тихое место

у наташи проблемы. ее больше волнует не то, что собственное имя находится почти в международном розыске (а, может, даже и в межгалактическом; кто знает этих политиков с их политическими связями), а то, что в бегах она с мужчиной, который за несколько месяцев научился только сжигать микроволновки, но все еще не пользоваться ими. – снова один-ноль не в пользу капитана америки? стив в ярости. брови сведены к переносице и челюсть сжата так, что наташе чудится, как на зубах скрипит крошка эмали. подумать только, символ мира, стив, мать его, роджерс, одолевший «гидру», которая терроризировала человечество несколько десятков лет, снова терпит поражение от бытовой техники. – на прошлой были кнопки. а на этой что? какой-то дурацкий таймер, – его голос звучит обиженно. ярость тут же сменяется вселенским чувством растерянной несправедливости. стив выглядит так, будто только что узнал о спланированном против него заговоре со стороны микроволновок. наташа сдерживает себя от того, чтобы не залепить звонкий поцелуй в упрямый подбородок. – может быть, я просто разогрею нам ужин на сковороде? я молод для всего, что угодно, но только не для этого. выдержки наташи не хватает надолго. она льнет к нему, чувствуя запах мыла и стирального порошка. на вкус стив оказывается точно таким же, каким был утром – терпким и свежим. наташе мало, поэтому она тут же целует его снова. – я даже приготовлю нам новый ужин, только не заставляй меня оставаться один-на-один с этим адским механизмом, – стив кладет руки наташе на талию. размещает большие пальцы на последней паре ребер и, кажется, финальная деталь встает на свое место. они – идеально отлаженный механизм. стив не уверен во многом: в микроволновках, групповых сеансах психотерапии, собственном будущем, но только не в том, что наташа создана для его объятий. – я узнала кое-что. у одного мистера серьезные неприятности, – у них в доме негласным правилом прямо над входом выгравировано «не произносить имя тони старка». наташу смущает не это, а то с какой легкость теперь в ее голове возникает слово «наше». наташа убеждена: большая часть вины лежит на стиве. он еще в первые дни работы серьезным героическим попугаем перманентно вбивал в нее «наша», «мы», «нас». правда, раньше это относилось только к миссиям. теперь же распространяется на ужины, списки покупок и вечера кино (когда у них получается договориться о фильмах). – ты знаешь, он может связаться и попросить помощи, и я всегда буду готов ему помочь, – стиву приходится отпустить яркую и мягкую, идеально подходящую наташу и подойти к холодильнику. обещание о готовке он дал сам – необходимо выполнять. стив достает бекон и овощи. наташа знает. стиву может казаться, будто она не видит, как он вместо сна периодически мечется по гостиной, напряженно думая, или как временами гипнотизирует телефон, старенькую раскладушку, с которой не в состоянии расстаться. стиву может казаться, будто она верит каждому «все нормально», не испытывая одновременно желания ударить и обнять. – может, достать свечи, раз у нас намечается ужин? – наташа пытается отвлечься и отвлечь его. в роджерсе много всего очаровательного, но не эта хмурая складка между бровей, сигнализирующая о том, что он начал уходить в себя. – у нас нет вина, – стив (наконец-то) переводит взгляд на нее и растерянно моргает. – хотите напоить меня, капитан? – наташа кокетливо улыбается. стив, спустя месяцы, все еще коллекционер каждой ее улыбки (некоторые из них ему даже удалось сфотографировать). в груди теплеет. его счастье теперь разноцветное, переливающееся из меди в платину. – как вы можете быть обо мне столь низкого мнения, мэм. они берут светлое пиво из тайника сэма. ждут, пока сварятся спагетти, листая песни на уже не новеньком айпаде фьюри. стив выбирает перси следжа. он говорит что когда мужчина любит женщину, то не может думать ни о чем другом. стив соглашается, увлекаемый в медленный танец посреди тесной кухни. – если хотите меня поцеловать, капитан, просто поцелуйте, – наташа прищуривается. – так и сделаю, мэм, – перси следж утверждает, что прекрасно знает, каково ему, ведь он тоже мужчина и тоже влюблен. стив мог бы поспорить, но карминовые губы в невыносимой сладости, действительно, ощущаются как весь его мир.