Обречена на боль

Я кое-как поплелась к туалетной комнате, еле переставляя ноги и понимая, что сейчас меня никто не остановит, ведь у всех идут лекции. Желание закончить мою никчемную жизнь полностью овладело моим разумом, мне не хотелось ни в коем случае отступать, ведь смысла на существование на данный момент я не видела. Я изнасилована два раза и нет гарантий на то, что это не произойдёт повторно, для всех студентов я прослыла последней шлюхой, которая кадрит преподавателей, человек, который признался мне «в любви» и пригласил на свидание, куда-то резко слился и, видимо, больше никогда не явится с искренним признанием. Зайдя в помещение с побелёнными стенами, я, всячески пытаясь умерить истерику, наклонилась к стенке и сползла вниз по ней. Я не знала, что мне сейчас делать. С одной стороны, хотелось к чертовой матери обрубить эту тонкую линию, на которой держалась моя жизнь, а с другой я осознавала, что можно все изменить, перейдя в другое учебное заведение, но я не хотела переводиться куда-либо, ведь в голову сразу прилетали слова ректора о том, что если я уйду — не найду больше ни одного университета в Москве. От одной лишь мысли о нем в горле встал ком. И без того почти что парализованные конечности вообще отказали от боли, а низ живота разгорелся в пламени ада. Думаю, я просидела в такой позе минуты две, а потом стала понимать, что в глазах темнеет, а реальность в голове распадается на атомы. Перед глазами забегали какие-то странные фигурки и через мгновение я уже очутилась в каком-то темном мирке, где не было ни фонарей, ни ламп…ни его бездонных голубых глаз, взор которых смог изменить во мне все за один день. *** Я очнулась от того, что почувствовала чей-то звонкий крик, наполовину оглушающий мои слуховые каналы. Открыв глаза, я поняла, что это была Анисия. — Соня, ты в порядке? Что с тобой?! Почему у тебя штаны порваны? — как не в себе кричала она, до сих пор сотрясая мое тело, дабы привести мой разум полностью в адекватное состояние. — Я…я не знаю… — промямлила я, понимая, что на то, чтобы сказать о том, что меня изнасиловал ректор, у меня пока что недостаточно смелости. — Тебя собака бешеная покусала, что ли? «Можно и так сказать…» — Зацепилась, видимо, где-то, — перевела тему я, — А сколько я тут пролежала? — Не знаю, я зашла сюда только что, когда прозвенело оповещение об окончании лекции. А тебе попало от Попова? «Божечки-кошечки, ну какого хрена тебя это волнует?» — Все нормально, помоги встать, пожалуйста. Анисия тут же подхватила меня под плечи, и я еле-еле приподнялась с холодной плитки, из-за чего мой задний корпус тела адски разболелся до измученного состояния. — У тебя точно все в порядке? — Более чем. Не нужно помощи. Просто нога немного болит. Я на лестнице упала, — отчеканила я и пошагала, прихрамывая от боли, но при этом игнорируя ее, чтобы не подавать вида «жертвы» экзекуции ректора. Анисия прокричала мне вслед что-то типа: «До завтра, выздоравливай!» — но я никак не отреагировала и направилась к выходу. С горем пополам я доплелась до двери и, словив очередной косой взгляд от охранницы и пары студентов, переступила через порог университета. Спустя минут сорок я только смогла дойти до своего общежития, ведь передвигаться с «горящей» в прямом смысле слова задницей и отнимающимся низом живота лично мне не очень комфортно. Когда я поднялась на нужный мне этаж, где располагалась комната, вдруг пришла в голову идея все-таки спросить у Светы и Лизы, не знают ли они, кто именно смог узнать мой номер телефона и вписать его в тот злополучный плакат. Открыв дверь, я сразу поняла, что Пермякова и Михайлова как будто бы ждали моего появления. Они сидели прямо