Голгофа

Xavier Rudd — Spirit Bird

Это — ошибка. Стивен бросает тяжёлый взгляд на Кристин с другой вселенной, а после решается на безрассудный поступок. — Подожди минуту, хорошо? — просит на ходу и летит к Вонгу и Америке, не веря сам себе. Так кричит отчаяние — так истекает кровью надежда. — Я… Прошу один день. Надеюсь, Верховный Чародей не откажет? — упрямо смотрит в серьёзное лицо Вонга и отсчитывает секунды. Америка пока не понимает, но очень скоро поймёт, и сердобольная улыбка коснётся её губ. Стивен ненавидит жалость, но этой девчонке можно. Чёрт с ним. — Один день, — Вонг сомневается, но от Стивена в груди щемит. Может, он не заслужил таких подарков — сколько дерьма натворил, и как всё это расхлебывать? — но чашу весов перевешивает сочувствие — не самое лучшее качество для Верховного Мага, но нужное, если дело касается дружбы. — Америка? — путешественница по вселенным, так быстро ставшая чем-то важным в жизни Стивена, хитро прищуривается и улыбается ему. — Спасибо, — Стивен оборачивается к причине тахикардии своего сердца и делает несколько шагов навстречу. Голгофа всё ближе и ближе. Не спастись. — В чём дело? — с долей беспокойства уточняет она, а Стивен мнётся на месте, пытаясь подобрать нужные слова. В глазах мерцает немая просьба «останься», которую Кристин считывает, будто ничего проще, чем видеть Стивена насквозь — плевать из какого мира — быть не может. — Ты же знаешь, что это неправильно, Стивен. — Знаю, — соглашается, отводит взгляд в сторону и, переведя дух, вновь тонет в её глазах. — Я всегда делаю что-то неправильное. — Так будет больнее, — приводит верные доводы, а сама вздыхает горестно, и зрачки предательски блестят. Стивен — такой же сломленный, усталый и едва способный мыслить здраво. Сейчас в ответе за него — сердце — к ней, за ней, ради неё одной. Ради каждой из них. — Знаю, — повторяется, вся былая словесная бравада летит пеплом по ветру — только так можно урвать лишнюю минуту рядом, только так можно пробиться и сохранить то, что разрушится так скоро. Навсегда. Стивен верить не желает, но эта Кристин — уйдет в другую вселенную, его Кристин будет счастлива с другим мужчиной здесь, на одной планете, а он сам, если не развалится на куски, будет жалеть до конца своих дней, что не смог остановить время вновь и остаться со своей любовью в оглушительной честности — хоть один чёртов раз. Терять нечего — гордость — или горделивость? — падает к её ногам, а он хрипло произносит: — Пожалуйста. «Останься». Кристин ненавидит его сейчас — любого, из каждой вселенной. Своего Стрэнджа, непоправимо мёртвого, не додавшего любви, не досказавшего так много убила бы своими же руками только за то, что всё, что должен был дать он, дает ей другой Стивен, и — что хуже всего — противиться ему становиться всё сложнее. Каждая секунда рядом, и потерянное счастье обретает форму — к нему можно прикоснуться, господи! И в наказание самой себе, своему Стивену, покинувшему её так рано и отчаянно, он отвечает чужому: — Пускай. Что нам ещё терять? Вопрос — глубоко риторический, у Стивена лишь нервно дёргается уголок губ, ответить ему действительно нечем. Два отчаянных одиночества встречаются, сталкиваются на долю момента и расходятся кто куда — такое не сказать, ни к чему — у обоих знание гремит под рёбрами щемящей болью, грузом прошлого. Совсем малость — предвкушением уединения, понятным только им двоим молчанием, грозой прощания. А больше… Не в этой жизни. Или не в их. —Один день, Кристин, — вспарывает сам себе грудную клетку и демонстрирует любимой ассистентке сердце зарубцованное, но всё-таки функционирующее. — Один день, Стивен, — Кристин выдает слабую усмешку и кладёт ладонь на его грудь, нежностью сшивая горести и потери. Заплатка паршивая — у неё самой-то внутри едва-едва теплится — но она делится. Не делиться не может — Стивен извечная константа, камень преткновения и Ахиллесова пята в одном флаконе, и с этой дурной правдой она давным-давно смирилась. Не сбежать. Идти к Голгофе. Ползти, если нужно. Отчаянно хвататься за руки, вырисовывать сверкающий круг в Санктум Санкторум и растворяться в нём вдвоем — на шаг быть ближе к пропасти, и ещё на один — к необходимой всем существом близости, которую не сумели обрести с теми, с кем были должны. Стивен благодарит вселенную за подарок, и держит его в своих объятиях изо всех сил. А после — пускай распятие, кружащие над головой вороны и ни единой надежды на воскрешение. Пускай. Кристин здесь, а значит потом он как-то да справится.