Dance with me, Stay for me

      Ники запускает ладонь в свои пушистые блондинистые волосы и краем глаза поглядывает на экран телефона. Отчего-то в голове вереницей крутятся тревожные мысли, которые никак не дают младшему отыскать то спокойствие и умиротворение, что он всегда находил в своей маленькой комнате. Как ни в чем не бывало, он возвращался домой после длительной танцевальной практики, чудом успевая запрыгнуть в последний вечерний автобус в нужную ему сторону. Разместившись на одиночном сидении, он вставлял наушники в уши и прикрывал от усталости глаза. В голове рисовались образы Сонхуна, который появлялся перед ним каждый вечер по ту сторону экрана. Недавно он вернул свой естественный цвет волос, который, к слову, очень подчеркивал его лицо. Каштановые пряди, казалось, так идеально лежали, но через небольшой экранчик Ники успел разглядеть маленькую выбивающуюся волосинку, которую так и чесались руки поправить. Но самому.       Ники не может сказать точно, когда у него появилось дикое желание дотронуться до этих волос, до белоснежной идеальной кожи или до мягких губ. За три года общения в голове у Ники случалось многое. То он долго-долго смотрел на лицо Сонхуна, выходившего на связь, совсем пропуская мимо ушей его рассказы, то тайком сохранял его фотографии с аккаунта из Инстаграм и, увеличивая, пристально смотрел на них, а после ругал себя за такое ненормальное поведение. Но потом случился тот самый переходной возраст, который давал о себе знать ночными влажными фантазиями и уже четко установленной на прикроватной тумбе пачке бумажных полотенец. Нишимура самостоятельно ворчал на себя каждый раз, ведь рассказать кому-то было стыдно до горящих щек.       Потребовалось много времени, чтобы наконец принять эти, съедающие душу, чувства. Теперь нужно было найти подходящий момент для признания, которое всякий раз вставало поперек горла, не давая вымолвить заветные три слова. Ники двигался дальше благодаря флирту, который завуалировано подавал в виде шуток, а Сонхун ярко хохотал, но, как не странно, не пытался зарубить на корню.       Однажды Ники не сдержался, вымолвив вместо заветных трёх – целое предложение, но не лишённое смысла:       – Хён, пообещай мне, что ты не начнешь ни с кем встречаться и дождешься моего совершеннолетия.       Сонхун же тогда просто отвёл взгляд от искренних глаз напротив, про себя думая, что перелет маленького мальчика из Японии в Корею какая-то чепуха, от чего сделал вывод, что это невозможно. Однако Ники расстраивать не стал – одобрительно кивнул. Лишь внимательность Нишимуры подметила то, как нервно дернулся у того кадык.       Сейчас же, девятнадцатилетний Рики отказываться от своего обещания все еще не намерен. Он облегчённо выдохнул, предвкушая вечернюю болтовню за чашкой зелёного чая. Это уже вошло в привычку – делиться своими впечатлениями о дне, который они провели порознь. Но сегодня нужно сказать кое-что важное – важнее, чем снятое видео с хореографией под любимую песню Сонхуна и важнее, чем то, что Биско выучил новую команду.       Поднявшись с кровати, Ники поплелся на кухню за стаканом воды, по пути окинув взглядом рюкзак, который он в спешке, с грохотом от сменной одежды и кроссовок внутри, скинул подле этажерки для обуви. Так спешил, чтобы не пропустить тот самый звонок, который в этот вечер мог изменить взгляды Сонхуна.       Наполнив стакан холодной водой из холодильника, Нишимура достал телефон из кармана джинс и открыл заветный диалог, который своей пустотой кричал о том, что прошел целый час, а Сонхун так и не позвонил. Чем же он занят и все ли у него хорошо?       Парень начал крутить гранёный стакан в длинных пальцах ладони, про себя думая о том, наполовину полон он или наполовину пуст? Скорее всего второе, потому что настроение ни к черту – испарилось, как утренняя роса. Не позволяя себе полностью потеряться в пучине переживаний и отчаяния, Нишимура вернулся в комнату, оставляя на столе тот самый стакан, который наполовину пуст.       Опустившись коленями на мягкий ковер, он принялся застегивать лежащий возле кровати чемодан, грустно осматривая комнату, которую видит последний раз в этом году.       К ногам почти сразу же прильнула французская болонка, наверное, предчувствовала долгую разлуку, поэтому грустно смотрела на хозяина.