перед дверью на диване, рассматривая что-то в телефоне Светы. — Привет всем, — почти простонала я и тут же бездыханно плюхнулась на кровать. Могла я пока что только лежать или в крайнем случае стоять. Сидеть было для меня огромной проблемой на ближайшие дня три точно. — Что-то случилось, Сонь? Что со штанами? Да и с тобой? — с ноткой беспокойства поинтересовалась Света, а я отчеканила ей заученную за время пути в общежитие фразу, гласившую о том, что я упала на лестнице, и у меня болит нога. — Девочки, а вы не знаете, кто мог найти мой номер? — нежданно спросила я, чтобы застать их реакцию. Реакция, разумеется, меня поразила. Они моментально испуганно переглянулись, а потом вновь посмотрели на меня. — Вам есть, что скрывать? — Нет, конечно! — вдруг возразила Света — А что случилось? Тебе анонимусы секс предлагают? «Туповатый юмор.» — Почти. Я думала, вы видели плакат. Он у входа висел. — В смысле? Что за плакат? — наигранно, как мне показалось, вопросительно воскликнула Лиза. Я достала телефон, где у меня хранилась фотография этого беспредела из чата с Анисией. — Этот, — произнесла я, выставив на обозрение девочкам дисплей телефона, на котором красовалось это наипошлейшее убожество.— А вы мне говорили, что меня все зауважают? Где это уважение? Оно именно так проявляется? — Подожди-подожди! — перебила меня Пермякова, — Может ты это все не так поняла? «Не так? А как, блять, мне расценивать картину, где я в полуобнаженном виде предлагаю интим услуги? Шутка отменная…» — Ну конечно, у вашего универа же уровень гостеприимства такой, да? Вывешивать изображение человека, который проиграл это ебучее соревнование «кто больше оббухается», и выполнил все поставленные правила? Я не по своей же, блять, воле надела эту чёртову кружевную тряпку, если б вы меня не запугали, я бы забила хуй на то, что стану изгоем, но зато не была бы сейчас на шаг ближе к отчислению! — я орала как психически неуравновешенная, закрыв глаза от своих же воплей. Лиза и Света переглянулись и по их выражению лица я поняла, что конкретно стала их раздражителем. «Как-то похуй…» — Сонь, ну ты опять все неправильно поняла, — начала меня «успокаивать» Лиза, но мне было фиолетово на все ее слова, — Те, кто это сделали, наверняка, хотели просто развеселить тебя. Не более. «Развеселить, обозвав шлюхой? Гениально!» — Я так сразу почему-то и подумала, — кротко ответила я и зарылась в одеяло. — Ладно, Сонька, ты отдыхай пока, а мы с Лизой пока что сгоняем в пиццерию, тебе какую пиццу? — спокойно спросила Света, видимо, пытаясь перевести тему. «Ту, после которой я сразу умру желательно…» — «Пепперони» или «Четыре сыра», — выдохнула я и перевернулась на бок, чтобы как-то унять боль. — Хорошо, если что, мы тебе позвоним, — пролепетала Лиза, и входная дверь тут же захлопнулась. «А телефоны-то они и не взяли…» Подумала я, переворачивая экран айфона Пермяковой и поднося его к лицу. « Три пропущенных от Димы…он же болеет?» Я попыталась несколько раз подобрать пароль к телефону, потому что это дело попахивало подвохом, но после пятой попытки на экране высветилось: «iPhone отключён. Повторите через 5 минут». Пробовать ещё раз подбирать пин-код не было смысла. Я знаю кучу различных комбинаций чисел в шесть цифр, поэтому при любой следущей попытке могу только выключить телефон на более долгий промежуток времени. Тогда вопросы появятся не у меня к Лизе, а у неё ко мне, чего я больше всего не хочу. «В принципе у меня даже нет оснований на их подозрение в вывеске этого плаката…» Я знала, что они все-таки общаются со мной искренне, поэтому решила больше не придираться к ним. Мне было уже плевать на их реакцию на мои наводящие вопросы, ведь