Самая большая ложь

Этого стоило ожидать. Каждая стычка с Предвестником заканчивалась дракой. Иногда победительницей выходила Мона, иногда — Скрамуш. Они оба были умны достаточно чтобы понимать когда остановиться, но очевидно сейчас что-то пошло не так. Этого невозможно было ожидать. Этого не должно было случиться. Это всё просто дурацкая ошиб- — Ах! — измученный стон срывается с губ парня, когда Мона пригвождает его руки к земле. Мона весьма эмпатичный человек. Она знает как выглядят люди когда им больно. Она знает как звучат люди когда им больно. Ни лицо Предвестника, с его приоткрытым ртом, и томно заломлеными бровями, ни его срывающийся на вздох голос не имели ничего общего с болью, нет. Черт возьми это был стон удовольствия, старательно сдерживаемый, но увы. И Мона понятия не имела что с этим всем теперь делать. Пререкаться с Предвестником было в порядке вещей. Периодически устраивать спарринги было в порядке вещей. Валить Скарамуша на землю с победной ухмылкой было в порядке вещей. Нависать над парнем плотно прижимая его руки к земле пока он задушенно стонет под Моной — этого не было в порядке вещей. Справедливости ради стоит заметить что Мегистус не приложила к этому руку. Ну то есть имено её руки сейчас удерживают запястья Предвестника, но никакого подтекста изначально в этот жест вложено не было. Они как обычно устроили спарринг в лесу, и звезды были на стороне Моны потому что этот глупый парень подскользнулся упал, и она просто воспользовалась моментом чтобы- «Оседлать баснословно богатого красавчика, прижать его к земле и выбить из него совершенно распутный и ужасающе красивый стон» — закончила свою мысль Мона. Черт. Скарамуш под ней ни сколечки не помогал остудить ситуацию. Он испуганно застыл, уставившись на неё, а его лицо не выражало ничего кроме чистейшего шока. Может он пытался применить какую-нибудь секретную технику невидимости Фатуи, но у него не получалось. Он всё ещё был тут, вполне осязаемый, тяжело дышащий, и абсолютно точно возбуждённый их обыденной дракой. Скарамуш лежал, не пытаясь вырваться, не пытаясь оправдаться, или хоть как-то сохранить остатки своей гордости. Мона молилась чтобы он отмер и придумал любое, даже самое дурацкое и нелогичное оправдание своему поведению, но он лежал под ней как провинившийся школьник которого спалили за списыванием и просто ждал кары. — Что это, черт возьми, было, Скарамуш? — Мона решила принять на себя роль взрослого и начать диалог. Ну или она просто пыталась всячески скинуть всю вину за эту ситуацию на Предвестника. Ведь она никак не виновата в случившемся, правда же? На что предвестник невнятно проговорил сквозь зубы что-то, настолько высоким голосом, что это больше было похоже на писк. — Архонтов ради! — Вскипела Мона. — Говори громче! — Я говорю, — кажется Скарамуш по-немногу приходил в себя, — может быть сначала соизволишь слезть с моего члена, а потом предъявлять претензии? Мона пулей отлетела от парня. Метра на три. Может на четыре. Ладно, Мегистус признаёт что они оба виноваты в этом. «Это» сейчас приветственно топорщилось, натягивая тёмную ткань шорт Предвестника, заставляя фокусировать внимание у него между ног. «Это твоя работа,» — ехидно шептал голосок в голове у Моны, — «Ты возбудила шестого предвестника Фатуи». — Если ты не прекратишь на меня пялиться, — в привычной манере ворчит Скрамуш, — я решу что ты специально меня оседлала. Если бы Мона была сейчас в своей гидро форме для перемещения — она бы точно закипела. В прямом смысле. — Это не я тут возбуждаюсь от того что меня приложили об землю, так что не надо сваливать всё на меня! — Мона показательно отвернулась, больше для того чтобы скрыть свои горящие щеки. Люмин всегда шутила про искру между Моной и Скарамушем. С первой секунды знакомства, Люмин издевательски называла их сладкой парочкой или родственными душами. Возможно это даже было смешно. И Мона всегда отшучивалась что единственная искра между ними возникает только когда его, заряженный электро энергией клинок рассекает её гидро атаку. Всё что они когда либо делали — ругались. И хотя Мона признаёт что Скарамуш выглядит весьма привлекательно, она никогда не думала о нём в другом смысле. Не только из-за его заносчивого характера или привычки искать с ней встречу чтобы в очередной раз подраться, но ещё и потому что он был