where we walk, happiness follows

__________

      Он ждет несколько секунд, давая Феликсу время ответить. Как только он собирается открыть дверь, Феликс делает это вместо него все еще в пижаме, подавляя зевок.       — Разве я не говорил тебе раньше, что мне нужен мой прекрасный сон?       — Феликс, любовь моя, я могу заверить тебя, что это не так, — обещает Джисон, отчаянно пытаясь не задерживаться на том факте, что щеки Феликса розовеют. — Разве ты не слышал? Сегодня мы играем в бейсбол.

__________

      Джисон запрокидывает голову к небу, расправляя плечи, чтобы ослабить затяжную скованность от времени, проведенного в восстановлении. Это даже не заняло так много времени, но такое чувство, что он не практиковался целую вечность. Он скучал по боям на мечах больше, чем думал, хотя провел в лазарете всего несколько дней — все из-за осторожности и ничего больше.       Может быть, это тот прилив адреналина, который сопровождает хороший бой, тот, который заряжает его энергией и заставляет тело гудеть от возбуждения, готовясь к тренировке.       Чанбин направляет меч на Джисона.       — Если ты думаешь, что я дам тебе поблажку из-за того, что ты не тренировался, то ты ошибаешься.       — Поблажку? — Джисон сжимает рукоять меча, слишком легко поднимая его. — Ну же, Чанбин. Ты же знаешь, что я могу избить тебя со сломанной рукой и повязкой на глазах.       Чанбин поднимает бровь, подходя ближе к Джисону, который улыбается и принимает боевую стойку, готовый сразиться с ним.       — Да? Тогда посмотрим.

🌊🌊🌊

      Позже в тот же день Джисон слушает шум океана, лежа на спине посреди причала. Грохот волн о берег странно расслабляет, и он чувствует запах соли, сопровождающий морской бриз. Его тело болит от тренировок с Чанбином, но это приятная боль — та, которая сопровождается тяжелым рабочим днем.       Вдалеке он слышит, как дети Деметры кричат друг другу о жизнеспособности растений и данных, которые они собрали о клубничных растениях. Они пытаются выяснить, как вырастить их как можно эффективнее. Если Джисон напряжет слух достаточно сильно, то сможет разобрать звуки лязга мечей и боевой практики, доносящиеся из центра лагеря.       Несмотря на все это, Джисон чувствует себя непринужденно. Может быть, суета лагерной жизни удерживает его в здравом уме; может быть, мысль о том, чтобы прожить еще один день и снова увидеть Феликса и друзей. Он еще не совсем уверен, но остается на месте, впитывая каждый солнечный луч и наслаждаясь теплом, разливающимся по телу. Сейчас он чувствует себя таким живым.       Волны плещутся о песок, мягко и тихо. Джисон едва улавливает его сквозь все остальные звуки, но он есть, задерживающийся на заднем плане.

🌊🌊🌊

      — У меня есть предложение, — объявляет Джисон, обнимая Феликса за плечи, когда тот садится, забирая клубнику с тарелки другого, делая вид, что не слышит тихого протеста.       — Ответ — нет, — отвечает Чанбин, даже не моргнув глазом, хлопая Джисона по руке, отгоняя от еды Феликса. — Твоя тарелка волшебным образом наполняется твоей любимой едой, так что оставь его в покое, пока он не натравил на тебя своих призраков.       Джисон убирает руку, но не раньше, чем смотрит на Феликса с любопытным выражением, так что предыдущее предложение уже забыто.       — Ты действительно можешь это сделать?       Брови Феликса сходятся вместе, лицо слегка хмурится. Джисон ждет, затаив дыхание, думая о том хаосе, который они могли бы учинить вместе, если бы он обладал способностью вызывать не только кости скелетов, но и призраков.       Феликс прочищает горло с глупой ухмылкой на лице.       — Будь осторожен, а то среди ночи кто-нибудь из моих друзей-призраков вытащит тебя из каюты.       — Предупредите меня перед этим, хорошо? — Чанбин смеется. — Я хотел бы присутствовать при этом.       Даже Минхо хихикает, но Джисон не возражает против их смеха. Он игнорирует этих двоих и смотрит на Феликса, который наблюдает за ними с едва заметной улыбкой на лице.       — Извините, ребят, но чтобы вызвать хотя бы одного призрака, требуется много сил, — признается Феликс. — Я практиковался, но это трудно. Я могу собрать только столько, сколько смогу пока не устану.       Джисон показывает язык Чанбину, который делает вид, что ничего не замечает. Их разговор прерывается тем, что Хенджин и Сынмин садятся за свой стол, и обе их тарелки появляются с едой уже через несколько секунд.       — Феликс, если тебя выберут капитаном для следующего захвата флага, обязательно выбери меня в свою команду, — торжественно говорит Джисон, толкая Феликса в плечо.       Феликс моргает, окрашенный в золотистый цвет дурацкими лампочками, висящими вокруг обеденного павильона. Он такой симпатичный, что Джисон заставляет себя отвести взгляд, прежде чем это станет странным, сосредоточившись на том, чтобы ковырять еду по тарелке. Он мог бы просто сжечь всю свою еду для Посейдона сегодня вечером; он не был голоден с самого начала, и определенно не голоден прямо сейчас — не со всеми бабочками, назревающими бурей в его животе.       — Я не знаю, сможем ли мы победить Чанбина и Минхо, — театрально шепчет Феликс, на самом деле выглядя обеспокоенным перспективой оказаться на противоположной стороне от них.       Хенджин указывает булочкой на себя и Сынмина с оскорбленным выражением лица.       — Совершенно несправедливо, что нас не включили в вашу гипотетическую команду захвата флага. Будь осторожен в своих желаниях, Хан.       — И что ты собираешься с этим делать? — возражает Джисон, но улыбается. — Ничего личного, Хенджин, мне просто нравится мысль о том, что хижина Афины проиграет. Но ты можешь быть в нашей команде.       Сынмин закатывает глаза, словно думает ‘Ну вот, опять’.       Феликс переводит взгляд с одного на другого, на лице легкая улыбка, и Джисон обнаруживает, что ему снова приходится отвести взгляд. Он не может перестать думать о том, как желтый свет делает черты Феликса еще мягче, чем обычно — веснушки размыты на скулах, а глаза похожи на мед.       Глупый, думает Джисон. Судя по тому, как Чанбин уставился на него, это было до боли очевидно. Его подозрения подтверждаются, когда Феликс вскрикнул и наклонился, чтобы потереть голень.       — Прости, — Чанбин прекрасно притворяется смущенным. — Я потягивался.       Он бесстыдник, негодованием думает Джисон.       — Не беспокойся, — Феликс легко отмахивается, улыбаясь Чанбину, — ты просто застал меня врасплох.       Джисон делает вид, что не замечает, как Чанбин смотрит на него, будто видит насквозь и разбирает каждую мелькающую в голове мысль.

🌊🌊🌊

      Джисон драматично распластывается по траве, прижимая руку ко лбу и вздыхая.       — Все так ужасно, ребят, — говорит он. Когда ни Чанбин, ни Минхо не отвечают ему, Джисон садится и свирепо смотрит на них. — Вы меня слышали?       Минхо едва поднимает глаза от книги, лежащей у него на коленях.       — Это как-то связано с Феликсом или у тебя кризис, о котором нам следует знать?       Нам, с горечью осознает Джисон. В какой-то момент они стали ‘мы’.       Чанбин положил голову на колени Минхо и задремал, пока тот читал свою книгу о пяти лучших способах убить горгону, не получив при этом ранения или смерти. Или что-то в этом роде. Джисон не может разобрать название с того места, где сидит на траве, оплакивая тот факт, что его влюбленность в Феликса становится только хуже с течением времени.       — Ну что? — Минхо наконец поднимает глаза от книги, приподняв бровь, и Чанбин резко просыпается из ниоткуда, садясь с ошеломленным выражением на лице.       Когда он видит, что Джисон смотрит на него, он бормочет:       — Я думал, что падаю. Боги, сны полубогов хуже всего.       Минхо успокаивающе гладит его по голове, приглаживает растрепанные волосы Чанбина и улыбается.       — Все в порядке. Если хочешь, можешь лечь обратно.       — Меня тошнит от вас, это так, чтоб вы знали, — Джисон издает рвотный звук, отводя взгляд от них обоих.       Чанбин, должно быть, устал, потому что на этот раз у него нет остроумного ответа. Минхо тоже сосредоточен на своей книге и даже глазом не моргает на Джисона.       Вместо этого он говорит только:       — Знаешь, есть очевидное решение твоей проблемы.       Джисон делает вид, что не слышит.