каждый понимает любую фразу человека по-разному. Возможно, они наоборот испугались тому, что я перестану им доверять. Я устроилась поудобнее на кровати, замотав весь нижний корпус тела одеялом, думая, что так боль стихнет, но лучше мне не стало. Сейчас я почувствовала вдобавок и дикую слабость, поэтому вообще не могла лежать спокойно. Затрясло все тело, челюсть принялась выписывать круги ходуном, руки посинели. «Что со мной творится, черт возьми?!» Я попыталась кое-как набрать номер Светы, чтобы позвать хотя бы кого-то на помощь, потому что с каждой секундой мне почему-то становилось только хуже, но поняла, что и она тоже оставила телефон в комнате. Звоню Дане. «Сейчас мне было абсолютно похуй, что он мне скажет, изнасилует ли меня ещё раз, главное, чтобы хоть кто-то пришёл сюда». Гудки оборвались. До Анисии я тоже не смогла дозвониться. Оставался Дима. Постепенно понимая, что я перестаю осознавать реальность и начинаю закрывать глаза, я немедленно набрала Диме. «Вас приветствует автоответчик…» Почему-то именно сейчас мне было страшно терять сознание в одиночку, хотя я понимала, что, возможно, вскоре и очнусь. «В такие моменты все-таки приходится ценить жизнь.» *** Как ни странно, пришла в себя я самостоятельно, ведь в комнате никого по-прежнему не было. Привёл в чувства меня телефонный звонок. Я слегка приподняла руку, и адская боль пронзила всё тело. Поднеся экран телефона к лицу, я изначально не поняла, кто мне звонит. Только по определителю номера до меня дошло, что это кто-то из МГУ. Я пару секунд подумала, стоит ли отвечать на звонок, и все-таки приподняла динамик к уху. — Здравствуйте, это Софья Николаевна Свербицкая? — послышался женский голос с другого конца телефонной трубки. — Да, что-то случилось? — почти шёпотом пробормотала я, ощущая, как после малейшего напряжения мышц скул все тело пробирают разряды тока. — Вы отчислены, сегодня крайний срок забора документов. Вам будет удобно подойти к шести часам? У меня упало сердце. После «вы отчислены» я перестала слышать другие ее слова, а просто выронила телефон на простынь, местами слыша, как надрывает голос особа, сообщившая мне эту информацию, чтобы я наконец-то ответила. «Неужели это конец?» Я полностью отказывалась брать в расчёт тот факт, что я больше не обучаюсь в этом университете. Я даже недели тут не пробыла. «За что Попов так по-скотски со мной поступил?» Мало того, что ректор несколько раз изнасиловал меня, так он ещё и отчислил все-таки. А он же обещал… «Я обязана увидеться с ним…и плевать, что он повторно надругается надо мной и бросит на произвол судьбы страдать!» Я попыталась встать с кровати. «Не так уж это и просто» Ноги жутко гудели, боль стала ещё сильнее. Хотя это неудивительно, мне даже перед потерей сознание стало хуже. Спустя пару минут я наконец-то встала с кровати и «пошкандыляла» в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Выглядела я, как ни странно, абсолютно бодро. Скорее всего, потому, что на глазах почти не осталось туши после туалетной истерики. Выйдя из комнаты, я поняла, что больше у меня нет сил на что-либо. Подойдя к кухонному столу, в котором было два шкафчика, я залезла в один из них. «Какой-то обезбол, да я выиграла эту жизнь!» Быстро закинув таблетку и запив ее какой-то водой, которая была на дне бутылки, я улеглась на кровать, ожидая затишье боли. В это время я пыталась себя настроить на возможный разговор с ректором. В глубине души я знала, что не смогу и слова молвить не задрожав и не заплакав от одного его вида, но у себя в голове я мысленно твердила о том, что он лишь такой же ужасный человек, как и мой отец, который нанёс мне не только моральную, но уже и физическую