гребанным Сказителем, шестым Предвестником Фатуи, одним из самых опасных существ в Тейвате и астролог не хотела иметь ничего общего с ним. Хотя бы из чувства самосохранения. Очевидно её чувство самосохранения дало сбой когда она прижимала парня к земле. И ему почему-то это очень понравилось. И теперь Мона не знает как из этого выпутаться. — Сделаешь вид что ничего не случилось? — Раздался голос за спиной Моны, заставляя снова обратить на себя внимание. Он выглядел разбито. Уставший после боя, всё ещё немного возбуждённый, с растрепанными чернильными волосами он сидел на земле, опираясь спиной и затылком на холодный камень позади него. Лицо раслаблено, но сапфировые глаза выражали разочарование. Кажется, Мона впервые видела его настолько слабым и настолько… Открытым. — Я могу подыграть. — С сожалением усмехается Предвестник. — Завтра ты придёшь сюда собирать свои волшебные травы, а я случайно буду проходить мимо, у нас будет славный бой, я отхвачу пару лихих ударов и сделаю вид что мне это не нравится, а ты сделаешь вид что не знаешь, что я тебе снова поддался. Мона ненавидела признавать это, но он был прав. Она сотню раз убеждала себя что нет никакой объективной причины почему он так часто ей проигрывает. Не было объективной причины ему искать встречи с той, кто ему так ненавистна. Причина была, совсем не объективная, но она была, и заключалась в том что их неимоверно тянуло друг другу. И они оба отчаянно это отрицали. Ну до недавнего времени. — Чего ты от меня хочешь? — Нервы астролога начинают сдавать. — Зависит от того, чего хочешь ты. Скарамуш бесстрашно смотрел ей прямо в глаза, готовый к любому ответу, и только закушенная губа выдавала его нервозность. Стоило Моне обратить внимание на его губы, её нервы сдали окончательно. Может она и осознавала что совершает самую страшную ошибку в своей жизни, но все её мысли смешались в тот момент когда отдалась порыву и снова оседлала парня, впиваясь в холодные губы страстным поцелуем. Тело Предвестника под её руками было напряжено как натянутая струна, а его губы двинулись навстречу почти моментально. Будто он был к этому готов. Будто знал, что Мона набросится на него как голодная гиена на кусок мяса. Будто его также сильно тянуло к ней. Будто он был так же голоден как и она. Мегистус не могла жалеть о содеянном, когда Скарамуш так охотно отвечал на поцелуй, так отчаянно сжимал её бёдра, не решаясь положить руки выше, и так восхитительно тяжело дышал, ни на секунду не прерывая поцелуй. Он плавился. Некогда холодные губы горели под натиском девичей страсти. Его разгоряченное тело прижималось к ней настолько, насколько это было возможно, пока она скользила пальцами по его шее, намереваясь схватиться за волосы на затылке. Стоило грубым движением оттянуть чернильные пряди, и Скарамуш снова задушенно простонал. — Что ты со мной делаешь? — будто в бреду шепчет парень, задирая голову вслед за рукой Моны. У них абсолютно неравное положение. Скарамуш разбит, с зацелованными губами, тяжёлым дыханием и отчаянным желанием на дне расширенных зрачков, а Мона сидит на нём верхом, тянет его за волосы заставляя смотреть на себя и отчётливо понимает что это она сделала его таким. И она пьянеет от этой власти. — Всё что я захочу. — отвечает Мона прежде чем притянуть его для нового поцелуя. Скарамуш смелеет, обводит языком её верхнюю губу призывая приоткрыть рот. С каждой секундой они заходят всё дальше и дальше, разрушая какие-либо границы существовавшие между ними. Всё вокруг кажется таким незначительным когда его язык встречается с её, когда его руки наконец сжимают её ягодицы, когда воздух вокруг них почти ощутимо электризуется, и их стихии не при чем. Моне не терпится двинуться дальше. Пользуясь своим положением она откидывает голову Предвестника открывая доступ к идеально-белой коже шеи. Осознание того, что разгоряченный Скарамуш нисколечки не сопротивляется пьянит. Не то чтобы Мона часто задумывалась о том какой Предвестник в постели, но ей казалось абсолютно логичным заключить, что его противный характер и дурацкая привычка вставлять колкие замечания там где это не требуется остаются за ним и в сексе. Но вот он, настоящий Скарамуш, податливо жмётся к ней пока с его губ срываются нетерпеливые вздохи. Стоит Моне коснуться его шеи губами, лаская белоснежную кожу в дразнящей манере, как