Сбор клоунов

      Вот и закончился их рай. Время, которое они так ждали и одновременно боялись даже думать о нем. Последний день концерта остался за спиной. И вроде бы Чан должен был быть в стадии морального взлёта, ведь это не конец, а только начало тура. Им предстоит ещё множество таких же счастливых дней впереди, во время которых он может разделить радость со стэй. Но… Всё, что он чувствовал сейчас, — это усталую изломленность, подавленность и стыд. Не самый лучший коктейль.       Да, ему было стыдно. Последнее, что ему стоило делать на сцене, — это плакать, но он правда не смог сдержать свои эмоции. Столько всего навалилось в один момент, что слезы просто сами хлынули из глаз, а после пришла злость. Злость на самого себя. Он так глупо поддался своему порыву эмоций, совершенно недостойно для лидера. Чан обязан был сдержаться: улыбнуться залу, полному счастливых стэй; обнять и поддержать Феликса; успокоить Чонина; толкнуть речь взрослого и уверенного человека. И никак не — позорно расплакаться и драться с воздухом за честь мемберов и стэй. Ни раз и ни два стэй говорили ему, что бы он не показывал плохих эмоций. Наверняка, сейчас они разочарованно смотрят на его сопливые речи на сцене.       Мужчина подпёр лоб рукой, раздражённо жмуря опухшие после слез глаза, и позитивно занимался… самоедством. Он и сам прекрасно знал, что подобные порывы саморазрушения не приводят ни к чему хорошему, но сейчас просто не было никаких сил сдерживаться. А злобный голос в голове, как будто только и ждал этого момента: когда лидер расслабится, поддастся своим слабостям, прыгнет в эту канаву с головой. Стоило ему закрыть глаза всего на секунду и расправить плечи в ожидании долгожданной тишины и отдыха, как мысли сразу уносились в тьму.       Он чувствовал себя… таким ущербным? Столько стэй поддерживали его ежедневно, подбадривали, говорили комплименты, чтобы в итоге он расклеился прямо во время концерта, открывая всему миру вид на свою слабость. Для фандома он должен был ответственным лидером, а не мямлей. — Ха, — со смешком выдохнул Чан, зачесывая пряди, выпавшие из причёски. — Я защищу вас всех?       Он поднял взгляд, с отчаянным вопросом разглядывая свое побитое выражение лица в зеркале. Как он может защитить всех, если не может защититься от самого себя? Какой абсурд, он дал очередное обещание которое едва ли сумеет сдержать. Да и вряд ли стэй нужен теперь такой защитничек.       Кристофер сжал волосы на голове, выдыхая сквозь зубы горячий воздух. Ну, почему он всегда дает слабину в самые важные моменты? Он же уже не мальчик, чтобы надрывно плакать перед столькими людьми. Чан просто не мог себе этого позволить. Да что уж там, сидеть в запертой гримерке среди молчаливых зеркал и пузатых косметичек, сьедая себя из-за слез, — тоже бредовая идея. Каждое его действие было ошибкой, как будто он сам состоял из тысяч погрешностей и неловкости, плохо склеенных его промахами.       Он весь был как разбитая и собранная назад ваза, перемотанная скотчем, шероховатая и грубая, еще секунда и глядишь, развалится. Разваливался по частям, от души осколками отпадали крупицы его моральной силы. Крис был как утопающий, которому уже вряд ли помог бы спасательный круг, у него просто не было сил за него схватиться.       Чего стоило его спасение? Ему просто нужно было встать и пойти к мемберам, поговорить. Они бы поняли его, поддержали, но Чан просто… Он боялся, погряз в страхе ошибок. Ведь дети и сами сейчас не в лучшем состоянии, если он — их внутренний стержень — сейчас придёт разбитый в щепки за поддержкой… Не сломает ли это их дух еще больше?       