***

      Где-то в районе восьми утра, Ники захлопнул дверцу родительской машины и пристегнул ремень безопасности. Впервые за утро он взял телефон в руки, где на экране блокировки висело уведомление от Сонхуна, которое, как ни странно, не было желания просматривать. Но поддавшись своему любопытству, Нишимура открыл мессенджер, читая оправдание, еле шевеля губами.       (Сонхун-хён): Рики, мне очень жаль, что не смог предупредить тебя! Мы с Джейком так поздно приехали в общежитие. Пока разгрузили вещи…Ну, ты понимаешь, скоро начало учебного года и все такое. Когда мы закончили было уже так поздно, что я не хотел тревожить твой сон. Увидимся же вечером? Хорошего дня!       Только вот Сонхун и подумать не мог, что прошлой ночью младший не сомкнул глаз от надвигавшейся тревоги, которая окутывала его с ног и до головы, образуя вокруг тела кокон.       Отец Ники включил радио, и повернув ключами, завел старенькую машину. Выезжая из своего двора, на душе становилось тоскливо, как будто что-то родное отрывается от сердца. Листва на деревьях колыхалась, будто махала на прощание, а ветер, который задувал через приоткрытое окно, растрепывал волосы. От утренней прохлады, попавшей в легкие, дыхание становилось болезненным.       Поежившись на пассажирском кресле, парень натянул рукава черной кофты на ладони. Лучи солнца поблескивали на блондинистых волосах, окрашивая их в золотой оттенок. Дорога до аэропорта казалась Ники слишком короткой, поэтому повернув голову набок, он пытался впитать в себя всю атмосферу родного города, и запомнить, как можно больше. Вовсе игнорируя наставления матери, у которой, казалось, сейчас сердце сжимается до размера горошины, младший растворялся в улицах и домах, которые встречал по пути.       Делает ли он правильный выбор? Должен ли он сейчас попросить отца развернуть машину и поехать домой? Стоит ли поступать в Корею, когда в Японии также полным-полно высших учебных заведений? И самое главное – ждет ли его Сонхун? У Ники нет ответа ни на один вопрос, от чего становится только тяжелее расставаться с домом. И страшно. Страшно от неизвестности, которая его ждет в другой стране. Но с другой стороны, Нишимура очень горд тем, что сдерживает обещание, а еще очень рад, что увидится с объектом своих воздыханий вживую.       Время в аэропорту тянется будто жевательная резинка. Рики любит жвачки, особенно кислые, но терпеть не может ожидание, потому что оно способно сводить человека с ума. Он в сотый, а может и в тысячный раз клянется родителям, что будет звонить им каждый день, заботиться о себе и прилежно учиться. Мама горячо прижимает его к груди, как самое ценное сокровище на свете, не желая расставаться на такое длительное время, шепча куда-то на ухо слова любви и то, что если станет страшно, то она будет ждать сына дома. Ники хочет поставить этот момент на паузу и навсегда сохранить в своей памяти нежные руки, голос и запах. Отец причитает о правилах выживания и хлопает по плечу, а по лицу видно – едва держится, чтобы не заплакать.       Объявляют посадку на рейс, и оборачиваясь, Рики видит, искривленные в плаче, гримасы родителей. Сам кое-как сдерживается, добираясь до салона самолета. Парень вставляет наушники в уши и включает любимый плейлист, а эмоции рвутся наружу. Нишимура позволяет им взять над собой верх, и горячие дорожки катятся по его щекам. Пленка воспоминаний о доме, семье, школе, парочке знакомых, с которыми было весело играть в футбол или тренироваться, прокручивается где-то на уровне подсознания, пока блондинистая макушка смотрит в иллюминатор, из которого видны крошечные острова Японии, и с горечью отпускает их из головы, но не из сердца.