боль. «Но ведь в глаза отцу я же как-то смотрела?» И все же отец был каким-то не таким… Да, он пытался пару раз меня изнасиловать за непослушание, бил, издевался на пару с мачехой как мог, но я терпела все это целых восемь лет, ведь мое чувство ненависти к новым «родителям» после смерти мамы слегка смешалось с некой дочерней любовью. Я четко знала, что ни одно их действие не несёт положительного и поучительного смысла, но некоторое время я ведь и правда считала, что это правильно…хоть потом я и захотела ко всем чертям бросить их, ибо знала, что никому не нужна. «Боже, нет, зачем я роюсь в воспоминаниях?» Глаза тут же застелила пелена слез. Всяческие воспоминания об отце, маме, мачехе давались мне с трудом. Особенно после этого долгожданного переезда в Москву, где уже во второй день мне все обернулось крахом. Я полежала ещё пару минут и, почувствовав, что боль немного стихла, привстала на локтях с постели и направилась к выходу. Я не стала ни переодеваться, ни переделывать прическу, дабы не привлекать излишнее внимание. С недавних пор один лишь мужской взгляд вызывал во мне бурную истерику. Я вышла в коридор и, немного прихрамывая, потопала к лестнице, по которой успешно спустилась и через минут десять оказалась почти у университета. «Как же я рада, что существуют такие прекрасные лекарства как Но-шпа, благодаря которому я плелась до этого злополучного МГУ не час, а намного меньше! » __________________________________ P.S. Это не рекламная интеграция, просто написала препарат, который первым делом пришёл в голову. _______________________________ Я поднялась по ступеньками, моментами хватаясь за живот, и наконец-то зашла в помещение. Было пусто. Не так, как с утра. Возможно, у кого-то ещё шли дополнительные лекции, но даже охранницы не было на назначенного месте. Я быстро проскочила через вахту и, не теряя времени, подбежала к стенду, где располагалась моя огромная фотография с сайта путан. Для того, чтобы содрать ее нахрен потребовалось немало сил, но радовало лишь то, что никто не спалил меня за этим делом, и я, через несколько минут закончив отдирать последнюю бумагу, затолкала этот плакат в мусорное ведро. Как камень с души упал. До сих пор не увидев в поле зрения охранницу, я, посмотрев номер кабинета ректора на том же стенде, откуда отрывала то убожество, испоганившее мне весь сегодняшний день, направилась прямо по коридору. Когда я подходила к кабинету, меня за один метр накрыла метель, которая заморозила все участки моей кожи. Приблизившись к двери с надписью: «Сто двадцать пятый кабинет. Ректор-Арсений Сергеевич Попов» — Я вдохнула и выдохнула пару раз и, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, постучала кулаком по двери. Молчание. «Неужели ушёл?» Я ещё несколько минут постояла у кабинета, а потом заметила в другом конце коридора какую-то девушку с блондинистым цветом волос. Только я хотела уже скорее уйти отсюда, как услышала, как она меня что-то выкрикнула. — Вы Свербицкая?! — звонко донеслось чуть ли не на всю рекреацию. — Да, я, — ответила я обернувшись. — К сожалению, у меня уже закончен рабочий день, я отнесла ключи вахтерше. Сможете завтра забрать у Арсения Сергеевича документы? Я их у него в кабинете оставила. «Да она ахуела? Спасибо большое, блять! Теперь я точно начинаю бомжевать!» Я лишь кивнула и стремглав убежала к выходу. Там я, разумеется, пересеклась с этой самой «вахтершей», но она на меня никак не отреагировала, после чего я вышла из здания. Я размеренно шагала по направлению в никуда. В голове сейчас было лишь одно: «Как я ненавижу весь ебаный мир и всех, кто в нем находится!» Я ненавидела ректора, ненавидела всех своих «друзей», которых