🌊🌊🌊

      — Феликс! — кричит Джисон, стуча в дверь каюты и думая о том, чтобы просто ворваться, но в итоге передумывает.       Он ждет несколько секунд, давая Феликсу время ответить. Как только он собирается открыть дверь, Феликс делает это вместо него все еще в пижаме, подавляя зевок.       — Разве я не говорил тебе раньше, что мне нужен мой прекрасный сон?       — Феликс, любовь моя, я могу заверить тебя, что это не так, — обещает Джисон, отчаянно пытаясь не задерживаться на том факте, что щеки Феликса розовеют. — Разве ты не слышал? Сегодня мы играем в бейсбол.       — Бейсбол? — Повторяет Феликс, складывая руки на груди. — Дай угадаю — бейсбол с изюминкой. Мы все с завязанными глазами и должны использовать свои силы и ничего больше. Или нам придется отбиваться от горгон после каждого замаха. Или даже быть…       — Нет! Просто старый добрый бейсбол, — усмехается Джисон. — Я имею в виду, с примесью сил полубогов, конечно. Никаких убийств или смертей, но ушибы это нормально в большинстве сценариев.       — В большинство сценариев? — вторит Феликс, когда Джисон сует ему в руки форму, все время ухмыляясь.       — У тебя есть тридцать секунд, чтобы вытащить свою задницу на поле. Хирон выбирает капитанов, — Джисон отходит от двери хижины и направляется к другим отдыхающим.       Феликс колеблется, а потом спрашивает:       — Ты подождешь меня?       — Только поторопись, ладно? Я оставил тебе немного еды на случай, если ты проголодаешься.       Феликс исчезает из поля зрения, вскоре появляясь снова в бейсбольной майке и с обеспокоенным выражением лица.       — Мы можем пересмотреть всю эту историю с увечьями, о которых ты упоминал ранее? — он смотрит на Джисона, пока они идут через хижины, разбросанные по всему лагерю. — Не думаю, что я готов к тому, чтобы меня покалечили… По крайней мере, пока.       — Я просто пошутил, — признается Джисон, на этот раз немного смущенно. Он не думал, что Феликс воспримет его всерьез. — Я не думал, что ты воспримешь все всерьез.       — О… Оу, — облегчение, исходящее от Феликса, ощутимо — плечи расслабляются, и на лице наконец появляется улыбка. — Ну, тогда пойдем поиграем в бейсбол, да?       В ответ Джисон протягивает Феликсу булочку, и тот с радостью принимает ее.

