порезы еще не зажили, а некоторые только добавились. — какое же чудесное чувство, — делится ощущениями акума, пиная какую-то нелепую выцветшую фигурку клоуна. — в последний раз я такое испытывал, когда свой монитор ломал. вообще, это случайно получилось, но мне тогда даже не было стремно. я его с таким кайфом... — у тебя бабок дохуя, чтобы моник ломать? пиздец, какой же ты ебанутый. — да говорю же, это случайно получилось. на земле стали проявляться темные пятнышки. курсед выставил перед собой ладони, отмечая на них небольшие капли. неужели дождь? вроде, весь этот месяц не было ни единого такого явления. вообще, по погоде был какой-то штиль. только ветер изредка возникал. так что удивлению кира не было предела. что за день странный? а тем временем интенсивность дождя все росла и росла, так что, останься они стоять на месте, как истуканы, промокли бы до нитки. — и че делать? — курсед смотрит на сережу, который по-глупому улыбается. хотя, казалось бы, поводов для радости маловато. — че ты улыбаешься-то? — дождю радуюсь. а что? — мы же промокнем сейчас к хуям, ты чего? — не-а. пошли за мной. акума следует куда-то чуть дальше, и тут кир понимает, к чему все идет. ну да, можно было и додуматься. сережа перебирается через ограду, огибающую аттракцион и предназначенную явно для малолеток. ну да, не воздвигать же им железный занавес вокруг какой-то несчастной карусели. она была совсем как из чудесных фильмов — яркая, расписная, блестящая. словом, волшебная. детализация изображенных на ее элементах рисунков поражала одним своим существованием. курсед не был фанатом таких вещей и, выйдя из стадии детства, начал считать их глупыми, однако... в данный момент, на контрасте с той серостью, что окружала его день за днем... ну, это не казалось таким уж тупым. тем более, у этой карусели, по всем канонам, была приличного размера крыша. сережа спокойно садится на металлическое покрытие рядом с центральным столбом, являющимся осью вращения аттракциона, а кир лишь следует его примеру, обустраиваясь рядом. дождик уже нельзя было назвать дождиком, и даже дождем. единственное, что подходило бы для описания творящегося за пределами их "безопасной зоны" — это откровенный ливень. вовремя спохватились еще. — что-то похолодало даже. тебе не кажется? — интересуется акума, пряча кисти рук в рукава большеватой толстовки знакомого. и правда, с началом дождя температура сильно понизилась. даже удивительно. курсед поворачивается и подолгу смотрит на своего внезапного спасителя. как же все-таки интересно распорядилась судьба. он ведь и правда был готов убить себя, а этот человек явился в тот же час со своим глуповатым оптимизмом. значит, хочет наверстать упущенное перед смертью? да, пожалуй, кир тоже хотел бы. вот у него, например, никогда в жизни не было по-настоящему хороших друзей. можно было даже сказать, что у него вообще друзей не было. были только хаотичные новые знакомства, но все не то... курсед никому не хотел открываться, курсед никому не хотел доверять, курсед элементарно боялся, упрямился и не хотел. тем более, все, с кем он был знаком когда-либо за свои девятнадцать лет жизни, были какими-то... не такими, что ли. никогда ему не нравились. иногда кир даже размышлял о том, какими вообще качествами должен был обладать человек, чтобы прийтись ему по вкусу. ведь это непосильная задача, если так посмотреть... да, у него ни-ког-да не было по-настоящему близких людей. но при взгляде на сережу в душе зарождалось какое-то странное чувство. как будто он совершенно не незнакомый человек с совершенно рандомной точки этой планеты. словно... он был куда ближе, чем кажется. — кир? сережа смотрит настороженно, а курсед только улыбается и молча качает головой, пока тот пытается понять что к чему. не хочется ничего говорить. в мыслях проносятся все обрывки давно забытых воспоминаний. это какой-то парадокс. почему он только сейчас... и почему все это затерялось в его памяти? почему только сейчас он вспоминает о том, как зовут его родную мать, почему именно сейчас в его голове всплывает ник с ютуба, под которым он стримил (причем, самое интересное, он знал, что до всех этих непонятных событий он был стримером), почему только сейчас вспомнил название города, и почему только сейчас он вспомнил... — акума? — чего? — сережа шокирован тем, что с чужих уст сорвался его ник, потому что... откуда, черт возьми? и почему эта интонация такая... непонятно-родная, такая приятная на слух? почему звучит так знакомо и действует бальзамом на его израненную душу? что происходит? — откуда ты... кир не дает договорить. он мягко приникает к губам акумы, пока тот не сопротивляется. смотрит в удивленные нефритово-зеленые глаза. как можно было забыть их? и даже карие крапинки все те же... да нет, правильнее будет спросить, как можно было забыть его? курсед проводит большим пальцем по бледной щеке, несильно ощущая чужую дрожь. тут и правда слишком холодно. поцелуй выходит скромным и странным. сережа краснеет и