Скверна

      Отправляться в путь без сопровождения Фиэль приходилось уже не единожды — когда матушка осознала, что не просто простужена, а больна поветрием, за помощью приходилось обращаться в соседнюю деревню. Уберечь себя от заразы Фильке было по силам, но вот стучаться за помощью к врачевателю из своей деревни было опасно. Поветрие распространялось быстро, а страшные сказки о вымирающих поселениях-призраках казались всё более правдоподобными, поэтому если бы о болезни узнали местные, то сожгли бы их дом вместе со здоровой Филькой сразу же.       В Ужаловке лекарь знал и Фильку, и её мать, поэтому, хоть и напрягся поначалу, снадобьями снабдил её тогда без малейших пререканий. Указания по уходу, которые Фиэль и теперь могла бы отчеканить дословно, разбуди её кто посреди ночи, не могли спасти от поветрия, но облегчали последние дни жизни — это Фиэль понимала уже сейчас, когда стала старше.       В тот год она была напуганным ребёнком и путь до соседней деревни ей казался бесконечно долгим, поэтому сейчас, уже к закату настигнув знакомые края, Фиэль осознала, что не так уж и далеко ей приходилось покидать родную деревню. Она даже город ни разу в жизни не видела — эта мысль отозвалась где-то в груди воодушевлённым предвкушением. Пусть в Эркосе ей и было страшно показываться, но задерживаться там надолго в планах всё равно не было, поэтому затеряться среди людей беглой ведьме было проще простого.       Пользоваться своей силой Филька больше не собиралась — держалась с самой осени. Тогда ей пришлось вынужденно применить колдовство на Якове, который в очередной раз тяжело захворал и метался в жаре. Это было не смертельно — он всего лишь простыл, купаясь в уже остывающем после лета озере, но смотреть на мучения малого Фиэль не могла, зная, что с его слабым здоровьем каждая простуда для него могла стать последней.       Тревога о друге тёмным комком свернулась в животе, заставляя в очередной раз засомневаться в своём решении, но память услужливо напомнила о его последнем взгляде на неё. Фиэль впервые приходилось видеть столь искренний ужас в чужих глазах, и это отдавалось в душе пониманием, что ничего теперь уже не вернуть — путь домой отныне для неё закрыт. Да и оставался ли он у неё, дом этот?..       — Эй, шкет, — раздался за спиной свист. Филька оглянулась, задирая голову — рядом с ней остановилась телега, в которую был запряжён дряхлый осёл, лениво отмахивающийся от мух хвостом. Неизвестно, кто должен был скорее развалиться на части — повозка или несчастная животина, но мужик на ней выглядел вполне себе бодро. — Чегось замер посредь дороги?       — Задумался, дядь, — буркнула Фиэль, поднимая ладонь, чтобы прикрыть рукой слепящее солнце, клонящееся к горизонту, и разглядеть загорелого мужика. Она хотела было по привычке дать дёру, но незнакомец выглядел вполне себе благодушно и расслабленно, так что она решила обождать с побегом.       — Не видал тебя в наших краях. Путник?       — Из Починовки, — Фиэль не стала врать, чтобы не попасться на лжи сразу же в начале своего пути — довольно-таки забавная мысль от девицы под мальчишечьей личиной. Она теперь в действительности была путницей, но осознать себя таковой пока что получалось с большим трудом. — Ищу, где переночевать.       — Залезай, будет тебе ночлег, — кивнул себе за спину мужик. Куча соломы на телеге была придавлена мешками и только благодаря им не раздувалась по тракту всё усиливающимся ветром. Облака над головой становились всё темнее и тяжелее, и засомневавшаяся было Филька поняла, что выбор у неё невелик — или провести ещё одну бессонную ночь в дороге под проливным дождём, или заночевать в неизвестном месте. Впрочем, известных мест для неё было совсем мало. — Чего жмёшься аки девка зелёная, давай живее.       Мужика звали Изум. Он был громкоголос, смешлив и много ругался такими грязными словами, что даже не особо впечатлительная Фиэль заливалась румянцем каждый раз, когда слышала лишнее, вызывая у нового знакомого ещё более бурное веселье. Ругался Изум на всё: на непогоду, на дорогу, на упрямую ослицу — правда, не всегда было понятно, о ком шла речь: о запряжённом скакуне или о жене бравого жителя Ужаловки. В отличие от старосты, который был примерно того же возраста и ругался сварливо, неприятно, будучи недовольным всем, чем только можно, Изум был будто бы навеселе — Филька даже ненароком подобралась ближе, чтобы унюхать самогон, но в воздухе пахло только горечью мужицкого пота.       К тому моменту, когда они добрались до дома Изума, Фиэль уже знала о нём всю подноготную: и о том, что он работает на поле, и о двух коровах в сарае, одна из которых недавно отелилась, и о разорённом давеча лисами курятнике, и даже о вредной жёнке, которая отказывалась ложиться с ним в одну постель, потому что храпит он, видите ли. Голова невольно начинала побаливать то ли от перегрева, то ли от неумолкающего спутника, то ли от всего сразу.       