🌊🌊🌊

      Джисон подходит к домашней базе, вытягивая шею и расправляя плечи. Честно говоря, он ничего не смыслит в бейсболе. По большей части он знает, что должен бежать на первую базу после удара по мячу. Затем, когда следующий игрок подходит к базе и бьет по мячу, то он должен попытаться вернуться на домашнюю базу, но это предел его знаний. До сих пор он очень хорошо притворяется, что точно знает, что делает.       Джисон поднимает биту, стучит ею по земле буквально без всякой причины, кроме как казаться уверенным в том, что он знает, что делает, и поднимает ее на место. Чонин, конечно же, подает, и Джисон хотел бы, чтобы это был кто-нибудь, кроме ребенка Аполлона, который может попасть в яблочко с расстояния более тридцати метров, бросив мяч ему в лицо.       Чонин готовится и бросает. Джисон уже предвидит звук удара мяча о деревянную биту, но все, что он слышит в итоге — удар по рукавице кемпера позади него.       Он даже не видел мяча. Секунду назад мяч был там, мчался к нему, а в следующую исчез. Джисон хмурится, смотря на Чонина, и видит Чана рядом. Его осеняет — Чан, вероятно, манипулировал ветром, чтобы бейсбольный мяч изогнулся вокруг Джисона.       Он фыркает, раздраженный тем, что не предвидел этого. В эту игру могут играть двое.       В следующий раз, когда Чонин делает бросок, полная струя воды окатывает Чана, и Джисон слышит удовлетворительный треск бейсбольного мяча, бьющего по бите. Он срывается с места, словно за ним по пятам гонится цербер, призывая подземный источник, чтобы схватить мчащийся за ним фургон. Он цел и невредим скользит на первую базу, но не осмеливается двинуться с места. Он уже запыхался, так что, наверное, безопаснее дождаться очереди следующего игрока.       Он ловит себя на том, что осматривает поле в поисках Феликса и наконец замечает его на третьей базе. Джисон поднимает руку, чтобы помахать ему, ухмыляясь. По крайней мере, они оказались в одной команде. Джисон чуть не сошел с ума, когда Феликс послал скелета в погоню за одним из игравших, что привело к их первому домашнему забегу в иннинге и заставило всех остальных не решаться напасть на него в любой форме и способом.       Очевидно, они не так боятся Джисона, хотя он считает, что должны. Он не из тех, кого можно недооценивать.       Он наблюдает, как Минхо выходит на поле, и не может удержаться от улыбки, когда другая команда издает коллективный стон.       — Эй, — протестует Минхо, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я не настолько плох.       — В том-то и проблема, — бормочет Хенджин рядом, тряся головой, чтобы смыть воду из уха после неудачного инцидента с участием, ну, конечно же, Джисона. — Надеюсь, вы, ребят, проиграете.       — Что это было? — Джисон хмурится, прижимая ладонь к уху. — Ах, это звук того, что мы впереди, разве это не замечательно, Хенджин?       Хенджин бормочет что-то очень недоброе себе под нос, но у Джисона нет времени реагировать, потому что Минхо попал по мячу, и он бросается бежать, полный решимости добраться до дома.       Он без усилий проходит вторую базу, крича от возбуждения, когда приближается к третьей базе. Никто не может остановить его, когда он переходит к домашней базе, но он замечает, что Минхо застревает на полпути ко второй. Может быть, поэтому он натыкается на что-то твердое и через несколько секунд стонет от удара. Он моргает и понимает, что только что сбил Минхо с ног. Минхо, который должен был быть на поле, а не у домашней базы.       — Ч- о боги, — осознает Джисон. — Я же сказал тебе, чтобы ты давал сигнал рукой, если собираешься манипулировать туманом!       Минхо встает, потирая живот и хмурясь.       — Да, но ты не обратил внимания, — протестует он. — Ты сам это сделал.       Сынмин, который в настоящее время является судьей другой команды, смотрит на них обоих. Джисон игнорирует его, оглядываясь вокруг, чтобы посмотреть, сделал ли это Феликс тоже.       Феликс машет ему со скамейки, кивая головой, прежде чем Джисон успевает спросить. Джисон подскакивает к тому месту, где он сидит, и с улыбкой садится на скамейку.       — Даже я видел, как Минхо сигналил тебе, — говорит Феликс, выглядя почти застенчивым. Его щеки порозовели — наверное, от бега, но он выглядит так же великолепно, как обычно. Джисон заставляет себя отвести взгляд.       — Думаю, все, кроме меня, заметили, — шутит он, наблюдая, как Чанбин подходит к базе, чтобы замахнуться. Другая команда немедленно сосредоточилась, обмениваясь между собой настороженными взглядами. Даже Чонин, который обычно не дрожит, выглядит немного встревоженным.       Чанбин усмехается.       — Чего все так боятся? Это только я, мое обаяние и сила верхней части тела. Не о чем беспокоиться.       С трибун Джисон слышит, как Минхо кричит:       — Сбей их насмерть, малыш!       Чанбин посылает Минхо воздушный поцелуй в ответ, а также подмигивает ему. Джисон рассмеялся бы, если бы не завидовал. Он неловко сглатывает, пытаясь сосредоточиться буквально на чем угодно, кроме присутствия Феликса рядом с ним.       Он наблюдает, как разворачивается игра: Чанбин едва добирается до первой базы из-за того, что Чан вызывает молнию из воздуха, а затем один из детей Гефеста поджигает базу, не давая ему ступить на нее. Это действительно умно. У Чанбина нет времени добраться до второй базы, и он не может ступить на первую базу, не спалив свою одежду.       Чанбин, не из тех, кого так легко победить, поэтому он просто смотрит на виновного игрока и спрашивает:       — Разве ты не устал поджигать все подряд? Может быть, тебе стоит сделать перерыв? Отдохни немного.       Пламя исчезает, и Чанбин дотрагивается до первой базы, не загоревшись и не попав в нее. Или отметки, как бы это ни называлось. Как уже говорилось ранее — Джисон действительно прекрасно притворяется, что точно знает, что делает.       — Чанбин… Он может заставлять людей что-то делать?       Джисон замолкает, не зная, что ответить. Большинство людей обычно предполагают то же, что и Феликс, что это какая-то форма контроля над разумом. Он борется со своими мыслями, пытаясь объяснить это как можно лучше.       — Не совсем так. Ему гораздо легче отдавать команды, если он может догадаться, что они чувствуют в данный момент, — объясняет Джисон. — Он делает паузу и добавляет:       — Например, как тот парень из каюты Гефеста? Вероятно, он был сильно напряжен, вот почему его язык обаяния сработал так хорошо. Это проще, чем прямо отдавать команды, понимаешь?       Феликс тихо ахает в понимании.       — Это действительно круто, — бормочет он, не сводя глаз с бейсбольного поля. Хенджин пытается сбить одного из бегунов с помощью лиан, но у него ничего не получается. — Он не часто им пользуется, не так ли?       Джисон пожимает плечами.       — Думаю, для него это крайний вариант. Судя по тому, что я заметил, ему это не нравится. Не каждый ребенок Афродиты может использовать язык заклинаний, так что, возможно, именно поэтому. Наверное, тебе лучше спросить его самому.       Феликс кивает, очевидно переваривая то, что сказал ему Джисон. Оттуда они молча наблюдают за игрой, время от времени обмениваясь небольшими комментариями. В конце концов наступает их очередь выходить на поле.       После этого все происходит вихре. Остальная часть игры проходит в размытой каше событий. Джисон ловит себя на мысли, что несколько раз искал Феликса, но в последнюю секунду поспешно отводил взгляд. Ему трудно сосредоточиться, зная, что Феликс где-то рядом, выглядя абсолютно сияющим под гостеприимным теплом солнца.       Джисон резко пригибается, когда один из отдыхающих Гефеста выбрасывает странную металлическую штуковину на поле, слушая, как она свистит мимо него в полном недоумении. Он спотыкается и в последнюю секунду ловит себя на том, что ругается.       Он понятия не имеет, как им удалось построить что-то так быстро, и что бы это ни было, должно быть, работает, потому что это отвлекло Джисона достаточно, чтобы Чан проскользнул на вторую базу незамеченным.       — Тебе просто повезло, — бормочет Джисон.       Чан ухмыляется, очевидно очень собой гордясь.       — Или ты просто не умеешь играть.       — Тсс, — шепчет Джисон. — Я пытаюсь понять, как долго смогу продержаться. Никому не говори.       — Мне и не нужно, — фыркает Чан. — Ты слишком явно палишься.       Джисон решает проигнорировать его, наблюдая, как Чонин подходит к базе. Чанбин выжидает секунду или две и бросает бейсбольный мяч со страшной силой. Даже Джисон впечатлен. Чонину каким-то образом удается отбить его, и Джисон смотрит, как он летит к нему. Он слегка приседает, поднимая руку в перчатке, чтобы поймать мяч.       Единственная проблема? Джисон определенно просчитался с траекторией мяча; он видит это, когда тот движется к нему по дуге. Он знает, что, вероятно, должен двигаться, но чувствует себя застывшим на месте, как будто наблюдает за разворачивающейся катастрофой с чужой точки зрения.       Следующее, что он помнит, — бейсбольный мяч пролетает мимо его руки и попадает прямо в нос. Конечно, это так. В последнее время Тюхе не благословляла его удачей. Может быть, мне стоит сжечь немного еды для нее на ужин, ошеломленно думает он.       Боль пронзает лицо, и Джисон наклоняется, чтобы зажать нос, морщась от того, как сильно он пульсирует. Как будто дважды упасть со стены лавы было еще недостаточно плохо. Где-то вдалеке он слышит, как кто-то бормочет:       — Прямо в яблочко.       Если бы кровь не текла по его лицу, у Джисона случился бы припадок из-за этого комментария. Может быть, даже попытаться взять дело в свои руки, дав какую-нибудь карму в честь Немезиды. Ей это понравится. Вместо этого он приподнимает край своей майки, пытаясь остановить поток крови, но кто-то уже протягивает ему полотенце. Джисону требуется слишком много времени, чтобы понять, что это Феликс, который находится на полпути между улыбкой и выражением крайнего беспокойства за него.       — Ты в порядке? — выпаливает Феликс. — Это уже третий раз, когда ты пострадал с начала лета.       — Конечно, нет. — Джисон пытается посмотреть на него, но лицо все еще пульсирует, так что в итоге оно больше похоже на гримасу. К этому времени аполлоновцы уже добрались до него, протягивая квадратики амброзии и указывая Джисону, как лучше всего остановить поток крови. Быстрый осмотр говорит им, что нет, его нос не сломан, хотя он чертовски болит.       Это занимает несколько минут, но как только амброзия начинает действовать, боль исчезает до тупой, постоянной пульсации. Феликс все еще смотрит на него. Когда Джисон поднимает бровь, он краснеет.       — Извини. У тебя все лицо в крови, — бормочет Феликс. — Ничего, если я… — Он неопределенно указывает на лицо Джисона.       — О, да, — Джисон собирается упасть (снова) просто от перспективы того, что Феликс будет так близко к нему, но в этот момент пути назад нет. — Вперед.       Феликс тянется за чистым полотенцем, оставленным одним из отдыхающих Аполлона, и подносит его к лицу Джисона, осторожно вытирая. Они сказали ему пойти в лазарет, как только кровотечение остановится, решая, что он не настолько ранен, чтобы не мог самостоятельно дойти, но Джисон сейчас не думает об этом.       Чонин входит в поле зрения Джисона, присаживаясь рядом с ним на корточки. Его брови сведены вместе от беспокойства, но Джисон отмахивается от него, прежде чем он успевает что-то сказать.       — Это не твоя вина, — выдавил Джисон. — Несчастные случаи случаются, верно?       Чонин смущенно пожимает плечами.       — По крайней мере, ты в порядке. Я бы пришел раньше, но столько крови… — он вздрагивает, прежде чем одарить Джисона сочувственной улыбкой.       Джисон понимающе кивает. Все остальные разбрелись по полю, коллективно решив, что игра окончена. Некоторые из отдыхающих уже ушли, но некоторые задержались, смотря на Джисона и разговаривая друг с другом.       Раньше он шутил по поводу всей этой истории с калечением, но вселенная, очевидно, не шутит.       Феликс сосредоточенно высовывает язык из уголка рта, а Джисон изо всех сил старается дышать нормально. Его мозг кричит ему, чтобы он оставался спокойным, но сердце игнорирует его, беспрестанно колотясь о грудную клетку. До такой степени, что Джисон уверен, что Феликс услышит его, даже не пытаясь.       — Клянусь, тебе чертовски не везет, — смеется Феликс, нарушая молчание. Он стягивает полотенце с лица Джисона, немного откидываясь назад. — Может, завернуть тебя в пузырчатую пленку?       Джисон пытается рассмеяться, останавливаясь, как только понимает, что его лицо все еще очень болит, несмотря на то, что амброзия начинает действовать.       — Тебе придется начать катать меня по лагерю, — отвечает Джисон, улыбаясь.       Феликс отражает его взгляд, теплый и мягкий в окружающем их дневном свете. Джисон действительно должен перестать пялиться на него; не может быть, чтобы Феликс этого не заметил.       — Чанбин получит от этого удовольствие, — говорит ему Феликс. Он улыбается, будто они обмениваются шуткой, которую понимают только они двое, и бабочки в животе Джисона становятся только хуже.       Джисон отрывает взгляд от Феликса, снова ища своих друзей. Они стоят рядом и сразу же делают вид, что отводят глаза, когда замечают, что он смотрит на них.       Они специально держатся подальше, позволяя Джисону и Феликсу проводить время вместе. Одно только осознание этого заставляет Джисона покраснеть. Он надеется, что Феликс этого не заметит.       Как по команде, Феликс говорит:       — Хэй! Теперь ты выглядишь гораздо менее бледным.       Джисон пытается изобразить улыбку, растягивая рот.       — Должно быть, амброзия творит свою магию. Поможешь мне подняться?       Он протягивает руку, и Феликс радостно берет ее, поднимая Джисона на ноги.       — Если хочешь, я могу пойти с тобой в лазарет, — предлагает Феликс. Он все еще держится за руку Джисона, хотя тот стоит и больше не нуждается в его помощи. Однако Джисон не говорит ему об этом.       — Я бы с удовольствием, — признается Джисон, — если ты, конечно, не возражаешь. Я всегда могу уговорить Чанбина сделать это. Уверен, ему бы это понравилось.       Феликс закатывает глаза.       — Я избавлю тебя от хлопот и сам отведу тебя туда.       Если бы Джисон мог бороться с бабочками, поднимающими бурю в его животе прямо сейчас, то он бы обязательно это сделал.