нет рядом в трудную минуту, ненавидела всю свою гребаную жизнь, которая почему-то сих пор не соизволила упасть в пропасть. И тут ко мне в голову пришла гениальная мысль, когда я вспомнила слова ректора после вчерашней адской ночи. «…иди в полицию, но знай, что там все проплачено до копейки, а последствия твоей жалобы будут неутешительны…ты не попадёшь больше ни в один ВУз Москвы и каких-либо других городов, кроме твоей дыры». Воспоминания роились в голове одно за другим, как пчёлы, а я постепенно понимала, что теперь мне терять нечего и можно спокойно подать на него в суд за изнасилование. Следы насилия на шее и запястьях ещё остались, так что можно уже утверждать, что поверят именно мне. Дойдя до ближайшего отделения полиции, которое, как ни странно, находилось за углом общежития, я поднялась по ступеням и вошла в помещение. Странная обстановка. Серые стены, низкие потолки, чуть ли не давящие на голову — все это уже отображало пугающую атмосферу этой организации. Я прошла по коридору и переступила ещё через один порог другой двери. «Теперь я точно прибыла туда, куда надо…» При входе первым делом мне бросилась в глаза «клетка» с какими-то размалеванными тетками, после чего я перевела взгляд на сидевшего у двери мужчину в полицейской форме, который во второй раз уже пытался со мной поздороваться. — Добрый вечер, — ответила я, продолжая оглядывать помещение. — Вам куда? — Заявление об изнасиловании составить, — не знаю, зачем я добавила информацию о содержании заявление, но этот мужчина тут же вскочил с места и сказал, что проведёт до нужного кабинета. Уже через тридцать минут я вышла из отделения с облегчённым состоянием, понимая, что завтра ректор и не посмеет пальцем меня тронуть. Когда я вернулась в нашу с девочками комнату, поняла, что тут, кроме меня, так никто и не появился. «Может опять в клубе каком-то?» Подумала я без капли беспокойства за них. Они, если им понадобится, к таджикам в приору угодить могут и все равно останутся нетронуты. «И почему я одна такая беззащитная, и каждый хочет меня изнасиловать?» Я улеглась на кровать, даже позабыв о том, что ела сегодня всего один раз, и заснула с мыслью о том, что завтрашний день будет полон радости за свою отвагу, перемешанной с печалью за то, что я больше не буду учиться в МГУ. Пролежав с минут пять в раздумьях и очередном сдерживании кома слез, подкатившего к горлу из-за всех сегодняшних новостей, я все-таки уснула. *** Звонкий гул будильника прямо над ухом оглушил меня. Я впервые встала сразу, не валяясь ещё около часа на постели и не теряя уйму времени. Можно уже сказать, что утро началось с ужасной боли и ломоты во всем теле. Со мной продолжается это уже второй день. «Можно, пожалуйста, сделать так, чтобы вместе с обвинением в изнасиловании на Попова ещё и перешли все мои страдания и боль за эти три дня?» Я встала с кровати, держась за прикроватную тумбу и направилась на кухню. «Где носит этих двух?» Подумала я про Свету и Лизу, а потом обернулась и поняла, что они все-таки появлялись в этой комнате ночью. Их телефонов и рюкзаков не было. «Но почему ни одна из них не соизволила даже написать мне о том, что они раньше уйдут в университет или хотя бы не сказали, где были вчера допоздна? Я же тоже вроде бы их подруга…» Послав раздумья об этих двух «подружахйках», которые уверяли меня в том, что никогда не кинут, на три буквы, я принялась вновь искать обезболивающее, которого не обнаружила на том месте, где оставляла его вчера. «Блять, неужели кто-то из них забрал?» Вдруг рингтон телефона заставил меня вздрогнуть. Я еле-еле доплелась до кровати и поднесла девайс к уху. — Сонь, доброе утро! — послышался счастливый голос