***

      (Ни-ки): Хён, а какой адрес у твоего общежития?       (Сонхун-хён): Этаж и комнату тоже назвать? Это же ничего не изменит, Рики. Зачем узнавать такие подробности.       (Ни-ки): Сонхун~и-хён, ты не понимаешь, это очень важно сейчас!       Пак сидел в позе лотоса на своей кровати, дожидаясь вечернего звонка от Ники, на котором нужно было извиниться за вчерашнее. Кошки скреблись на душе от мысли, что младший весь вечер его ждал. Сонхун виновато прикусывал пальцы, дожидаясь, когда Нишимура все же войдет в сеть. Он ожидал чего угодно, но не внезапный и глупый, по его мнению, вопрос. Старший привык, что Рики спрашивает о многих бессмысленных вещах, но, как понял старший, так он пытается только сблизиться. Однако адрес общежития…Сонхун, конечно же, утоляет любопытство младшего, прикрепляя местоположение, и всем телом валится на кровать. Он замечает, что Ники снова перестал читать сообщения.       (Сонхун-хён): Еще дуешься на меня? Давай поговорим.       Только через час приходит ответ, который старший перечитывает несколько раз, протирая глаза.       (Ни-ки): Давай. Выходи на балкон ;)       Пак замирает, тревожно прикусывает губу. Не уж-то? Быть такого не может, какая-то чушь.       (Сонхун-хён): Черт, Ники, а я-то думал, что ты перерос глупые розыгрыши.       Ответа за этим не последовало, поэтому Сонхун, ругаясь на младшего, всунул ноги в общажные тапочки, которые были на пару размеров больше его, и пошаркал ими на общий балкон для курения, захватив с собой зажигалку с пачкой сигарет, чтобы если и выходить, то хотя бы не напрасно. Кинув соседу, что он скоро вернется, Пак вышел за дверь, пробираясь мурашками.       Шагая по длинному коридору и почти убедив себя в том, что приезд Ники – невозможная вещь, Сонхун облегченно выдохнул и зашел на балкон. Подкурив сигарету, острые локти встретились с холодной металлической конструкцией. Вылазки в одной футболке ночью, да еще и в конце августа, уже не совсем актуальны, как отметил парень – ветер продолжал неприятно обдувать неприкрытые руки.       Стоит Сонхуну опустить голову вниз, расслабляясь и выпуская дым, как та самая сигарета вылетает из его кисти и падает. Под балконом стоит парень в капюшоне огромной черной кофты на замке, в которую прячет ладони от ветра. Но заметив приземлившуюся недалеко от него сигарету, он вытягивает руку из кармана и машет человеку на шестом этаже.       – Дурак, – выкрикивает Сонхун, улыбаясь так ярко и широко, – Рики, ты самый безумный малый в этом мире! – смеется. Он узнал его сразу же, но на экране телефона он не казался таким уж высоким.       Нишимура же думает, что вживую смех Пака звучит еще прекраснее или просто так кажется. Парень не может выдавить из себя что-либо, кроме ответной улыбки, пока старший покидает балкон со словами:       – Жди там! Я пойду будить комендантшу. – и не боясь отхватить подзатыльников от пожилой женщины, летит на первый этаж.