🌊🌊🌊

      Позже в тот же день Феликс провожает его у его хижины, словно Джисон не может совершить прогулку в одиночку. Как будто он не был полностью залатан и готов к лагерным мероприятиям после хорошего ночного отдыха. Джисон, конечно же, не возражает.       — Безопасно ли оставлять тебя одного? — спрашивает Феликс, прислоняясь ко входу в каюту Джисона. Джисон торопливо собирает разбросанную по каюте одежду и книги; он не ждал компании.       — Похоже, Чанбин на тебя сильно действует, — замечает Джисон, улыбаясь       Он ненавидит то, что ему нравится, как Феликс обеспокоен, даже если это плохо замаскировано юмором. Он ненавидит то, что хочет, чтобы Феликс остался, хотя, вероятно, существует нераскрытое правило о том, чтобы другие отдыхающие не оставались в каютах, отличающихся от их собственных. Он ненавидит, что его руки становятся липкими, а сердце бешено колотится всякий раз, когда Феликс смотрит на него.       Джисон небрежно запихивает груду одежды под одну из двухъярусных кроватей. Он выпрямляется, прочищая горло.       — Не хочешь войти? — неловко спрашивает Джисон. — Мне неприятно, что ты просто стоишь здесь…       Глаза Феликса расширяются.       — О, нет. То есть, я бы с удовольствием, но я слышал о том, что происходит, когда ты нарушаешь комендантский час.       Джисон пожимает плечами, стараясь не чувствовать себя слишком разочарованным.       — Справедливо, — говорит он. — Значит, увидимся завтра? Я думаю, что остальные хотят поплавать на пляже. Что-то насчет снятия стресса.       Феликс быстро кивает, и Джисон клянется, что тот выглядит взволнованным этой перспективой. Он старается не думать об этом.       — Спокойной ночи, — тихо шепчет Феликс.       Джисон едва успевает сказать это в ответ, как Феликс уходит из каюты, исчезая почти так же быстро, как и появился. Джисон ничего не может с собой поделать, но он улыбается.

🌊🌊🌊

      Феликс последний присоединяется к ним на пляже. Джисон знал, что ему нужно тренироваться — он все еще относительно новичок в лагере, так что вполне логично, что они хотят, чтобы он был как можно лучше подготовлен, но он все равно был разочарован, услышав, что он не придет раньше.       — Феликс! — он тупо счастлив видеть, как тот пробирается по песку, слегка подпрыгивая от жары. Феликс, ухмыляясь, поднимает руку, чтобы помахать.       Есть что-то абсолютно великолепное в том, как Феликс, кажется, смягчается под солнечным светом. Джисон знает, что должен перестать пялиться — это всегда кажется проблемой, когда Феликс рядом с ним — но он не может оторвать глаз.       — Как мило, что ты присоединился к нам, — говорит Чанбин вместо приветствия. — Сэндвич? Их сделал Хенджин.       Феликс неуверенно стоит перед их одеялом для пикника, и Джисон тут же подскакивает, освобождая ему место.       — Ты можешь сесть, — говорит ему Джисон, похлопывая по пустому месту. — Я не кусаюсь.       — Уверен? — Феликс снова улыбается, и Джисону приходится отвести взгляд, прежде чем он начинает краснеть. Он надеется, все спишут это на летнее солнце, а не на влияние Феликса на него. Скорее всего, нет, судя по легкой усмешке на лице Минхо. Очевидно, они все могут читать Джисона как открытую книгу.       Хенджин протягивает Феликсу бутерброд, и тот принимает его с любезной благодарностью.       — Итак, сегодня я узнал все способы убивать монстров, — небрежно говорит Феликс. — Вы правда их запоминаете? Или, например, у вас есть время вытащить свои книги по мифологии перед битвой, чтобы убедиться, что ты не сделаешь что-то неправильно?       Джисон пожимает плечами.       — Не говорю ни за кого другого, но я просто наполовину сдаюсь и надеюсь на лучшее. Удача обычно на моей стороне.       Сынмин закатывает глаза.       — Говорит парень, который отрезал голову гидре и не понимал, почему у нее растут новые головы.       — Эй! — Джисон протестует. — Это было мое первое задание. Ты не можешь смеяться надо мной из-за этого.       — Когда Джисон выбрал меня и Хенджина, чтобы пойти с ним, я подумал ‘Вау, я не могу поверить, что он хочет, чтобы мы были с ним, будучи сыном Посейдона и все такое’, — объясняет Сынмин, смотря на Джисона с улыбкой, — а потом я очень быстро понял, что он не контролирует себя.       — Это не раз спасало нас, — говорит Джисон, слегка пожимая плечами. Он не возражает, зная, что за тем, что говорит Сынмин, нет никакого злого умысла. На самом деле, Джисон находит это немного забавным, насколько наивным и безрассудным он был, когда получил свое первое в истории задание. Он еще даже не знал всей полноты своих способностей и не подружился с Чанбином и Минхо в то время.       Честно говоря, он выбрал Сынмина и Хенджина только потому, что они были добры к нему. Он знал, что они могут хорошо сражаться и постоять за себя, но их доброта выделялась для Джисона больше всего на свете. Было страшно приехать в лагерь и понять, что он один в своей хижине. Никто из других детей этого не понимал, но Сынмин и Хенджин, казалось, не возражали.       У Феликса потрясенный взгляд.       — Ты уже бывал в поисках?       — О, да, — отвечает Джисон. Он откладывает бутерброд, чтобы продолжить разговор. — Я едва успел привыкнуть к жизни в лагере, когда прозвучало пророчество. Мы должны были вернуть кучу оружия, охраняемого монстрами. Ничего особенного, но это было ужасно.       — Звучит устрашающе, — соглашается Феликс. — Тебя подготовило обучение?       — Формально так и должно было быть, — Хенджин хмурится. — Тебя учат сохранять хладнокровие и что твое тело запрограммировано на битву, но это не так, когда ты сражаешься с монстрами, понимаешь? Но это определенно делает жизнь намного проще.       Феликс кивает, как будто полностью понимает, что говорит Хенджин. Может быть, и так — не все легко добираются до лагеря. Большинство из них по пути преследуются монстрами, напуганными и сбитыми с толку. Джисон знает, что так оно и было. Он задается вопросом, каково это было для Феликса, знал ли он, с чем столкнулся, или страх был осязаем и для него тоже.       Джисон качает головой, пытаясь думать буквально о чем-то другом. Сегодняшний день должен быть счастливым. Выглянуло солнце, дует легкий океанский бриз, и вода сверкает от солнечного света. Это прекрасно. Джисон уже давно не чувствовал себя таким расслабленным. Он благодарен своим друзьям и тому времени, которое они проводят вместе летом.