Светы. «Для кого как…» — А вы куда смылись? — абсолютно равнодушно спросила я, интонацией давай понять, что крайне негодую с таких пропах без предупреждений. — Да мы вчера были в клубе до часов двух. Даже за пиццей забыли сходить, сори. «Так я и знала.» — А где обезболивающее? — спросила я, не желая уже продолжать бессмысленный диалог, потому что понимала, что первая лекция —основы экономики — на которую мне нельзя опаздывать, ведь я обязана видеть ахуевшую гримасу ректора при виде меня, ведь он думал, что меня так легко запугать. — Его Лиза забрала, у неё месячные начались, а тебе-то зачем? «Для хорошего настроения, блять!» — У меня нога болит. Выпить тоже не мешало бы, — раздраженно буркнула я, собираясь отключиться от звонка. — Ну мы в обед придём, тебе Лиза отдаст все. Ты уж потерпи как-нибудь, Сонька, — радостно протрещала она, будто я тут родила ребёнка, а не стою измученная после вчерашних событий. Хотя об этом-то она и не знала… — Пока, — единственное, что я смогла прошипеть сквозь зубы и положить телефон на кровать. «Уже восемь утра, начало лекции в восемь сорок пять, надо поторопиться!» Пронеслось в голове, и я, молниеносно проглотив две печеньки, принялась, игнорируя боль, натягивать на себя юбку и чулки — единственное, что осталось из чистой одежды. И плевать, что ректор будет пялиться, он побоится даже в мою сторону посмотреть. Я вышла из комнаты, когда на часах было уже около пятнадцати минут девятого. «Плевать! Успею!» Подумала я и принялась спускаться на первый этаж. За полтора дня я уже привыкла к тому, что у меня постоянно болит все в области живота и заднего корпуса тела, поэтому оказалась на нужном этаже намного быстрее, чем вчера. Когда я вышла на улицу, мои глаза сразу же ослепил вновь луч солнца, которое, несмотря на время суток и года, все ещё было высоко так рано утром, освещая неспокойный мегаполис, где люди даже в пять утра уже куда-то спешат. *** Добралась до здания университета я довольно быстро. Потребовалось около пяти минут. Зайдя в аудиторию за малый промежуток времени до начала, я мгновенно словила бешеный взгляд Попова и некоторых других личностей своей группы. В голову пришла мысль о том, что сегодня я нахожусь тут последний день. Вся уверенность в себе вмиг куда-то испарилась. — Свербицкая, а ты не перестаёшь удивлять! — послышался до ужаса противный голос ректора за моей спиной. — Хочешь, чтобы тебя прямо тут парочка одногруппников отымела? «Сука. Он совсем страх потерял?» Я чувствовала, как слёзы подкатывают к горлу, но все ещё держалась, не дёрнув ни одним нервным окончанием на лице. — Арсений Сергеевич, а она просто групповуху любит, вы не знали?! — раздалось с заднего ряда. — А ты, я вижу, тоже, — вдруг не сдержалась я, — По ебалу видно, что гейскую. — О, Боже, миледи, как вы выражаетесь, вас же Бог за это жестоко накажет, — рассмеялся он, а я была уже на грани срыва, — Ему будет предстоять сложный выбор: в ротик, в анальчик или даже в носик? Вся аудитория вместе с ректором залилась раздражительным смехом, а я почувствовала, как с моей щеки скатилась одинокая слеза. «Свербицкая, ты не тряпка! Держись!» — Коль, не волнуйся, — не унимался Попов, а все остальные увлечённо наблюдали за этим театральным представлением, — Она свое отхватит сегодня на работе! «Так вот, кто вчера меня тоже начал оскорблять! Николя Буржуа, блять!» — Вы ее закажете? Позовёте нас? — Почему бы тебе это и самому не сделать, Кузьменко? Соберётесь компашкой, друзей позовёшь, — с прошлой ухмылкой произнес всю эту мерзость Попов, а я недоумевала от того, как не стыдно ректору МГУ заводить беседы о таком с почти что детьми. — Закройте рот все немедленно! — не выдержала