***

      – Дай мне пару минут прийти в себя. – чешет затылок Сонхун, присаживаясь на кровать возле стены. Младший за все время общения знает тот ступор, в который может впасть Пак, когда слишком ошеломлен происходящим.       – Хорошо. – не скрывает квадратную улыбку и понимающе покидает комнату. Ники искрится от счастья, но отдает должное своему самообладанию, которое держит желание накинуться на Пака в ежовых рукавицах. Он, как и обещал, набирает родителей и рассказывает о том, как добрался. Это его первое путешествие, поэтому впечатлений хоть отбавляй, и они, в свою очередь, перекрывают чувство удаленности от дома.       Сонхун остается в комнате Ники, которая уже официально закреплена за ним. То, что, казалось бы, не может произойти – теперь звонко говорит по телефону за стеной, а не за тысячами километров. Падая спиной на белоснежное одеяло, чувствуется жар в области грудной клетки – зарождается чувство ответственности, ведь у Нишимуры в этой стране никого нет. Никого, кроме Сонхуна, который едва дышит от пламени внутри. Пустой взгляд устремляется на белый потолок, пытаясь найти там то, о чем думал младший, покидая границы своей страны. Паку становится за него страшно. Сможет ли он быть всегда рядом? Вероятнее всего, что нет. Отголосками в черепной коробке стучит то самое: «Хён, пообещай мне, что ты не начнешь ни с кем встречаться и дождешься моего совершеннолетия».       Рики возвращается в комнату и выражение его лица сразу же надевает серьезную маску. Перед ним застывает картина задумчивого шатена, который лежит на кровати, подложив руки под голову. Уголок его губ дергается вверх, но от чего – знает лишь он сам. Замечая младшего у двери, он сводит брови до морщинок на переносице.       Под пристальным взглядом Нишимура рассказывает о том, как у него появилась мысль о переезде и как он жаждал ее воплотить. Сковывающее напряжением тело расслабляется благодаря возбужденному монологу Ники. Старший слушает очень внимательно, изредка хохочет с нелепых ситуаций, которых сегодня у светловолосого парня было предостаточно.       Пак начинает считать, что синонимом к слову комфорт является Нишимура Рики, потому что, перебираясь на кровать к донсэну, начинает гладить того по голове и чувствует душевное спокойствие. Сонхун говорит, что Рики очень смелый для своих лет – успокаивает младшего и себя от негативных мыслей такими откровениями.       Сердце трепыхается от нежных поглаживаний по волосам и от теплого дыхания рядом. Хён извинялся тысячу раз за тот вечер, когда не смог позвонить, но Нишимура совсем на него не злился. Он наслаждался каждой секундой, переживая, что это всего лишь сон, который вскоре разрушит надоедливый звонок будильника. Поверить в то, что происходящее является реальностью помогала лишь крепкая ладонь, охватывающая другую, и тихий шепот на ухо:       – Я правда рад, что ты здесь.

***

      За неделю оба привыкли к нахождению друг с другом. Пока к Нишимуре не заселили первокурсника, старший тайком ночевал с ним в его комнате. Завтраки они благополучно пропускали, отдавая предпочтение сну, и шли вместе обедать, а после играли в компьютерные игры и смотрели фильмы на ноутбуке Джейка. Рики совсем не чувствовал себя одиноким, его будни окрашивались в самые яркие краски благодаря одному человеку.       На днях Сонхун даже провел Ники в танцевальную студию и помог записаться – знал, как младший дорожит своим хобби. От благодарной улыбки на душе распускались самые красивые цветы, которые прочно укоренились в самом главном органе – в сердце.