🌊🌊🌊

      Джисон не уверен, кто принес мяч для волейбола, но он рад, что они это сделали. Минхо удается убедить ребенка Гефеста смастерить им сеть — действительно, несправедливо, что они знают, как сделать практически все — и они устанавливают ее в песке, прежде чем разделиться на две команды.       — Я думаю, что должен сделать всем одолжение и дать знать, что на самом деле я ужасно играю в волейбол, — признается Хенджин.       Джисон стонет.       — Разве ты не мог сказать это до того, как Чан выбрал тебя в нашу команду?       — Его рост — это потраченный впустую потенциал, если он действительно отстой, — замечает Феликс.       Хенджин закатывает глаза. Чан, Джисон, Феликс и Хенджин против Чанбина, Сынмина, Чонина и Минхо. Они договорились не использовать свои силы только для того, чтобы посмотреть, как пойдет игра, но Джисон сейчас сожалеет об этом. Если Феликсу будет позволено вызвать несколько скелетов здесь и там, они определенно победят.       ‘Все не так серьезно’, — говорит себе Джисон. Определенно нет. Однако он ничего не может поделать с тем, что немного соперничает. Может быть, это дело полубогов; он не встречал ни одного полубога, который не был бы так же конкурентоспособен, как он, кроме Феликса, который, кажется, воспринимает все это спокойно.              — В старших классах я немного играл в волейбол, — говорит Чан. — Но это всего лишь игра. Мы здесь, чтобы повеселиться, верно?       — Абсолютно нет, — фыркает Джисон. — Я здесь для того, чтобы создавать проблемы.       Хенджин снова закатывает глаза.       — Тебе следовало взять Чонина вместо него.       Феликс выглядит оскорбленным из-за Джисона, что определенно не заставляет сердце Джисона увеличиваться в три раза по сравнению с нормальным размером. Вовсе нет. Он не волнуется из-за того, что Феликс обиделся за него, хотя Хенджин шутит и ему все равно, кто выиграет или проиграет.       И все же Джисон ценит это. Он обнимает Феликса за плечи только для того, чтобы прикоснуться к нему, и драматично заявляет:       — Когда мы победим, ты пожалеешь об этом. Я жду, что ты будешь умолять меня о прощении.       — Ты бы прекрасно поладил с детьми Ники, — вот и все, что говорит Хенджин в ответ. — Меня поражает, как ты не стал ее ребенком.       Сразу после того, как он это сказал, Минхо кричит через сетку:       — Мы играем или что?

🌊🌊🌊

      Хенджин не преувеличивал. Бедный Феликс бросается бить по мячу каждый раз, когда он оказывается в пределах досягаемости Хенджина, который всегда опаздывает на три секунды. Даже не имеет значения, где стоит Хенджин, потому что другая команда всегда старается ударить по мячу в его направлении.       — В моей команде есть еще три игрока, — жалуется Хенджин в какой-то момент, в то время как Чан бежит за мячом. Каким-то чудом другая команда на этот раз выбила его за пределы поля. — Перестаньте приставать ко мне.       Джисон ждет, когда Чан бросит ему мяч, чтобы он мог подавать. Он не часто играет в волейбол, но находит это забавным, даже если он не лучший игрок. Наверное, все дело в его склонности к соперничеству, если быть честным.       Через несколько секунд Чан кричит:       — Лови! — и мяч летит к нему.       Джисон ловит его с легкостью. Он не может сказать, связано ли это с рефлексами полубога или он просто великолепен абсолютно во всем. Ему нравится думать, что это последнее.       — Знаешь, что я понял? — Феликс размышляет, оглядываясь на Джисона. — Джисон еще не пострадал.       — Ты определенно только что сглазил его, — смеется Хенджин. — Теперь это только вопрос времени.       — Ох. Боги. Прости, Джисон, — Феликс краснеет, на его лице появляется виноватое выражение.       — Ты отнесешь меня в лазарет, если понадобится? — Джисон беззаботно пожимает плечами.       — Для тебя все, что угодно, — обещает Феликс, и сердце Джисона трепещет.       Он ухмыляется, подбрасывая мяч в воздух и чувствуя удовлетворение от треска, который раздается от соприкосновения с ним его ладони. Он смотрит, как мяч летит через сетку, чувствуя себя слишком самодовольным для того, кто не так часто играет в волейбол.       Его возбуждение только растет, когда Минхо забрасывает мяч обратно через сетку, а Феликс отбивает мяч, отправляя его обратно на другую сторону. Он хотел бы, чтобы у них было достаточно игроков, чтобы покрыть каждую позицию, но сейчас нет такой возможности.       Чонин ныряет за мячом, и Джисон наблюдает, как Сынмин подставляет его Чанбину под удар, очарованный тем, как гладко проходит весь процесс.       — Это могли быть мы, — печально комментирует Джисон.       — Я все слышу, — бормочет Хенджин прямо перед тем, как каким-то диковинным чудом ему удается отбить мяч, который Минхо подает через сетку. Далеко он не ушел. Феликс ныряет, чтобы спасти его до того, как он приземлится на землю, но ударяет его недостаточно сильно, чтобы перелететь через сетку.       Джисон даже не думает об этом — он бросается за мячом, чтобы продолжить, и получает в лицо песок, когда теряет равновесие. Судя по тому, как Феликс аплодирует, он предполагает, что мяч благополучно перелетел через сетку. На самом деле у него не было времени проверять, так как он был слишком занят падением.       Джисон поднимается, выплевывает песок и с отвращением морщится. Стоило ли это того? Наверное, нет, учитывая, что они просто играют для развлечения, но Джисон не возражает.       — Отличное спасение, — Чан улыбается ему.       В конце концов они понимают, в чем дело, и Феликс даже сжимает Джисона в объятиях, мило улыбаясь ему. Джисон делает вид, что его сердцебиение не подскочило к горлу, и наслаждается каждой секундой, пока может.