Их лидер попросту был трусом, обыкновенным лжецом, как и все, он не был достоин их переживаний. Стоило просто перетерпеть, утереть слезы, подавить все глупые мысли, отложить на потом и пойти поддержать группу. А он… Он и сам как-то справится, это было его обязанностью. Пусть она и давила мертвым грузом на плечи старшего. Чан отпустил свои многострадальные волосы, еще раз в нервном жесте зачесывая их назад и повернулся на стуле. Смотреть на себя в зеркало ещё раз не хотелось, разбитое выражение лица со смазанной косметикой приносило мало удовольствия. Мужчина оглядел гримерку взглядом, стараясь зацепиться хоть за какую-то деталь, чтобы наконец отвлечься. Он сидел в закрытой комнате, в которую сбежал сразу после того, как они сошли со сцены и, наверняка, доставлял стаффу кучу неудобств. Но это было последнее, что волновало его в эту минуту. Возможно, чуть позже, когда мозг сможет здраво думать, Кристофер наконец-то задумается об этом, но явно не в эту секунду, когда голова угрожала взорваться головной болью от любой посторонней мысли.       Сейчас ему хотелось просто закрыть глаза и уснуть. И, желательно, не просыпаться в ближайшее никогда. А когда сил все же хватит, чтобы открыть глаза, чтобы все проблемы, большие и маленькие, просто испарились сами по себе. Он просто мечтал, что в один прекрасный миг, все его припятствия исчезнут как по волшебству. Тогда он сможет уверенно расправить плечи и улыбнуться солнцу как все, непринужденно и свободно. И больше не будет никаких посторонних мыслей. Все будет правильно. Но это была лишь утопия его воспаленного и уставшего мозга. Жизни никогда не будет такой простой. Он мог лишь жить мечтой и надеятся на лучшее, ведь за черной полосой всегда будет белая, так ведь? Не может же его полоса быть бесконечной, в самом деле, хотя так и казалось ему самому. Нужно было мыслить реалистично, Чан просто не мог вечно находится в таком пограничном состоянии, на грани истерики. У него были обязанности в группе, работа, в конце концов, музыка. Пожалуй, последнее и правда могло привести его в чувства.       Музыка всегда была отдушиной для него, помогала настроиться, прийти в себя. Наверное, это и было причиной, почему он пошел именно в эту индустрию, упорно игнорируя на все трудности. Он любил свою работу, несмотря ни на что. Ему нравилось писать текста, сочинять инструменталы, записывать их. Крис был влюблен в это, вдохновение сьедало мозг, руки чесались, хотелось сейчас же взять листок и написать туда все свои мысли, даже если он не сможет никогда их выпустить. Некоторым вещам лучше остаться на бумаге, но это хотя бы поможет излить куда-то накопившийся стресс. Мужчина вскочил, вытирая влажные руки об верх концертного аутфита, и широкими шагами приблизился к месту, где, предположительно, оставил свои вещи. Он был уверен, что брал с собой блокнот, хотя сейчас сгодился бы даже самый рваный листок, лишь бы на нём можно было писать.       Чан присел над рюкзаком, дрожащими руками расстегивая змейку, и взглядом окинул лежащие внутри предметы. И — О, Боже ¬– он правда взял с собой блокнот и ручку. Пожалуй, сейчас благодарность за собственную предусмотрительность пересилила ненависть к себе.       Лидер достал тетрадь, повертев её в руках просто, чтобы успокоить нервы, и опустился на ближайший стул, раскрывая ее на первой попавшейся чистой странице, щелкая ручкой. Он замер.       Теперь, когда он сел за написание текста… Все мысли, как назло, испарились из головы. Внутри осталась только зияющая пустота. Пару минут назад он мечтал о том, чтобы все тяжелые слова испарились из головы, но сейчас когда они так нужны он… Он что? На что он вообще надеялся? Как будто что-то в этой жизни вообще идет по плану. Крис еще пару секунд просидел словно в прострации, ошалело уставившись на пустую страницу перед собой, и раздраженно откинул канцтовары от себя, отдёрнув руки от блокнота, как от огня. Даже любимое дело не приносило желаемого успокоения. Он как будто погряз в собственном отчаянии, как глупо. Не стоило даже давать себе шанс на слабость, он ведь догадывался, что всё так и закончится. Столько идти к мысли о любви к себе… чтобы что? Чтобы все разрушилось в один миг из-за одной глупости? Почему он такой нелепый…       Ручка двери дёрнулась, заставляя парня вздоргнуть вместе с ней. За дверью были слышны голоса и, видимо, люди уже давно стояли за ней, просто разговаривая, но он даже не услышал, погрузившись в свое самобичевание. Полно тебе, Кристофер Бан Чан, закрылся в комнате, как будто она твоя персональная, и сидишь, грызёшь глотку сам себе. Разве так себя ведут взрослые люди?       