все еще не понимает с чего вдруг новый знакомый повел себя подобным образом. они же впервые встретились всего пару часов назад... или одиночество так сильно действует на голову. подождите... кир обнимает акуму так сильно, словно тот был на грани смерти все это время. и ведь это сравнение не так уж далеко ушло от правды! как же вообще все это возможно... безумие, безумие, полное безумие... но на сережу эти объятия действуют так, что в его мозг словно электрическими импульсами поступает вся утерянная ранее информация. да... такое знакомое тепло... что это?... — я вспомнил... — шепчет акума неверяще. — вспомнил... господи... — блять, какой же это пиздец, сережа... почему, почему я позволил себе забыть тебя? блять... я знаю, может, ты не считал меня другом, да и я говорил, что мы... практически никто друг другу, но я... блять, я не могу, я, оказывается, чуть не лишился тебя навсегда, и если бы ты не появился, если бы я все-таки покончил с собой, если бы я умер... я ведь так и не сказал тебе всего, что так сильно хотел... что со мной... черт возьми. кир судорожно вздыхает, крепче сжимая акуму в объятиях, пока тот неловко думает, куда деть свои руки. — сереж, я теперь помню, какими натянутыми были наши отношения до того, как эта хуйня произошла. я тогда стал сильно груб и отдалился от тебя... но просто... я хотел как лучше, знаешь? мне было страшно. потому что я начал чувствовать совсем не то, что должен был. это отвратительно. сначала я не придавал этому значения, забивал, но с каждым разом было все тяжелее контролировать эту хуйню, и когда я впервые поймал себя на мысли о том, как сильно хочу тебя поцеловать, пока мы просто... просто рофлили вместе... мне стало стремно. я не хотел все проебать, и именно поэтому старался отдалиться. чтобы не натворить хуйни. чтобы ты не возненавидел меня за мои блядские чувства. но это палка о двух концах, потому что... потому что, несмотря на то, что я хотел сделать лучше, я только все испортил. прости... прости. но я не могу больше... если нам и суждено умереть так скоро, то я хочу, чтобы ты знал. сережа. пожалуйста, — курсед смотрит прямо в его глаза, собираясь с духом, чтобы сказать то, чего так сильно боялся. — я люблю тебя. как же это... странно. словно... акума хочет что-то ответить, но у него просто не получается. руки дрожат так сильно... в последний раз такой мандраж накрывал его только на выпускных экзаменах. казалось, он просто разучился пользоваться собственным телом. стал безвольной куклой в руках всевышнего... и не мог вымолвить ни слова. — прости. наверное, это было зря, — горестно произносит кир. и сережа не помнит, чтобы хоть раз в жизни слышал его настолько унылым. это вообще было так странно, что курсед... говорил что-то искренне. то и дело запинаясь, поведал о своих чувствах заплетающимся языком. о своих чувствах?... — нет, стой... — не надо. я знал, на что шел, блять. мне сейчас жалость или подачки не нужны. не хочу сдохнуть обманутым таким прекрасным человеком, как ты. мне похуй, переживу. раньше же как-то жил с этой хуйней, лол. — да нет же, дай- — прекрати. пожалуйста. тебе мало этого? — да как же ты меня заебал, сын шлюхи! — злится сережа и гневно хватает курседа за затылок, приближая его к самому своему лицу. начинает говорить чуть ли не в самые губы. — послушай меня, сука. ты такой дегенерат, я ебу. думал, что я тебя возненавижу за твою любовь и вся хуйня, а я ненавижу тебя только за то, что ты растоптал мои чувства! знаешь, как мне было больно, когда ты сказал, что мы даже не друзья? а каково мне было, когда ты кинул меня без объяснений? блять, я ненавидел себя, эту жизнь и эту вселенную. я искренне не понимал, что со мной не так. ты такой ублюдок, кир. честно, какой же ты подонок... — я зна... — ...хотел бы сказать я. но я слишком сильно люблю тебя, чтобы сделать это. так что заткни свое тупое хлебало и дай мне закончить начатое тобою же. акума чуть ли не впивается в губы курседа, потому что он все еще зол на его глупость. однако со временем эта злость переходит в страсть, и, если честно, еще немного, и можно было бы шутить про то, что они готовы потрахаться прямо на этом железном полу. но нет, во-первых, здесь все еще очень холодно, а во-вторых... нет уж. никакого секса. кир отстраняется и смотрит завороженно на сережу. какой же он, блять, красивый. курсед осторожно приникает к белоснежной шее губами, потому что не может подавить этот глупый порыв — соблазн слишком велик. — хорош меня облизывать, — возмущается акума, игнорируя тот факт, что на самом деле им обоим это нравится. ну просто... ну нельзя так. не по-христиански как-то. — извини. — умрем вместе? — получается, что так. но знаешь, я бы хотел прожить эту жизнь с тобой хоть чуточку дольше. вдруг волшебство существует? или все это — действительно глупый сон... — но когда проснешься, знай, что я не врал. я правда люблю тебя. — я тоже не врал. даже если смерть уже дышит им в затылок, они счастливы. они будут счастливы до самого конца.