Тактильный голод

      Октябрь 2005 г., квартира Снэйка.       — Давай уже спать ложиться, — сказал Снэйк, собирая со стола тарелки. — Сегодня какой-то длинный день был.       — Помыть посуду? — Валера приподнимается со стула.       — Не надо, ты гость. — С улыбкой говорит Снэйк. — Можешь пока в душ сходить, если хочешь. И стели себе на диване, помнишь, где белье?       Валера помнил, где лежит постельное белье. За два года в «НАИВе» он уже несколько раз оставался ночевать в квартире Димы после затянувшихся репетиций или послеконцертных отмечаний. И успел заметить к тому же, что хозяин квартиры не ночует в спальне на большой кровати, уступив её хорошенькой вокалистке своей новой группы. Это не вязалось с тем, что видел Валера: на людях Дима с Ксюшей изображали страстную пару — вокалистка и продюсер, черно-белое и бело-розовое, дельфин и русалка… Это из другого жанра, — прерывает поток своих мыслей Валера. Лишних вопросов он не задает.       Когда Снэйк выходит из кухни, Валера сидит в постели без футболки, с накинутым на ноги одеялом и читает толстую книгу.       — Что читаешь? — интересуется Снэйк, проходя по комнате, и начинает стелить себе постель на кресле-кровати.       — «Порт Артур» нашел у тебя на полке. В детстве махом прочитал, оторваться не мог.       — Да, хорошая книга.       Снэйк ушел в ванную, и следующие несколько минут тишину квартиры разбавляли только плеск льющейся воды и шелест желтоватых страниц книги.       Снэйк вышел из ванны раздетым, в одних трусах, готовый ко сну. Он остановился у входа в комнату около выключателя.       — Выключаю свет? Спим?       — Да, давай, — ответил Валера и, закрыв книгу, положил её на столик в голове дивана.       Снэйк щелкнул выключателем и секунду помедлил, давая глазам привыкнуть к темноте, особенно густой в первые мгновения. Вдруг он услышал тихий голос Валеры:       — Дим?       — Что? — почему-то тоже шепотом ответил Снэйк.       — Иди сюда.       — Куда?       Глаза уже привыкли к темноте, и в серой мгле комнаты, подсвеченной уличными фонарями сквозь плотные шторы, Снэйк различил, что Валера отбросил край одеяла и приглашающим жестом положил руку на постель. Снэйк вспомнил его странный, зовущий взгляд после того небольшого происшествия в Горбушке и безотчетно шагнул к дивану. Казалось, что темнота не только стирает границы и краски предметов, но уравнивает сон и явь, делает всё возможным и дозволенным.       Снэйк опустился на бок рядом с лежащим на спине Валерой, устроил голову на его вытянутой руке. Преодолев секундное колебание, положил ладонь на грудь Валеры. Тот свободной рукой накрыл его одеялом. Ладонь другой руки положил Снэйку на спину, устраивая руку поудобней под его шеей. В поисках равновесия Снэйк согнул ногу, и она самым естественным образом легла на бедро Валеры.       Парни лежали в найденной удобной позе, Валера смотрел невидящим взглядом в потолок, Снэйк закрыл глаза. Оба пытались утишить сбившееся дыхание и прочувствовать новую степень их близости.       Не первый раз они видели друг друга раздетыми: были совместные бассейны и сауны в перерывах между концертами в турах. Много было дружеских рукопожатий и объятий — радостных, сочувствующих, да и просто поддерживающих в вертикальном положении менее трезвого товарища. Сейчас они как никогда раньше прочно соприкасались друг с другом. Это неиспытанное раньше единение мягко волновало и странно успокаивало.       Так они лежали без мыслей и снов. Дыхание Валеры стало ровным. Снэйк подстроил своё дыхание под ритм Валериного и, считая удары его сердца под своей ладонью, вскоре тоже уснул.       Снэйк проснулся среди ночи от боли в затекшей руке, которую он, укладываясь, подвернул под бок. Он медленно снял руку с груди Валеры, отлепил ногу от его ноги и выполз из-под одеяла. Снэйк старался не делать резких движений, не проснуться окончательно. Он лег в свою прохладную постель, вытянул затекшую руку и снова заснул.