Крис ещё раз взглянул в зеркало, в надежде что ситуация стала лучше, и поморщился. Лучше не стало, к его уставшему лицу прибавилась совершенно растрепанная прическа, от былой укладки не осталось и следа. Он выглядел, как минимум, помято. В любом случае, дети выглядели явно не лучше, нечего было стыдиться. Они вместе пережили и большее. — Кто там закрылся, блин? — послышался хриплый голос из-за двери. Он принадлежал Чанбину, сложно было не узнать его. — Может кто-то переодевается? Ты-то чего нервный такой? — ответил ему, судя по всему, Минхо. Голоса их были не менее уставшими, чем его, да и на порядок тише, чем обычно. После концерта тяжело было всем. — Хочется уже переодеться и поехать назад в общагу побыстрее, раз концерт закончился. Сил нет ни на что больше, даже в душ не хочется, хотя я весь потный, — со смешком объяснился мужчина. — Фу, завтра тогда не подходи ко мне, если сегодня не пойдешь в душ. Не хочется, чтобы рядом со мной один качок вонял потом. — Эй, я могу принять душ и утром! И я не воняю, — раздраженно выплюнул Чанбин и шумно вздохнул, постучав в дверь, чтобы поторопить человека, который задерживал их. — Извините, вы долго?       Вместо ответа на вопрос он получил тихий щелчок замка и медленно приоткрывшуюся дверь. Из комнаты выглядывал их лидер, виновато уставившись в пол. Выглядел он как побитый щенок, не менее трогательно. Хотелось обнять его и спрятать от всех проблем мира. — Хён? Ты чего тут? — поинтересовался Минхо, выглядя обеспокоенно. Вот чёрт, он опять заставил их волноваться. Когда он заперся тут, чтобы прийти в себя, Чан хотел не этого. Он правда думал, что посидит пару минут наедине с собой, успокоит взыгравшие нервы и вернется, чтобы дружно переодеться в повседневную одежду, возможно, подраться локтями с Хо. А после рассесться по машинам и вернуться в общагу, чтобы отоспаться к завтрашнему дню. — Да я так, захотел отдохнуть немного. На концерте было столько людей, — попытался перевести тему лидер, потерев шею от неловкости. — Хотя я знал сколько человек должно прийти, но, когда видишь огромный заполненный зал вживую… Совсем другое чувство, да? Ха-ха…       Он чувствовал себя как болванчик в машине. Также глупо кивал головой без причины, состроив на лице какую-то удивительную гримасу. Как кукла, к голове которой пришили выражение лица, совершненно ей не подходящее. В его душе плескалось волнение напополам с отчаянием, а на лицо же он натянул улыбку, пусть и слегка неловкую. — Да, наверное? — ответил Чанбин, подозрительно разглядывая Чана. Что-то было не так. В голове билась тревога, мигали красные огни. Их лидер был не таким, как обычно, хотя и пытался так себя вести. Зубы сводило от желания спросить и сейчас же разобраться в чем проблема, но шумный коридор мало подходил для таких разговоров. Они с Минхо переглянулись. — Может зайдем? — опередил его Ли, заглядывая в гримерку через щель, в которой стоял Чан. — А, да, — опомнился Кристофер, пропуская внутрь мемберов. Мысли витали где-то совсем не здесь, единственное, на что он сейчас был способен, — это поддерживать более-менее презентабельный вид. На другие процессы у него просто не осталось сил.       Мужчина отошел от двери, проходя внутрь гримерки, и еще раз, механически, окинул ее взглядом. Впрочем, в комнате ничего не изменилось. Везде все также валялись косметички, утюжки и фены, их одежда, а на столе лежал откинутый блокнот с ручкой. Как будто за пару секунд его помешательства комната могла преобразиться. Он настолько погрузился в изучение помещения, что чужая рука на плече заставила его вздрогнуть. — Эй, хен, — неуверенно начал Чанбин, не зная, о чем лучше завести разговор. Он заглянул в глаза Чана, пытаясь угадать его эмоции, и прикусил губу. — Что случилось? Ты выглядишь разбито, — опередил его Минхо, словив от младшего осуждающий взгляд.       