🌊🌊🌊

      Они смотрят на закат у причала. Остались только он и Феликс, сидя плечом к плечу и свесив ноги над водой. У всех остальных были разные причины для ухода, но Джисон не верил ни одной из них. Он почти уверен, что они просто хотели дать ему время побыть наедине с Феликсом, что он очень ценит.       Не то чтобы Джисон собирался использовать это как шанс признаться Феликсу, но он все равно ценит эту возможность. Пока он не против просто наслаждаться присутствием Феликса. Может быть, когда-нибудь он наберется смелости сказать Феликсу, что он ему нравится, но до тех пор Джисон будет восхищаться тем, как красиво он выглядит в угасающем солнечном свете.       Джисон изо всех сил старается не пялиться. Он действительно старается. Однако в Феликсе есть что-то ужасно притягательное, как будто он — планета, а Джисон — просто звезда, кружащаяся по своей орбите и не способная остановиться.       — Закат такой красивый, — говорит Феликс, нарушая тишину, и, о боже, Джисон теперь понимает романтические фильмы. Те, где они сидят вместе и смотрят вдаль, а главный герой начинает говорить о том, как это красиво, и любовный интерес отвечает ‘Точно так же, как ты’ или ‘Да, это так’, смотря прямо на главного героя.       Джисон думает, что все это имеет немного больше смысла, теперь, когда он сидит рядом с Феликсом.       Слова цепляются за горло, умоляя вырваться наружу. Джисон — безнадежный и влюбленный дурак. Он хочет сравнить Феликса с розовым закатом и сказать ему, что он стоит больше, чем каждый закат, который он когда-либо имел честь наблюдать в своей жизни. Он хочет быть персонажем дрянного романтического фильма, который отбрасывает клишированную фразу ‘Ты даже красивее, чем вид’.       Вместо этого он говорит:       — Да, это действительно так, — и оставляет все как есть.       Феликс с любопытством смотрит на него. Они слишком близко. Джисон может сосчитать веснушки на его щеках и увидеть, как свет отражается от его глаз. Он не может дышать. У него перехватывает дыхание как у главного героя, когда он видит свою вторую половинку. Джисон определенно это понимает. При взгляде на Феликса у него всегда начинаются трудности с дыханием.       — С тобой все в порядке? — интересуется Феликс. — Ты молчишь. Не то чтобы это было плохо, конечно. Это просто на тебя не похоже.       Джисон моргает. Дважды. Трижды. Молчание между ними растягивается, истончаясь. Ему это не нравится, поэтому он откашливается и выдавливает:       — О, я в порядке. Просто любуюсь видом, — говорит Джисон. Его сердце чувствует себя так, словно кто-то сжал его в кулаке и отказывается перестать сжимать. ‘Ты. Ты — этот вид’, — хочет сказать он. Оно вертится у него на кончике языка, готовое сорваться в любой момент. Джисон думает, что это побочный эффект пребывания рядом с Феликсом — желание быть безрассудным и признаваться в своих чувствах.       ‘Что самое худшее может случиться? ’ — безжалостно насмехается тихий голосок в его голове.       Например, Феликс может рассмеяться ему в лицо. Он мог бы неловко проводить его и никогда больше с ним не разговаривать, что почему-то даже хуже, чем вариант посмеяться в лицо. Джисон никогда не хотел бы потерять дружбу Феликса. Ему уже кажется, что он знает его целую вечность, как будто в его жизни не было такого периода времени, когда бы Феликса не существовало. Как будто Джисон всегда был на орбите Феликса, притягиваясь к нему.       — О, ладно. Я просто хотел убедиться, — отвечает Феликс. На его лице появляется маленькая, едва заметная улыбка, когда он смотрит на Джисона, словно что-то ищет.       Феликс оглядывается на закат, и Джисон выдыхает. Он даже не осознавал, что затаил дыхание, пока Феликс не отвел взгляд.       — Мне сегодня было очень весело, — признается Феликс, делая паузу и оглядываясь в сторону Джисона, и добавляет:       — Кстати, я хотел бы поблагодарить тебя.       — За что? — Джисон чувствует легкое головокружение от того, что внимание Феликса снова приковано к нему.       — За то, что позволил мне стать частью группы твоих друзей. За то, что ты приветлив и добр, — тихо говорит он. — За то, что ты хороший друг.       Может быть, Джисон должен чувствовать разочарование, ‘за то, что ты хороший друг’ проносится у него в голове, как сломанный проигрыватель, но он чувствует прямо противоположное, зная, что Феликс наслаждается его присутствием так же сильно, как Джисон. Что Феликс думает, что он добрый. Сердце Джисона снова бешено колотится. Он не знает, как долго еще сможет продержаться.       — Ничего страшного, — отвечает Джисон, чувствуя себя немного глупо. — Не засоряй голову. Это не пустяки. Должно быть, это много значит для тебя, если ты заговорил об этом, и я очень рад слышать, что ты чувствуешь себя комфортно. Я знаю, что, наверное, было нелегко приехать сюда, но, боги, я действительно счастлив, что ты здесь, Феликс.       Он почти сразу же сожалеет об этом. Не то чтобы он знал Феликса достаточно долго, чтобы так глубоко проникнуться личным… чем? Благодарностью за то, что приняли его? Джисон хочет съежиться и умереть от чистого унижения. Ему не нужно было обнажать свое сердце и душу из ниоткуда.       (В какой момент социально приемлемо говорить о дружбе на таком личном уровне? Сколько времени должно пройти, прежде чем это можно будет сделать? Джисон не уверен, но он считает, что вокруг этого есть какой-то определенный код).       Но Феликс, похоже, не возражает, и Джисон забывает о каждой мысли, которая мучает его, когда Феликс расплывается в улыбке, медленно, но верно, на щеках появляются ямочки, когда он мягко подталкивает Джисона локтем.       — Я тоже рад, что я здесь, Джисон, — мягко отвечает Феликс. — Не знаю, что бы я делал, если бы ты не сбил меня с лавовой стены в первый же день нашей встречи.       — Возможно, ты бы лучше начал свое пребывание в лагере, — Джисон невольно смеется.       — Нет, не думаю, — задумчиво произносит Феликс. Выражение его лица почти безмятежно. — По-моему, это было идеально.       — Ты безнадежен, — жалуется Джисон, но его сердце не соглашается. — Кому нравится, когда какой-то парень, которого ты даже не знаешь, сбивает тебя со стены лавы?       Феликс лукаво улыбается.       — Помогает то, что он милый.       Сердце Джисона падает в желудок. Богибогибоги. Он так и расскажет об этом Чанбину. На самом деле, как только Феликс уйдет, Джисон помчится в каюту к Чанбину и расскажет ему все от начала до конца.       Он думает, что я милый. Милый. Феликс считает меня милым. Джисона сейчас вырвет. Он сказал это так небрежно. Как будто никто и никогда не сможет убедить его в обратном. Джисон почти ничего не слышит из-за рева крови в ушах. Боги, это так плохо.       Затем, поскольку Джисон — самый глупый человек на свете, он отвечает:       — Это помогает, если отдыхающий, которого ты сбиваешь, тоже довольно милый.       Улыбка Феликса становится шире. Джисон не сразу это понимает, но они постепенно сближаются.       Джисон убирает руку с того места, где она лежала на причале, и направляется к руке Феликса. Кончики их пальцев соприкасаются, совсем чуть-чуть, и Джисон на секунду забывает, как дышать. Внезапно он снова оказался в лазарете, где заснул, держа Феликса за руку, а проснувшись, обнаружил, что тот все еще рядом с Джисоном.       Джисон не может ясно мыслить, особенно когда они так близко друг к другу.       Он молча благодарит всех греческих богов и богинь, которых только может придумать, за то, что они волшебным образом убедили его друзей оставить их всех наедине.       — Похоже, нам обоим повезло, — наконец произносит Феликс, нарушая молчание.       Солнце сейчас лишь мерцает в небе, далеко за горизонтом и забирая с собой каждый клочок солнечного света. Даже в сумеречном небе Феликс прекрасен.       Джисон улыбается.       — Похоже на то.