***

      – Домашку делаешь? – заходит в комнату Джеюн, запыхавшись от вечерней пробежки.       – Ага. – мычит, обложенный клочками бумаги со всех сторон, Сонхун. Он зевает и поправляет очки, в то время как перед его глазами расплываются формулы, которые он пытается разобрать ещё раз. Неделю назад было так свободно дышать, а сейчас не получается ухватить ни грамма воздуха. Проклятая учёба, чтоб ее...       – И много задали?       – Достаточно.       Джейк не знает, как озвучить интересующий его вопрос, поэтому сидит на кровати и хрустит пальцами. Грустный взгляд Рики, которого он встретил на этаже, кажется, что отпечатался у него на внутренней стороне век. Самое неловкое то, что это совсем не дело Шима. Он бы вовсе не полез в это, если бы не то но, которое на данный момент решает избавиться от стеклянных линз и устало трёт переносицу.       – Ты виделся с Ники сегодня?       – Да, кажется...Точно, да. Он заходил поздороваться. – начинает нервно крутить карандаш меж пальцев. Нишимура приходил позвать его прогуляться, но тот лишь продолжал утопать в стопке распечатанных листков, проговаривая «не сегодня». Будучи внимательным, Сонхун заметил новую прическу Ники – черные волнистые волосы, с которыми он смотрелся сногсшибательно и намного старше своего возраста. Но так и не успел сказать это вслух, так как младший быстро исчез за дверями.       – Удели ему время, Сонхун. Ему сейчас нелегко, – режет без ножа, – пару дней назад ты вообще в этой комнате не появлялся, а теперь что? Делаешь домашку, забыв про него?       – Ты меня отвлекаешь. – серьезно вглядывается в подсчёты, пытаясь понять, где он допустил ошибку.       – Он ходит такой понурый, – Джейк занятость друга напрочь игнорирует, – ты разве не замечаешь, что нравишься ему?       – Шим Джеюн, отвали, – Пак считает симпатию Нишимуры одним из первоочередных вопросов в своей голове, но, когда его тыкают в это носом, начинает почему-то раздражаться, – это не твое дело.       – И тебе он нравится, только ты ведешь себя как придурок. Иди перекури, а то, мне кажется, что ты сейчас взорвешься и придется оттирать твою желчь от стен. – Сонхун на это лишь закатывает глаза. Но в словах Джейка есть доля правды. Сонхун пытается убежать от ответа, потому что думает, что Рики не заслуживает такого парня рядом с собой. Ему просто хотелось бы сохранить дружбу, чтобы однажды не потерять навсегда самого светлого человека в его жизни. Он и сам не в состоянии понять свой характер, а взваливать эти тяготы на человека младше него – бессовестно как-то.       Бессонной ночью Пак приходит к выводу, что общаться по сети было намного легче, чем находиться рядом. Пак привык держать лучший из его образов только вечером, глядя на экран телефона. Сейчас же появилась возможность на что-то большое. На то, что Сонхун в себе с силой подавляет, потому что боится разочаровать. Он не всегда бывает разговорчивым, веселым и поддерживающим, а это именно то, что Нишимуре нужно. И он это находит. Вот только в других людях.       Сердце обтягивается колючей проволокой тогда, когда у Рики появляются первые друзья в университете и общежитии. Они так очарованы им, что Сонхун невольно начинает ревновать. Где-то внутри просыпается наглый собственник.       – Я попробую решить задачи. – выдыхает сосед и по совместительству одногруппник Пака, нажимая на кнопку включения ноутбука.       – Что?       – Иди, пока я не передумал, – зевает Джейк, лицо которого засвечено монитором, – и, пожалуйста, Сонхун, признайся наконец в том, что говорил мне тем вечером.