Нужно было начать издалека, медленно подойти к волнующему вопросу, они же отлично знали своего хёна. Как только его загоняли в тупик, он старался избежать ответа, как только можно, отшучиваясь и переводя тему. Они были друг другу как братья, правда, но Чан все равно с неохотой делился своими проблемами, хотя всеми руками был за обговаривание чужих. Таким он был человеком, отчаянным спасателем. Вот только, кто спасет его самого? Как вытащить его из глубокой ямы, в которую он сам себя загнал, если Крис не хотел браться за руку помощи. — Да я просто устал, не волнуйтесь, — посмеялся Чан, прикрывая глаза. — Мне просто нужно отдохнуть и… — Давай на чистоту, — прервал его Хо, поднимая руку с просьбой, чтобы он просто помолчал и послушал. — Мы уже взрослые мальчики, не нужно пытаться оградить нас от всех проблем. Тем более, от своих, дай нам хотя бы шанс, у нас хватит сил, чтобы поддержать тебя.       Мир Бан Чана разбился вдребезги. Это было последнее, что он ожидал услышать в данный момент. Мужчина замер как каменное изваяние, тупо уставившись куда-то сквозь ребят. Он не ослышался? Может это все одна большая галлюцинация?       — Хён, не молчи, — похлопал его по предплечью Чанбин, слабо улыбнувшись. — Уверен, тебе есть, что сказать. Не волнуйся за нас.       Лицо Чана скривилось в приступе боли, как будто стержень внутри него сломался вместе с позвоночником, ноги вмиг подкосились. Он оперся рукой на стоящий рядом туалетный столик, схватившись за ткань на груди, зажмурившись. Ему было так плохо и хорошо одновременно. Как будто все тяжести вырвали из груди, оставив внутри приятную пустоту. — Ты чего, Чанни-хен? — ошарашенно выдал Минхо, схватив его за руку, помогая выпрямиться. Он никогда не думал, что ему настолько тяжело. Конечно, он видел, что хён сдерживается, все видели. Их забота проявлялась в мелочах: помочь по дому, позвать покушать или просто погулять, взять на себя часть ответственности, обнять и покомфортиться, если это было нужно. Но никто из команды никогда не осознавал, сколько всего Чан держит в себе. И это открытие неприятно ударило под дых. Возможно, они не самые лучшие донсены. — Я просто, — на выдохе произнёс Кристофер, часто моргая. — Я просто… Я просто так устал, не знаю. Вы, наверное, думаете, что я просто смешон. Но я правда не могу больше. — Хен… — устало выдохнул Чанбин, опуская ладонь на его спину, чуть поглаживая. — Мы уже столько лет вместе, еще начиная с трирачи. Мы столько пережили, ты правда думаешь, что мы можем посчитать тебя жалким или смешным? Ты поддерживал меня, нас, столько лет… — Вряд ли кто-то сможет стать детям ближе тебя. Ты очень важен группе, ты важен всем, кто тебя окружает. Ты такой… Пытаешься помочь всем, так дай же нам теперь помочь тебе. Ты потрясающий, — продолжил за младшего Хо, вторя тому улыбкой. — Правда, кладу руку на сердце, — гордо подтвердил Чанбин, правда опуская руку на грудь и задирая нос. Такой детский жест заставил Чана усмехнуться. — Вы такие хорошие, — устало ответил Кристофер, наконец-то расправив плечи. Хотелось плакать, в носу защипало, и глаза жгло, но слёз не было. Он чувствовал на душе удивительную легкость, как будто кто-то, наконец, смахнул пыль с полки. — Ты ещё лучше, Чан, — с ухмылкой вернул Минхо, отпуская чужое предплечье, запустив руки в карманы. — Какой Чан, зови меня хёном! — шутливо пригрозил пальцем старший, растрепав второй рукой тёмную шевелюру Ли. Тот на это лишь по-кошачьи сморщил нос. — Не буду звать тебя хеном, пока не уберешь это унылое выражение с лица, — вторил Минхо младший, уворачиваясь от чужой руки, которая хотела испортить его укладку еще больше. — Эй, вы! Вы сговорились! — обижено воскликнул Чан, всплескнув руками. — Моё сердце разбито, мои два маленьких донсена устроили бунт на корабле. Признавайтесь, хотите меня свергнуть да? — Ха-ха, больно надо. Я не готов тащить на своем горбу ещё и семерых детей, — отсмеявшись, ответил Минхо, распахивая руки для обьятий.       Чан изломленно улыбнулся, смотря Хо прямо в глаза. Возможно, стоило открыться давным-давно? Ведь всё было так просто. Он больше не утопающий, его крепко держат под руки семеро детей, больше нечего бояться. Мужчина нырнул в обьятия младшего, прихватив за собой возмущающегося Чанбина, и зарылся носом в ткань чужого жакета. — Ребята, вы правда лучшие, — повторил Кристофер. — Ты ещё лучше, — в один голос ему ответили Бин и Хо.