По деревенским меркам Изум был довольно обеспечен: у него было и своё хозяйство, и скотина, и даже двое детей, которых он был способен прокормить — это было явно видно по их румяным счастливым лицам. Жена Изума, которую он представил Хисой неизвестному пацану на ночь глядя была не особо рада, но спорить не взялась — отмахнулась, позволяя отдать одно из старых одеял. По лицу женщины Филька поняла, что стоит только ей покинуть этот дом — драное покрывало будет вышвырнуто вместе с ней, но сейчас она и этому была рада.       Подмигнув детям, которые с любопытством заглядывались в сторону гостя, пока их матушка старалась оттеснить в спальню, Фиэль благодарно кивнула Изуму, вручившему ей миску с похлёбкой и краюху хлеба. Наваристый бульон ароматно пах, и, в сравнении с разбавленной водицей жижей, которую приходилось есть дома у старосты, казался пищей богов.       Место Фильке выделили в хлеву — конечно, не буквально рядом с коровами и скучающей ослицей, а у самого края, на небольшом, но довольно уютном лежбище. Здесь наверняка любил прохлаждаться сам хозяин дома, поэтому возражать девушка не стала: не в том положении была. Радуясь, что у неё этой ночью есть крыша над головой, а первые встретившиеся незнакомцы оказались вполне себе радушными людьми, Фиэль свернулась на лежанке, натягивая на себя покрывало и прислушиваясь к мерно барабанящим по крыше каплям.       Пока что всё складывалось довольно-таки неплохо.       Языки пламени облизывали кожу, плавили её, раздували кровавые пузырящиеся волдыри и жгли ресницы. Жгущая боль разрывала сердце изнутри, а каждый вдох отзывался в груди пожаром — огонь только рад был и проникал всё глужбе, чтобы разжечь искру уже изнутри. Кровь кипела во всём теле, глаза слепо пытались разглядеть хоть что-то в этом адовом пекле, но это было невозможно — вокруг был лишь бесконечный жар.       Колдовская сила спокойно текла среди всего этого кошмара прохладной рекой, будто бы влияние извне было для неё сущей ерундой. Древняя, могучая — молодой огонь был для неё почти забавой, и пока сосуд задыхался от боли и натужно хрипел в предсмертных муках, магия лениво плескалась внутри, невзирая на попытки пламени добраться до неё.       Ей было всё равно, что случится с телом — оно всё равно было слишком слабо для того, чтобы хранить в себе всю ту мощь, и рано или поздно разорвалось бы на мелкие части. Попытки подчинить силу себе со стороны сосуда были столь смешны, что она даже поддавалась — позволяла совершать все те глупости вроде спасения чьих-то жизней. Как там это называлось у людей?.. Друзья?       Жизни не существовало — тёмной магии было это известно лучше, чем кому бы-то ни было.       Сосуд уже не сопротивлялся — не мог. На обугленных костях висели ошмётки обожжённого мяса, а за решеткой рёбер продолжала лениво клубиться магия — тёмная, холодная и бесконечно спокойная.       Забавно. Эта девчонка довольно-таки долго продержалась.       Фиэль резко распахнула глаза, тяжело дыша, и даже не сразу поняла, что её схватили за руку и швырнули куда-то в близлежащий стог. Она хрипло вскрикнула — пересохшее за ночь горло першило и совсем немного побаливало. Отголоски ночного кошмара терялись под гнётом реальности, моментально забываясь, как бывало каждый раз, когда она просыпалась слишком резко и не успевала прокрутить приснившееся в голове несколько раз.       Некоторое запоминать и не хотелось.       — Что слу…       — Ворьё! Подлец! — вопила Хиса, не переставая и перемежая крики с ругательствами. Фиэль, спросонья не понимая, что происходит, на автомате отшатнулась назад и вовремя — тяжёлый кулак Изума как раз едва не впечатался в её лицо. Глаза разлепились сразу же, полностью прогоняя остатки сна, и Филька дёрнулась в сторону, стараясь умыкнуть из-под чужой руки.       — Стоять, поганец! — злобно рыкнул Изум, перехватывая её за ногу и резко подтягивая к себе. — Так ты на добро отвечаешь, значит?       Фиэль напуганным зайцем замерла под яростным взглядом, но даже не пискнула, когда её вздёрнули с ног за шиворот. Она ещё в доме старосты научилась: не хочешь обозлить против себя старших, помалкивай. Делать это у неё получалось не всегда, потому что время от времени она всё равно начинала огрызаться, но момент, когда стоит промолчать, чуяла интуитивно.       — Признавайся, куда дел шкатулку! — Хиса дёрнулась, наверняка стараясь расцапарать чужое лицо, но остановилась под предостерегающим взглядом хозяина дома.       — Я не видел никакую шкатулку, — Фиэль беспомощно заскребла пальцами ворот рубахи, больно впивающейся в шею из-за того, что её едва ли не в воздухе держали. Изум был гораздо выше её и на отсутствии силы пожаловаться не мог, и если как девчонку её дома ещё с горем пополам жалели, то как пацана наказывать силой не гнушались.       — Не видел, как же, — хохотнул Изум и, не дав даже опомниться, резко поволок Фильку за собой куда-то. — Сейчас ты у меня резко всё вспомнишь.       Остудить панически метающиеся мысли, когда тебя волокут по земле куда-то вглубь деревни мимо заинтересованно косящихся местных — не самая простая задача. Фиэль пыталась взглядом выхватить хоть какой-то намёк на спасение, но не было ничего. Она обещала себе использовать магию только в самом крайнем случае, и подступающий ком тошноты в горле подсказывал, что это, кажется, именно он. Глаза увлажнились от злости и обиды.       Как же так? Она ведь ничего не делала, ничего не крала — да она ни в жизни не взяла бы то, что не принадлежит ей. Фиэль знала, что она не виновата и потому не хотела использовать свою силу для того, чтобы выбраться из ситуации, которая возникла лишь из-за недопонимания.       Толпа зевак собралась моментально — всем было интересно, откуда взялся чуждый паренёк и как он успел насолить местному трудяге. Изум отпустил, наконец, Фиэль и та рухнула на траву, тут же отползая в сторону и просчитывая пути к отступлению.       — Э, нет, — отрезал грубо Изум, делая шаг вперед и перекрывая дорогу дёрнувшейся Фильке. Та напряжённо застыла на месте. Впереди — могучий мужик, по бокам — любопытная толпа. Позади — овраг, к которому её и волокли. Не совсем глубокий: вскользь удалось заметить, что если прыгнуть назад — даже ноги не отшибёшь, да и воды там всего по колено. Почему её тащили именно сюда, Фиэль не знала, но кусачее предчувствие не давало смело сигануть назад. Что-то тут было нечисто. — Где наворованное, щенок?       — Я не знаю, — резко огрызнулась она и неловко увернулась от пинка — тот вскользь задел её по плечу. — Я правда не знаю!       — Брешет! — радостно загудел кто-то из толпы.       — Сразу видно руку-то босяковскую!       — Да и глаза бесстыжие!       Изум нахмурил суровые брови, делая шаг вперёд и оттесняя Фильку ближе к краю оврага. Несмотря на явную злобу, с которой он надвигался на неё, у него не было в глазах того неприятного мерзкого блеска, который ей приходилось видеть в глазах старосты. Ему самому было не в радость, чтобы подобранный мальчишка пошёл на подлость, и мужик был искренне разочарован происходящим.       — Если не признаешься, куда спрятал шкатулку, полетишь вниз немедля, — процедил Изум медленно. Уловив нотку недоумения в глазах, запуганно смотрящих на него снизу вверх, он недобро усмехнулся. Фиэль стало совсем жутко. — Точно, ты же не местный. Знаешь, почему нашей деревне дали именно такое название?..       Гул толпы не стихал ни на секунду, но чуткий слух Фильки отдел среди общего гомона едва тихий шелест. Она заторможенно оглянулась через плечо и тут же в ужасе шарахнулась от края оврага.       Это был не шорох травы.       Даже не десятки — сотни змей шипели на дне оврага, лениво путаясь друг с другом и ожидая свою жертву. В первую секунду показалось, что дна у оврага вовсе нет — лишь живое полотно из непрестанно извивающихся ядовитых тварей.       Толпа засмеялась реакции чужака, кинувшегося под ноги к Изуму, кто-то весело засвистел. Для них это была лишь простая забава, для Фиэль же — кошмар наяву. Наверное, она даже могла бы справиться со всем этим, если бы обратилась к собственной силе, но тогда её ждала дорога на костёр, и какая из смертей была страшнее — неизвестно.       Колдовство забурлило внутри обжигающим холодом, готовясь к опасному, стремительному рывку, и Фиэль уже почти чувствовала на коже знакомые языки пламени, преследовавшие её в вещем, стало быть, сне, как где-то за спиной раздался негромкий смех, который пробирал до самых костей ещё пуще шипения сотен змей.       Толпа затихла постепенно, плавно — будто удалялась прочь, хотя все по-прежнему оставались зрителями происходящего. Казалось, в воздухе остался только шорох змей, ползущих по земле, шелест ветра и оглушающий стук собственного сердца где-то в висках.       — И из-за этих побрякушек вы наделали столько шума? — с насмешливой ленцой произнёс незнакомец на другой стороне оврага, и Фиэль всё же осмелилась поднять на него взгляд. Хитрые глаза увешанного чужими женскими украшениями молодого мужчины смешливо сверкнули. В опущенной руке он небрежно держал раскрытую шкатулку, да и сам весь выглядел абсолютно расслабленно. На нём была очевидно дорогая одежда, длинные волосы — признак принадлежности к аристократии — были собраны в дорожную причёску и самое главное…       Клеймо мошенника на шее скрывать он даже не пытался, высоко и уверенно держа голову.       — Держи вора!