Грезы

Грезы Сегодня пасмурно, но не так, как обычно. Небо покрыто темными, почти черными клубами туч, через которые сверкают золотые лучи солнца. Они подсвечивают кроны деревьев, серебрят мокрые от дождя дороги, правда, не попадают на окна, и комната остается в тени. В полумраке виднеются наклеенные на стены записки и хаотично расставленные на столе и полу вещи: кружки, листы бумаги, книги заложенные на первых страницах, сломанные карандаши и забытые монеты, словом все то, что я сам методично накапливал в эти несколько дней. Да, именно сейчас весь этот хлам привлекал мое особое внимание, потому что неимоверно раздражал. В потемках я не мог найти то, что мне было сейчас необходимо, натыкался на груды предметов, которые тут же с яростью отбрасывал, злился еще сильнее из-за того, что они мешали моему передвижению. Хотя чего это я? Всего пару минут назад мне было все равно. Но вот снова возникла та мысль, крутившееся в голове как глупая мелодия шарманки, которою я так усердно пытался забыть, и раздражение вернулось. Сначала была только мелкая дрожь по всему телу, она прошлась почти незаметно, но медленно, от грудной клетки до кончиков пальцев и переросла в озноб. Запястья словно льдом сковала судорога, а вот ноги наоборот задрожали, готовые как будто тут же пуститься бежать в какую-то неизвестную даль. Внутри загорелось твердое, фанатичное желание, ощущение какого-болезненного рвения к любой деятельности, но неизвестно к какой точно. Эта неопределенность все больше и больше выводила из того крошечного состояния равновесия, в котором я , казалось бы, находился пару мгновений назад. Но не теперь. Дрожь стала сильнее. Сложно сказать, что было потом. Я наконец дал себе волю и уже не мог ничего остановить и не чем управлять. Тогда я стал Божеством, я был центром Вселенной, на меня устремились все взгляды, все это противное, но чертовски приятное внимание… Хотя я по-прежнему оставался один в комнате, за плотно запертыми дверьми и ни одно живое существо не нарушало моего одиночества. Я не мог больше сидеть на месте, чувствовал, что если хоть еще секунду останусь в неподвижном положении — взорвусь, сгорю как бенгальский огонь и умру на месте, поэтому я встал и начал ходить по комнате кругами, перепрыгивая через щели между досками, пританцовывая и ухмыляясь про себя… Про себя… Нет я больше не видел себя, остался только незримый наблюдатель, глядевший на меня будто со стороны, из дальнего еще больше скрывшегося в наступающих сумерках угла комнаты. И этот некто был очень заинтересован во мне и в моих бессмысленных движениях: он наблюдал, он высматривал меня: каждую мою эмоцию, каждую мою ужимку и смешок. О, это внимание несуществующего созерцателя меня развеселило, приободрило. Каждый его «взгляд» придавал моему существу новый смысл, новую форму, новый образ, льстил моему эго… И я начал хохотать, даже уже не сдерживаясь, во все горло, не видя ничего смешного и забавного, но все же забавляясь. Начал лить дождь, по всей комнате разлился слабый запах озона и мокрой листвы, еще больше опьяняя мой разум. Я вдыхал я его с наслаждениям, ловя каждое новое ощущение. Я был всем и никем. Внутри себя я совершал подвиги, крушил миры, спасал котят и предавал друзей, насмехаясь над их наивностью, все это время кружась по комнате под беззвучные аплодисменты невидимого зрителя. И весь мир танцевал со мной этот вальс. Восторг нарастал, становясь одержимостью, захлестывая все мое сознание. Я утопал в нем, растворялся и исчезал как капля крови в бурных волнах. Меня больше не было, были только взгляды, смех и повторение одних и тех же слов тем, кто никогда не услышит, мимика, которую никогда не увидят. Я оттачивал свои жесты, доводил их до совершенства, махал руками и наклонял голову, пока не стал считать движение отработанным, а «зрителя» удовлетворенным. Гул в моих мыслях усиливался и превращался в абсолютных хаос. Руки дрожали. Наконец я дошел до грани. Дальше была пропасть. «Еще шаг и все кончиться, просто сделай это. Ты останешься здесь навсегда. В чем разница между сном и явью, когда сны, гораздо более отчетливые, чем все вокруг?..» - повторял мне кто-то тихим шелестевшим, как сухая трава на ветру, равнодушным голосом. Волны, мнимый наблюдатель, другие миры - все медленно начало осыпаться. Я остановился, последние солнечные лучи давно погасли, окна стали черными как ночное небо, и сквозь них пробивался тусклый свет фонарей. В стекле отразилось лицо. Оно было уставшим и разочарованным, у уголков глаз и переносицы проступила сеточка морщин, губы поблекли, иссохли и потрескались. Глаз не было, на лице виднелись лишь белесые ресницы и брови, и где-то там далеко в глубине мерцали потухающими угольками зрачки. Я отвернулся. Ничего не осталось, никаких эмоций, ни мыслей, лишь головокружение и слабая ломота во всем теле. Вокруг была все та же комната, разбросанные книги и листы бумаги, сваленный хлам. И только там за горизонтом неумолимо маячила бездонная пропасть. Не было больше ни одного ощущения, кроме опустошения, усталости и равнодушия. Мне стало жутко. Я потерял все и ухватился за единственное чувство — чувство страха. И он помог. Я снова вернулся в этот мир, оглядел стены комнаты с наклеенными на них записками, достал клочок бумаги и написал еще одну: «Этот раз должен стать последним» После чего я повалился на кровать и проспал всю ночь без снов. … На следующий день наступило холодное серое утро, все небо заволокло плотным покрывалом. Моросил мелкий дождь, и дома сквозь его полупрозрачную завесу смотрели на улицы печально и угрюмо. Вот снова со мной расставленные кружки и книги, и мысли. Внутри нарастает знакомое раздражение. В голове же звучит шелестящий, как сухая трава на ветру, тихий голос: «Ведь от одного раза ничего не будет, правда?» Москва 10 мая 2022 год 03:30