***

      Удивительно то, что до Сонхуна доходит с первого раза. Накинув на себя спортивную кофту, он движется к лифту, чтобы навестить младшего в его комнате. Однако постучав несколько раз кулачком по деревянной двери, ему никто не открывает – видимо сидеть по комнатам это прерогатива только старых. Сонхун быстро печатает сообщение и направляется на балкон.       (Сонхун-хён): Ты где?       Слова Джейка все ещё крутятся на языке. «Пожалуйста, Сонхун, признайся».       – Зачем только делал вид, что спит? – хмыкает Пак. Ведь в тот день, когда они с Джейком заехали в общежитие после почти двух месяцев летних каникул, этаж устроил попойку перед началом учебного года. Едва дотащив не знающего меру Джеюна до кровати, врезаясь в каждый дверной косяк, не менее пьяный Сонхун рассказал о чувствах к японцу, думая, что сосед находится совсем в другом измерении и не слышит. Паку просто нужен был слушатель, перед которым развязанный от алкоголя язык мог излить душу.       – Почему ты на сообщение не отвечаешь... – закрывая за собой дверь, чтобы сигаретный дым не попадал внутрь, разворачивается Сонхун и замирает. Младший сидит на корточках и горько плачет в рукав водолазки.       – Эй.., – копирует позу Ники и присаживается напротив, – что случилось? Ты жалеешь, что прилетел сюда?       – Нет, – бубнит в ткань, – мне нравится здесь, просто.. – младший хватает ртом воздух, заикаясь, – просто я скучаю по дому, Сонхун.       – Ты можешь слетать домой на зимних каникулах, просто нужно потерпеть немного. – старший смотрит на заплаканные глаза, а внутри сердце мечется, испуганное и больное. Пак накрывает измёрзшую руку, пытаясь оказать поддержку, которая ему бы сейчас тоже не помешала. Спустя минут десять Ники все же приходит в себя и успокаивается.       – Полетишь со мной?       – Что?       – Полетишь со мной в Японию, хён? Или будешь игнорировать?       – Ники…понимаешь-       – Нет, не понимаю! Послушай, ты мне нравишься, но так глупо, что я должен говорить тебе об этом. Ты же и так знаешь, хён…так зачем делаешь вид, что не замечаешь?! Если в твоей жизни так много Джейка, то просто откажи мне, – Нишимура смотрит пронзительно, будто запускает Паку пулю в лоб, – я уже сомневаюсь, что мне здесь место, еще и со своими чувствами. – Рики встает с корточек и натягивается как струна, достает с кармана джинс сигарету, подносит ее к губам, оставляя ошеломленного старшего внизу. Но совсем не стыдно, потому что именно это хотелось сказать, именно это было на душе.       – Ты куришь что ли?       – Начал. Есть зажигалка? – старший роется в ветровке и протягивает найденную автогенку.       Слышится тихий щелчок. Вдох. Ядовитые пары оседают на легких. Хриплый выдох. Сигаретный дым поднимается ввысь. Все-таки есть что-то лечебное в этой привычке. Пальцы на ногах, торчащие из резиновых тапок, замерзают, поэтому Ники заводит правую ногу за свою левую и начинает легко потирать об друг дружку, чтобы разогнать тепло.       – Если я нравлюсь тебе, то как же Чонвон и Сону? – Пак наконец подает голос и пристраивается сбоку, слегка касаясь своим плечом с соседним.       – Ищешь за что зацепиться? Они просто мои новые друзья, хватит преувеличивать.       – Джейк тоже просто мой лучший друг и не больше.       – Уверен? Я так не думаю, – младший опускает голову и натягивает слабую улыбку на лицо, – Сону рассказал мне про вечеринку, которая была в тот вечер. Почему не сказал о ней?       – А ты мне о траве, когда рассказал? Через месяц, Рики.       – Принято, – Нишимуре нечего сказать на свою давнюю оплошность, он глупо смеется, думая, что вот они и поговорили, – но Джейк, разве вы не близки?       – Прекрати свой допрос! Я вроде ответил тебе, что мы друзья. Что с тобой происходит?       – Кажется, что я просто схожу с ума от этих чувств.       – Ты такая тупица.       – Чего это?       – Я вообще-то шел, чтобы сказать, что ты мне тоже нравишься, а ты испортил всю атмосферу. Ты такой мелкий дурак. – бурчит себе под нос Сонхун и поправляет челку, открывая взору свой красивый широкий лоб.       – Повтори это еще раз, пожалуйста. – Нишимура прикусывает губу до крови.       – Кажется, я люблю тебя.       