🌊🌊🌊

      Джисон скользит внутрь кабины Афродиты, затаив дыхание и не зная, с чего начать.       Чанбин вскакивает со своей двухъярусной кровати при виде Джисона и издает стон, когда ударяется головой о койку над ним. Хижина в основном пуста, за исключением нескольких отдыхающих. Джисон не обращает на них внимания, он здесь из-за Чанбина.       — Ой, — ворчит Чанбин, потирая голову, наблюдая за Джисоном, который согнулся в талии и слегка дышит. — Что с тобой такое?        — Минхо здесь? — спрашивает Джисон между вдохами, полностью игнорируя вопрос Чанбина. — Думаю, ты можешь рассказать ему, если хочешь. У меня больше нет терпения ждать.       Чанбин косится на него с легким подозрением.       — По-моему, он уже спит. Ну, знаешь, как и все в лагере.       Джисон фыркает, выпрямляется и скрещивает руки на груди.       — Если ты действительно не хочешь знать…       — Джисон, — Чанбин закатывает глаза, — конечно, я хочу знать, почему ты вбежал сюда, будто за тобой гнался цербер. Вопрос в том, расскажешь ли ты мне когда-нибудь?       — Речь идет о… ну, ты знаешь, о ком, — признается Джисон, не в силах сдержать улыбку от одной только мысли о нем.       Чанбин мгновенно оживляется, его настроение меняется.       — Ты признался? Вы встречаетесь? Кстати, как раз вовремя. Нет никакой необходимости в секретности. Все здесь могут уловить твои чувства.       Джисон отшатывается при этом напоминании, внезапно чувствуя гораздо меньше энтузиазма, чем раньше. Словно почувствовав его колебания, Чанбин сбрасывает одеяло и встает.       — Давай выйдем на крыльцо, — предлагает Чанбин, и Джисон никогда еще не чувствовал такого облегчения, бросая взгляд на своих братьев и сестер, и добавляет:       — Никто не сдаст на нас, иначе тебе придется дежурить в туалете до конца лета.       Джисон радостно следует за Чанбином на улицу, кипя от возбуждения.       — Ладно, вперед. Выкладывай, — наконец говорит Чанбин, садясь на ступеньки крыльца.       Джисон присоединяется к нему, выпаливая:       — Феликс думает, что я милый.       К его удивлению, глаза Чанбина расширяются.       — Он сам тебе об этом сказал?       Джисон взволнованно кивает.       — Мы просто разговаривали — у пристани, знаете ли, — и вдруг он становится странно сентиментальным. И следующее, что я помню, это то, что я говорю: ‘кому нравится быть сбитым с лавовой стены совершенно незнакомым человеком? ’       Намек на хихиканье Чанбина. Джисон игнорирует его.       — А Феликс говорит: ‘Ну, это помогает, если он милый, и следующее, что я помню, это то, что я называю его милым в ответ, как идиот-гей, которым я и являюсь, — бормочет Джисон. — Откуда это вообще взялось? Я едва могу смотреть на него, как я могу назвать его милым?       Джисон краснеет, просто думая об их недавнем разговоре.       Чанбин усмехается.       — О, блин. Вы, ребята, такие тупые. Мне это нравится.       Джисон снова игнорирует его.       — Чанбин, я могу скрывать это так долго.       — Мы с Минхо столько раз говорили тебе: просто скажи ему, — Чанбин обхватывает голову руками и стонет, — но что ты в итоге делаешь? Ты делаешь все наоборот.       — В свою защиту… — начинает Джисон, но Чанбин одним взглядом заставляет его замолчать.       — Ни в коем случае, — начинает Чанбин. — Ты понимаешь, что это была твоя идеальная возможность? По сути, у тебя есть подтверждение того, что ты ему нравишься — или, по крайней мере, он находит тебя привлекательным — и ты просто решил не воспользоваться этой информацией?       Джисон открывает рот, чтобы ответить, но Чанбин обрывает его.       — Джисон, я говорю это самым приятным образом и как твой лучший друг с добрыми намерениями: пожалуйста, скажи ему, прежде чем я это сделаю. Я умоляю тебя. Я сын Афродиты — ты же знаешь, что я хорошо разбираюсь в таких вещах — так что поверь мне, когда я говорю, что ты ему нравишься.       Ты ему нравишься. Эта фраза снова и снова прокручивается у него в голове, как песня на повторе. Джисон чувствует, как все его тело наполняется энергией только от одной возможности того, что Феликс ответит ему взаимностью. Чанбин не стал бы лгать ему или питать надежды без причины. Он это знает. Он доверяет Чанбину свою жизнь.       — О боги, — говорит Джисон. — Меня тошнит. Должен ли я сказать ему? Например, прямо сейчас? — пока храбрость не исчезла? Прежде чем я позволю сомнению начать закрадываться, убеждая меня в обратном?       Чанбин смотрит на него, не моргая.       — Ну? Чего же ты ждешь? Иди.       Джисон смотрит вдаль, туда, где раскинулись другие каюты. Он должен пойти. Даже если Феликс рассмеется ему в лицо, он это переживет. Нет ничего более унизительного, чем хорошая доза отказа. Может быть, вселенная хочет, чтобы он был унижен. Может быть, вселенная хочет, чтобы он сам сделал первый шаг. Джисон не уверен, но ловит себя на том, что размышляет об этом. Он хочет рассказать об этом Феликсу, особенно после их предыдущего разговора.       — Мне что, придется тащить тебя туда? — Чанбин поднимает бровь.       Джисон вскакивает со ступенек, грубо качая головой. Бабочки в его животе поднимают еще одну бурю. Он неловко сглатывает и говорит:       — Подождешь меня? На случай, если все пойдет плохо.       Джисон не может быть уверен из-за окружающей их темноты, но ему кажется, что лицо Чанбина слегка смягчается.       — Я подожду, — обещает Чанбин.

🌊🌊🌊

      Джисон уже на полпути к хижине Феликса, когда замечает, что кто-то идет в его направлении. Его шаги замедляются, и он раздумывает, спрятаться или убежать, когда человек шепчет:       — Джисон?       Феликс, — радостно думает Джисон. У него даже нет возможности нервничать.       — Феликс? — шепчет в ответ Джисон. Он отказывается представить, что сделают гарпии, если поймают их за пределами их хижин после комендантского часа. Никто не сможет их спасти.       Он видит это — вспышку улыбки Феликса в темноте — и сразу же чувствует себя легко, счастье разливается по всему его телу. Забудь о гарпиях. Джисон мог бы меньше заботиться о них, если бы это означало провести несколько лишних минут в присутствии Феликса.       — Я искал тебя, — признается Феликс. Он оглядывается через плечо, словно боится, что его поймают, и снова смотрит на Джисона. — Хочешь посмотреть один трюк?

