тихое место

стив роджерс несет на своих плечах чужие ожидания, наташа романофф – груз прошлого и холодное на ощупь чувство вины. в их первую встречу стив называет ее, чопорно и серьезно, «мэм». наташа, бросая «привет», уверяет саму себя, что они никогда не подружатся. дружить им, действительно, удается с трудом. друзей обычно не хочется поцеловать в губы. наташа уклоняется от этих мыслей так же, как от пуль, и ограничивается (лишь однажды) почти случайным шлепком по роджеровской заднице. у капитана америки, героя и символа мира, алым вспыхивают скулы. – сколько, ты говоришь, тебе лет? девяносто пять? – да, и я еще очень молод, – стиву роджерсу приходится прочистить горло. рядом с наташей он превращается в школьника на первом свидании – смущение накрывает с головой, а желание целоваться перевешивает желание разговаривать. из них, по правде говоря, спустя время получается неплохая команда. стив, все также чувствующий себя кем угодно, но не капитаном америкой, не понимает большую часть ее шуток, а когда до него доходит их смысл, не перестает краснеть, отворачивая голову. наташа на это обязательно улыбается. стиву приходится поворачиваться прямо к ней – у романофф удивительно обаятельные улыбки, каждую хочется положить в нагрудной карман. в такие моменты стив считает себя коллекционером. для наташи командная работа роджерса поначалу ощущается, как один из эпизодов «новых приключений супермена»: он почему-то уверен, что наташу непременно нужно от всего спасать. она злится (и шутки выходят какими-то ядовитыми, не заставляющими стива краснеть, только в досаде поджимать губы) до тех пор, пока он не закрывает ее собой. силы взрыва оказывается достаточно, чтобы выбить из наташиной головы все мысли, но недостаточно, чтобы выбить наташу из рук стива, крепко сжимающих ее талию даже тогда, когда вокруг все вспыхивает алым. – признаю, я облажалась. – я тоже, – он отпускает ее с явной неохотой – оба чувствуют. оба решают промолчать. у них все еще есть задание. наушник, чудом сохранившийся у нее в ухе, взволнованно болтает что-то голосом фьюри. стиву давно кажется, что он перестал соответствовать чужим ожиданиям. он чувствует угрызения совести. ему хорошо удается быть только стивом роджерсом. не надеждой нации, не капитаном роджерсом, не даже супер солдатом. только стивом роджерсом, растерянным после долгого морозного сна ископаемым, как любит говорить наташа. она единственная, кому, в общем-то, все равно на то, кем он был когда-то. ее вопросы исключительно о настоящем «что там с той официанткой?» – «ничего серьезного», «тебе не жмут эти штаны?» – «они мне по размеру, спасибо за беспокойство», «ты водишь машину?» – «научился в армии». наташа знает о прошлом роджерса ровно то, что сказал ей фьюри. ей не интересны его подвиги или количество девушек, с которыми он был (как выясняется, была всего одна, и та безнадежно постарела, а официантка из забегаловки напротив и вовсе не в счет). для наташи имеет значение только то, что сейчас. для нее имеет значение только то, что рядом со стивом наташа забывает о своем прошлом, неприятном, красном и болезненном. она, теряя бдительность, раскрывается ему и вместе с ним пытается привыкнуть к странно чужой для каждого рутине типа сандвичей из старбакса по утрам, фруктовых чаев в картонных стаканчиках, на которых они ежедневно просят написать разные имена, и старомодной подборке музыки от роджерса в новеньком айпаде, стащенном у фьюри. – что насчет кофе.. – назовешь меня мэм и получишь по своей геройской заднице, – наташа дарит ему еще одну улыбку. одну из самых прелестных, что есть в его коллекции. – вообще-то твое имя мне нравится больше, – стив хочет целоваться, болтать, смотреть на наташины улыбки и отвечать ей своими. стив хочет так много и на этот раз не ощущает ни капли угрызений совести – лишь сверкающее темной медью чужих волос счастье. – ну а мне твоя задница. он снова краснеет. она думает, что это прелестно. а еще думает о том, как же хорошо, что у них не получилось стать друзьями.