Предвестник тут же отвечает мелодичным стоном. У Моны было не так много партнёров, но Скарамуш казался самым громким и открытым из всех, и пускай это было странно и неожиданно, но Мегистус нравилась эта искренность. А ещё его голос казался намного привлекательнее когда он не пытался оскорбить её через слово. Мона на пробу провела языком от основания шеи до уха чтобы ещё раз услышать несдержанный вздох. Реакция Скарамуша захватывала её, его тело так ярко отзывалось на самые безобидные ласки, что стоит сжать волосы пожестче, прикусить чувствительную мочку уха, и парень под ней плавился, словно раскалённая сталь. По настоящему ответственное решение нужно было принять когда её губы встретились с тканью его воротника-стойки. Она могла бы остановиться прежде чем совершать ещё большую ошибку, можно было счесть это обычным поцелуем, а потом сделать вид, что ничего не случилось. Но хотела ли Мона этого? Нет. Распахнуть его рубаху, которая служила верхней одеждой, показалось Моне самым безопасным вариантом. Ей отчаянно хотелось большего, хотелось избавиться от всей его одежды и насладиться таким открытым и уязвимым положением этого придурка, но они были в лесу, где их в любой момент могли обнаружить. Избавляться от всей одежды было бы опасной тратой времени. Поэтому Мона лишь стягивает с плеч парня тёмную, приятную на ощупь ткань, оголяя кожу. Шея и ключицы всё ещё скрыты под более плотной тканью, но плечи обнажены достаточно для того чтобы Мегистус могла укусить. Она припадает зубами к светлой коже без задней мысли, и Скарамуш в ответ несдержанно шипит. Несдержанный Скарамуш нравился ей гораздо больше чем привычный Я-Заноза-В-Заднице Скарамуш. Хотя если он продолжит так сильно сжимать её ягодицы, там точно останутся следы от его пальцев. Стоило Моне об этом подумать, как горячие ладони Предвестника переместились на её талию, подсаживая её ещё ближе к парню, когда его бёдра толкнулись к ней навстречу. Ох. «Последствие» их глупости ощутимо плотно прижималось к её промежности, концентрируя мучительное удовольствие. Мона схватилась за плечи предвестника обеими руками пытаясь найти опору и приподняться, но ей не хватило сил чтобы удержаться, её трясло от нарастающего возбуждения, и она снова съехала вниз, прямо на твёрдый бугорок, выбивая стоны из обоих. Её вдруг осенило что это было бы лучшим выходом из ситуации. Просто петтинг, это даже не секс, всего лишь минутное помутнение рассудка. Краешком сознания Мона понимает что лучшим решением было вообще не бросаться на Предвестника в порыве страсти, но у неё так давно не было близости, что она не может себя осуждать. К тому же, она не могла исправить то, что уже случилось, и оставлять всё так как есть, в таком до чёртиков возбуждённом состоянии ей не хотелось. Поэтому она сделала то что хотела: изящно двигая бёдрами, Мона с нажимом потерлась о стояк, запрокидывая голову в собственном удовольствии. Её взгляд встретился со взглядом Скрашамуша, который так красноречиво выражал желание, похоть и восхищение. Его веки были томно опущены, пока его с его приоткрытых губ срывались тяжёлые вздохи, а его синие, как воды бесконечного океана глаза сверлили взглядом её лицо. Так на Мону не смотрел никто и никогда, и если её щеки до этого были розовыми от возбуждения, то сейчас она смахивала на помидор. Но чувствовать себя такой нужной и желанной, чувствовать его восхищение невероятно льстило. Так ощущалась её сексуальность, ровно так же, как и её власть. В данную секунду Скарамуш зависел от неё как никогда раньше, и это снесло Моне крышу окончательно. Она снова припала к его измученным губам, и он ответил так же отчаянно как и во все разы до этого. Его руки обвились вокруг талии ещё сильнее, прижимая девушку к себе настолько, насколько это было возможно. Это было безумием. Его руки, хаотично блуждающие по её телу, его раскалённые губы, так страстно целующие её, и его бёдра, так восхительно движущиеся навстречу сводили её с ума. Мона раз за разом ощущала чудовищно приятное давление на самое чувствительное место, и она не могла сдержать своих стонов. Скарамуш отлично справлялся с ритмом, а его толчки приходились идеально по клитору. Ткань колготок и купальника сильно мешалась, липла к влажной промежности но это придавало ощущениям некий контраст. Тягучие поцелуи вкупе с грубыми движениями