Сонхун не сразу понимает, как оказывается втянут в нежный поцелуй с привкусом металла, никотина и энергетика, который так любит младший. Нишимура целует влажно и не слишком умело, но это не отменяет того напора, с которым он сминает губы старшего. Руки Пака впиваются пальцами в талию, притягивая поближе, действиями намекая на то, что он готов вести. И после этого тело Ники становится гибким, словно пластилин, и дышать он начинает горячо и часто, потому что ладони спускаются к бедрам и сжимают их до побеленных костяшек. Это невольно начинает возбуждать обоих, образуя внизу живота жаркий тянущий узел. Юркий язык Сонхуна умело проникает в чужой рот, пробегает по ребристому небу, щекоча, а потом старший отстраняется, улыбнувшись клыками, и снова углубляет поцелуй. Губы у Ники пухлые и мягкие, хочется их целовать, кусать, а потом зализывать ранки, но сейчас главная задача Пака – свести Нишимуру с ума по-настоящему.       Сонхун и сам был в том возрасте, когда чувствительность обостряется до пределов из-за бушующих гормонов, поэтому тянется к чужому уху и шепчет что-то невнятное, но вгоняющее в краску, а потом бесцеремонно залезает языком в ушную раковину. Младший сжимается до микро размеров от щекочущих ощущений, пока хён не спускается к мочке и не кусает ее.       Глаза широко распахиваются стоит Сонхуну положить руку на вставший член, слегка сжать его через ткань и вопросительно остановиться пальцами возле ширинки.       – Доверишься мне? – Ники сглатывает ком у горла, но отказаться не может – слишком велик соблазн, поэтому неуверенно кивает. Пак же вглядывается в покрасневшее лицо напротив, взгляд не отводит и расстегивает черные облегающие джинсы, стягивая их вниз вместе с бельем.       Холодно и стыдно, думает Нишимура, но хён сказал ему довериться, поэтому если их и застукают, то в неловком положении будут оба. Сонхун по мурашкам и трясущимся ногам видит то, как быстро холод охватил чужое тело. Он опускается на колени, рукой проводя по члену, который в поднятом состоянии едва помещается в ладонь. Большим пальцем касается головки и круговыми движениями водит подушечкой по ней, разгоняя выделившуюся смазку, пока не слышит рваный выдох сверху. Пак приоткрывает губы и впускает член в рот, не покидая рукой его основания. Мажет по устьицу головки языком, про себя отмечая солоноватый вкус, оставшийся на кончике. Младший не успевает сдержать откровенный стон, практически сразу же чертыхаясь от него, в то время как внизу издается смешок и тихое:       – Не переживай, ты звучишь очень красиво. – Кажется, что после этого шепота Ники чуть не кончает, до чего сладко звучит хриплый голос.       Сонхун возвращается к своему занятию, медленно и размеренно посасывает член, обводит языком вздувшиеся венки, которые так приятно пульсируют. А Ники приятно от ощущений тепла, влаги и узости, которые гостеприимно предоставляет умелый рот парня. Когда член заходит во всю длину и трется головкой о заднюю стенку горла, младший шипит и опускает голову, сразу же жалея об этом. В процессе Сонхун выглядит настолько крышесносно, что становится волнительно до покалывания. Расслабляя горло и язык, Пак старательно ласкает стороны члена, пока рука окольцовывает его корень.       – Я..я больше не могу, хён. – тихо хнычет, а старший хмыкает, ведь и так понимает. Ники шире разводит бедра, скулит и, вспоминая то самое «Кажется, я люблю тебя», качается вперед и кончает с влагой в уголках глаз, заполоняя балкон рваным стоном. Изо всех сил старается сразу же прийти в себя, но не получается – стоит пару минут с прикрытыми глазами, чувствуя пульсацию каждой клеткой тела.       Пак поднимается с колен, проводя большим пальцем по своим губам. Довольный как кот, смотрит на расслабленного парня, лицо которого освещает лунный свет.       – Продолжим на выходных, когда Джейк свалит к Хисыну. – выдает, а младший резко открывает глаза, быстро натягивая на себя нижнюю одежду.       Ахуеть. Подумать только, первый минет, да еще и на общем балконе.       – К кому? – опоминается и вопросительно поднимает бровь, принимая из рук сигарету.       – К его парню – Хисыну.       – Значит, у него есть..И ты говоришь мне об этом только сейчас?! – выкрикивает и толкает того плечом. А Сонхун смеется, знал бы раньше, что Нишимура ревнует его к другу, то сказал бы, а так и повода не было.       – А тебе что так интересен Джейк?       – Мне интересен ты, как бы сложно с тобой бы не было. – хмурится Ники, выдыхая сигаретный дым, растворявшийся в прохладном ночном воздухе.       И все же, что-то лечебное в этой привычке есть, но только тогда, когда куришь с любимым человеком.