я, понимая, что мои слова ни для кого ничего не значат. Даже Анисии сегодня не было. Быть может, хоть она смогла бы поддержать меня. Я сама не заметила, как слёзы градом хлынули из моих глаз, я моментально прикрыла глаза ладонями. — А то что? — вдруг возразил Кузьменко, — Не дашь? Так можем взять и силой! Он говорил это с такой противной насмешкой, что мне хотелось просто нахрен выпрыгнуть из окна, чтобы больше не видеть и не слышать ни одного из присутствующих здесь. Но пока что я просто сидела с закрытым руками лицом и тихо всхлипывала от слез. — Ладно, замолчите уже! — вдруг воскликнул ректор и вся аудитория тут же стихла, — Не такая уж и интересная это тема для обсуждения, по сравнению с законами экономического поведения. Конспекты открываем. Я стала по-тихоньку успокаиваться, но все сорок пять минут не написала ни слова, потому что чувствовала себя отвратительно. Все опять заболело. Я хотела просто сейчас оказаться в тёплой кровати, где боль хотя бы на чуть-чуть уменьшится. — Свербицкая, я вижу, вам даже после отчисления не хочется в последний день хотя бы побыть прилежной ученицей? — оглушил меня ректор, стоявший прямо надо мной. «Как он тут оказался? Ах, ну да, я же сижу одна единственная на первом ряду!» — Я плохо себя чувствую, — кротко ответила я и чуть вновь не залилась слезами, когда почувствовала его касание моего плеча. — Да ладно, у нашей шлюшки впервые такое ужасное состояние? — принялся ехидничать он, но мне было плевать. Я буквально чуть ли не взвывала от режущей боли в животе и бёдрах. — Клиент плохо постарался, Арсений Сергеевич, — возразил какой-то другой тип с места, находящегося через ряд от меня. — Надо бы за клиента доработать, — вдруг вздохнул Попов, а я поняла, что меня парализовало. Такого беспредела я не видела ещё ни в одном учебном заведении.— Кому-то. Он отошёл от меня, толкнув в плечо. Я пошатнулась и опустилась к спинке стула, положив руки на живот. В такой позе я просидела оставшиеся минут десять от лекции. Когда прозвенела университетская рация, я тут же очнулась и, с трудом встав, принялась собирать свои вещи, чтобы поскорее свалить отсюда навсегда. Мне похуй, что мне будет негде учиться. Главное — я никогда не увижу ни одной гнусной рожицы своих одногруппников. — Свербицкая, останьтесь! — прорезал мой слух голос Попова, а конечности опять похолодели и задрожали. Все тут же покинули аудиторию, а Кузьменко, выходя последним, показал мне рукой тот самый жест, с которым я ассоциировалась у почти всех студентов университета. Дверь захлопнулась, и я даже не заметила, как оказалась полностью придавлена до боли к своему столу. Слёзы заполнили глаза. — Что…что вам от меня нужно? — промямлила я дрожащим голосом. «Боже, как же жалко я сейчас выглядела…» POV: Автор Попов с каждым жестом все сильнее вжимал в стол девушку, заставляя ее внутренние органы чуть ли не вылезать наружу. — Ну что, сучка, показала свое бесстрашие? — яростно буркнул он и одним мгновением переместился с измученным телом к стенке, вдавив его в крашеную поверхность и сжав одной рукой сонную артерию.— Думала, тебе все сойдёт рук? Думала, что я только пиздеть умею? — Я…я не понимаю…не понимаю о чем вы, — задыхаясь, прохрипела София, стараясь вбирать кислород ртом. — Все ты прекрасно понимаешь, шлюха! — оглушительно орал он, все сильнее и сильнее вжимая горло девушки в стену, — Ты же теперь хер живой останешься! — Я…я., — не могла ориентироваться в собственной голове Соня, понимая, что теряет связь с миром и начинает задыхаться от крепкой хватки преподавателя. — Ты…ты., — издевался Попов, замечая состояние студентки, — Ты, Свербицкая, сдохнешь подо мной! А точнее, у меня! Сегодня же!