бёдер вводили Мону в экстаз, заставляя забытся в собственных стонах. — Если ты продолжишь так верещать, то нас кто-нибудь застукает. — С наглой ухмылкой сообщает Предвестник. Обычно эта ухмылка бесила Мону, но его растрепанный видок хорошо напоминал ей в каком они положении сейчас, так что та же самая ухмылка показалась ей безумно сексуальной. — Заткнись, Скарамуш, или я сама тебя заткну. — Шипит Мегистус, не сбавляя темпа. — Что ж, попробуй. — С вызовом выдыхает предвестник. Его ухмылка такая-же наглая, его глаза такие-же бессовестные, но его кадык незаметно дёргается, когда тот сглатывает в предвкушении. Рука девушки сжимается под его горлом, частично перекрывая дыхательные пути и это застаёт Скрамуша врасплох. Его глаза блаженно закатываются, а рот открывается шире в попытке глотнуть побольше воздуха. Это кажется невозможным, но Мона отчётливо ощущает как он стал ещё больше и твёрже. — Ох, — пришло время Моне быть самодовольной, — да ты же просто конченный извращенец. Выражение его физиономии было бесценным. На его идеальном лице не было и намека на румянец, но то как он отвёл взгляд и поджал губы явно говорило о смущении. И единственной причиной почему он так смутился могло быть только то, что Мона попала в точку. Он действительно извращенец, и ему нравится, когда девушки в купальниках прижимают его к земле и душат. А Мегстус только и делает что потакает ему. Но по правде говоря, Мона не делала бы с ним ничего из вышеперечисленного если бы ей самой не нравилось это пьянящее чувство власти над кем-то. Особенно если этот кто-то — шестой Предвестник Фатуи, Сказитель, опасный, сильный и чертовски привлекательный. Стоило Моне сжать ладонь на горле ещё раз, как Скарамуш начал терять связь с реальностью. Его взгляд расфокусировался, с губ срывались стоны и прерывистые вздохи, с уголка рта по подбородку стекала капля слюны, а волосы были окончательно спутанны. Мона чувствовала как он близок к разрядке. Она и сама не могла терпеть больше, срываясь на бешенный ритм. Всё её внимание сконцентрировались между ног, там, где боль и удовольствие сплетались в опаснейший коктейль, там где под плотной тканью шорт топрощился такой горячий и твёрдый член, который Мона легко могла заполучить будто она чуточку смелее и, может быть, чуточку глупее. Их стоны смешивались в лесной темноте, шорох трения одежды уже не держал ритм. Это было похоже на гонку, бешенную гонку за удовольствием, которое вот вот покажется из-за угла. Внезапно Скарамуш сползает чуть ниже, меняя угол трения и Мона вскрикивает от неожиданно приятных ощущений. Не сбавляя темпа она продолжает двигаться в новом направлении и по какой-то причине это ещё лучше, чем было до этого. Руки Скарамуша перемещаются на бёдра, помогая двигаться навстречу, делая каждый толчок сильнее и быстрее, пока острые вспышки удовольствия будто собираются в одну точку чтобы вот-вот взорваться. — Ах Черт! — Несдержанно вскрикивает Мона, сотрясаясь всем телом. Одна её рука с силой сжимается на плече парня, а другая на горле, пока девушка сотрясается в сладостном оргазме. Скарамуш не выдерживает. Картина перед ним слишком возбуждающая, а девичья рука так приятно впивается в горло, что он поддаётся горячей волне удовольствия, нахлынувшей на него словно цунами. Его ладони судорожно хватают девушку за ляжки, когда его тело мелко трясёт, а с его губ срывается высокий, задушенный но такой блаженный стон. Мона продолжает медленно и с нажимом тереться о спадающее возбуждение, выжимая из Скарамуша всё без остатка. Он наконец отрывается от девушки, обессиленно облокачиваясь на камень за его спиной. Его чернильные пряди спутались, чёлка прилипла ко взмокшему лбу, взгляд синих глаз всё ещё расфокусирован, но лицо блаженно расслабленно, а тонкие губы приоткрыты в попытке выровнять дыхание. Красивый. Мона нехотя сползает с его бёдер, садится рядом, плечом к плечу, и также облокачивается на камень. — Если кто-нибудь об этом узнает, — усмехается Скарамуш, — нам конец. Приятная послеоргазменная нега сходит со скоростью света. — Об этом никто не узнает. — Со всей серьёзностью заявляет Мона, и это звучит почти как приказ. — Ничего не было, Скарамуш. Предвестник с разочарованием усмехнулся, и также серьёзно ответил: — Похоже ты любишь врать себе о своих чувствах так же, как ты любишь врать себе о звëздах.