🌊🌊🌊

      Оказывается, Феликс может путешествовать сквозь тени, растворяясь в них, словно в пустоту. Джисон был бы более впечатлен, если бы этот опыт не оставил его одурманенным и неспособным стоять.              Феликс присаживается на корточки рядом с ним.       — Мне очень жаль. Так было и в первый раз, когда я попробовал это сделать. Хочешь, я принесу тебе воды?       Джисон качает головой, не открывая глаз и ровно дыша. С ним все в порядке. Может быть, это нервы перед признанением сделали общее впечатление хуже, чем должно было быть. Он не может сказать Феликсу прямо ‘я не считаю, что вся эта история с тенью вызывает у меня тошноту’, потому что тогда ему пришлось бы объясняться.       И да, он знает, что именно в этом был весь смысл его визита к Феликсу — сказать ему, что он действительно чувствует.       Феликс потирает ему спину, и Джисон никогда еще не чувствовал себя так утешительно, как сейчас.       — Прости, — снова извиняется Феликс, но Джисон тут же качает головой.       — Прекрати, — хрипло говорит он. — Тебе не нужно извиняться. Ты буквально предупредил меня заранее и сказал, что я могу отказаться.       Феликс слегка улыбается, но продолжает растирать спину, как будто это поможет избавиться от тошноты. Если бы он только знал, думает Джисон. С таким же успехом он мог бы покончить с этим. Вряд ли ему придется видеться с Феликсом каждый день, как только закончится лето. Может быть, это поможет смягчить удар.       И все же перспектива кажется пугающей, поэтому он начинает с вопроса:       — Зачем ты меня искал?       Мир больше не вращается, поэтому Джисону удается взглянуть на Феликса. Они на пляже, и его лицо освещено луной, сияющей над ними. Джисон не думал, что когда-либо видел что-то более красивое, чем лунный свет, освещающий лицо Феликса.       — Я… э-э… хотел тебе кое-что сказать, — Феликс краснеет и отворачивается.       Джисон хмурится. Феликс немного нервничает.       — Что-то… плохое? — спрашивает Джисон, пытаясь не обращать внимания на страх, который нарастает в его груди. Исчезни, в отчаянии думает он. То, что Феликс искал его, еще не значит, что это связано с чем-то плохим.       Феликс немедленно качает головой.       — Нет, нет. Вовсе нет. — он прикусывает губу, колеблясь. — Тебе лучше? Не думаю, что мне следует говорить тебе, если тебя сейчас стошнит.       — Я в порядке, — обещает Джисон, придвигаясь ближе к Феликсу. — Скажи мне. Я обещаю, что не буду злиться, раздражаться или расстраиваться из-за того, что ты так нервничаешь.       Феликс выглядит немного удивленным интенсивностью, с которой говорит Джисон, но это его не останавливает. Конечно, Джисон не может сказать наверняка.       — Это глупо, — признается Феликс, и за этим следует хриплый смех. Он смахивает со лба прядь волос, слегка волнуясь.       — Для меня нет ничего слишком глупого, — клянется Джисон. Затем, чувствуя себя храбрым, он тянется к руке Феликса. — Ты можешь сказать мне, — успокаивает Джисон, сжимая руку Феликса один раз и отпуская ее, чтобы это не стало странным. Он надеется, Феликс не сочтет это странным, иначе он был бы совершенно подавлен.       Феликс смотрит на свою руку вместо ответа, но на его лице появляется улыбка.       — Боги, ты такой… — голос Феликса затихает на одно ужасное мгновение, а затем говорит:       — Ты мне нравишься, Джисон.       Сразу же после этого он крепко зажмуривает глаза, словно хочет исчезнуть, и от этого зрелища у Джисона болит сердце. Он боится. Феликс боится того, что Джисон скажет в ответ. Он почти смеется. Тем временем Джисон находится в шоке, потрясенный признанием Феликса. Его первая мысль ‘Чанбин никогда не позволит мне пережить это, не так ли? ’ и его следующая мысль звучит так ‘Мне кажется, я сейчас упаду в обморок’.       — Джисон? — Голос Феликса ужасно тихий. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. О боги. У меня было ощущение, что это плохая идея, но после нашего разговора на пляже я просто…       Джисон наклоняется вперед и обхватывает лицо Феликса ладонями.       — Феликс. Боже мой. — внутри него поднимается смех, но он проглатывает его, когда видит панику в глазах Феликса. У него сейчас так кружится голова. — Ты знаешь почему я искал тебя?       Феликс смотрит на него, не мигая. Затем, почти нерешительно:       — Почему?       — Я хотел сказать тебе, что я идиот, — Джисон счастливо улыбается, — и что ты мне так нравишься, что это отвратительно слащаво и глупо, и Чанбин совершенно устал слушать, как я говорю об этом. Боги, Феликс. Я понятия не имел, — он делает паузу, а затем добавляет:       — Когда мы были на пляже, я позволил себе надеяться и вдруг поймал себя на мысли: ‘а что, если…’ и потом пошел искать тебя. Я больше не мог держать это в себе, понимаешь? Я должен был хотя бы попытаться.       Джисон понимает, что все еще держит лицо Феликса в конце своей маленькой речи, и смущенно отпускает его. Зачем он вообще схватил его с самого начала? Боги, он такой тупой. Может быть, любовь делает это с человеком — берет бразды правления его разумом и одурманивает его до тех пор, пока он не теряет способность мыслить здраво. Джисон думает, что он не против, если это означает быть с Феликсом.       Феликс улыбается ему. Джисон любит, когда Феликс улыбается. Он любит это еще больше, когда улыбка направлена на него, словно это что-то особенное для Джисона, что он жаждет и дорожит своим сердцем. Феликс тянется к руке Джисона и берет ее в свою.       — Мы такие глупые, — ласково говорит Феликс. — Знаешь, ты мне нравишься с тех пор, как сбил меня со стены лавы.       Джисон ничего не может с собой поделать; из него вырывается смех, и на этот раз он не прилагает никаких усилий, чтобы остановить его.       — Если бы я знал, что это все, что нужно, чтобы понравиться тебе, я бы сказал что-нибудь раньше, — признается Джисон. Он не может поверить, что это происходит прямо сейчас.       Феликс все еще улыбается, и Джисон никогда в жизни не чувствовал себя так тепло и уютно. В присутствии Феликса есть что-то успокаивающее.       — Надо было раньше что-то сказать, — соглашается Феликс. — Подумай о том времени, которое мы могли бы провести вместе, зная, что нравимся друг другу, а не танцевать вокруг да около.       Джисон стонет.       — Не напоминай мне. Обещаешь больше не позволять мне вести себя так глупо?       — Обещаю, — соглашается Феликс, все еще улыбаясь.       Боги, Джисон сейчас на седьмом небе от счастья. Он не может поверить, что это происходит, что удача наконец-то на его стороне и что кто-то такой прекрасный, добрый и теплый, как Феликс, может влюбиться в него. Может быть, Тюхе решила благословить его удачей по доброте душевной. Может быть, это вселенная дает ему передышку. Что бы это ни было, у Джисона кружится голова от счастья.       — Наверное, нам стоит вернуться, пока гарпии не сделали из нас еду, — нерешительно говорит Джисон. Сейчас ему было наплевать на них. Ничто не кажется таким страшным, когда Феликс рядом с ним.       — Возможно, — соглашается Феликс, явно не обеспокоенный надвигающейся угрозой.       Однако ни один из них не двигается с места. Джисон не винит Феликса, он тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Ни сейчас, ни когда-либо. Он бы просидел на песке рядом с Феликсом все оставшееся время, если бы мог.       — Итак, просто подведем итоги, — начинает Джисон, ухмыляясь, когда Феликс разражается смехом. — Я тебе нравлюсь?       Лицо Феликса смягчается, когда он поворачивается к нему.       — Да, Джисон. С тех пор, как впервые увидел тебя.       По телу Джисона медленно, но верно просачивается удовлетворение, вызванное подтверждением Феликса. Джисон улыбается так сильно, что у него начинает болеть лицо. Он пытается немного смягчить тон, но это невозможно. Феликсу он нравится. Ему не терпится рассказать все Чанбину. И Минхо. И все остальные, кто будет слушать.       Феликс сдвигается так, чтобы прислонить голову к его плечу, сцепив руки на коленях Джисона. Все, что он слышит, — это шум волн, разбивающихся о берег, и стрекотание сверчков вдалеке, и ровный ритм собственного сердца. Луна высоко в небе сверкает кусочками лунного света на поверхности океана.       Феликс время от времени проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Джисона, словно напоминая ему, что он действительно там, и слишком легко снова оказаться на орбите Феликса, безнадежно и без усилий вращаясь в любви.