Как Сид и Нэнси

Вены дорог и дороги вен Машинкой размажет по кирпичности стен. Обломки империй, элементы систем И тот, кто был всем, тот станет никем. Но мы с тобою будем вместе Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси И ни за что не доживём до пенсии Как Сид и Нэнси, Сид и... Lumen — Сид и Нэнси Первая половина тысяча девятьсот семьдесят восьмого выдалась для Хосока на редкость паршивой. Он только с горем пополам закончил первый курс медицинского, а уже на грани отчисления. Преподавателей, видите ли, не устраивает его внешний вид. Негоже студенту Нью-Йоркского университета и сыну выдающегося хирурга расхаживать по кампусу в кожаной куртке с кучей клёпок и непонятных нашивок и, как говорит один из профессоров, со свалкой на голове вместо нормальной причёски. За свалку Хосок бы лично вдарил по его самодовольной морде, но не успел. Учебный год закончился раньше, чем это желание достигло пика, близкого к исполнению. Однако профессор этого самого пика достигнуть успел и отправил гневное письмо старшему Чону, которого знал ещё с университетской скамьи. Отец был в ярости, а значит возвращаться в родительский дом после сдачи всех экзаменов у Хосока желания было ниже плинтуса. Впрочем, парень не долго из-за этого мучился и терзался. Старый друг позвал в дом своей бабушки в Оберн, где провёл почти всё детство, а Хосок не стал отказываться. Вообще Сокджин был в глазах родителей не лучшим кандидатом на роль компании на лето, однако когда Хосок последний раз интересовался их мнением? В отвязном юноше из Оберна достопочтенным Чонам не нравилось практически всё: выкрашенные в ярко-рыжий волосы, ещё и завитые химией, известная слабость к алкоголю и траве, а также ужасный круг общения сплошь и рядом состоящий из маргинального вида молодых людей, именующих себя музыкантами. Одно слово «панк» на известного нью-йоркского хирурга наводило настоящий ужас, а вот Хосоку всё нравилось. Он обожал, как Сокджин одевался, как разговаривал, а ещё больше обожал его род деятельности. Ким уже давненько подрабатывал в качестве менеджера одной местечковой панк-группы из Оберна. Это уж в разы интереснее просиживания штанов на парах по анатомии. И вот, собрав из оставшихся заначек денег на билет на автобус до Оберна и прихватив свою дорожную сумку с минимумом вещей, Хосок, послав родителей нахер с их нравоучениями, отправился к другу. Жильё тот обещал организовать, с подработкой Чон на месте как-нибудь разберётся, а что ему ещё надо? Заметить на автовокзале Оберна ярко-рыжую макушку было совершенно не трудно. Хосок, как только выходит из автобуса, сразу направляется в сторону друга, по которому успел изрядно соскучиться. Без него в Нью-Йорке скука смертная. — Сокджин! — Хосок преодолевает расстояние между ними за три широких шага и тут же громко приветствует друга, не забывая накинуться на него с объятиями. — Постой же ты, очки сломаешь! — возмущается Сокджин, отталкивая товарища от себя, дабы сохранить в целости и сохранности новые солнцезащитные очки. — Лучше расскажи, как добрался, и не приедут ли сюда через сутки твои предки, чтобы вправить тебе мозги? — Добрался нормально, а родители не в курсе, где я, — весело отвечает Хосок, находя собственную выходку необычайно забавной. — Ты лучше позвони, а-то завтра увидим твою рожу в Missing in America, — наставническим тоном указывает Сокджин, и второй парень обещает позвонить отцу, как только разложит вещи. — Тогда пошли, бабушка уже заждалась. Испекла для тебя тыквенный пирог. — А она нормально относится, — на минуту замолкает Чон, обдумывая, как лучше выразиться. — Ну к нашему… внешнему виду. Без труда можно было заметить осуждающе брезгливые взгляды остальных пассажиров на автовокзале в сторону двух друзей. Чёрные кожаные куртки с клёпками, порванные в некоторых местах джинсы, грязные и явно требующие ремонт кеды. Если у бездомных такой внешний вид был из-за недостатка средств, то у парней это был осознанный выбор. Наплевательское отношение к мнению общественности и устоям в плане гардероба — их маленькая анархическая революция. — Я тебя умоляю, она в сороковых и не так отжигала, ей всё равно, — успокаивает Сокджин, однако у Хосока всё равно остаются некоторые сомнения касательно лояльности госпожи Ким. Опыт общения со старшим поколением собственной семьи научил относиться ко всем с определённой долей настороженности. Оберн был классическим маленьким американским городом, как из фильма пятидесятых. С вылизанными пешеходными дорожками, безупречными газонами рядом с одноэтажными домиками и до трясучки вежливыми соседями с ослепительными улыбками, как из рекламы. Впрочем, был у этого захолустья и вполне ощутимый плюс — Хосок был далеко от родителей с их постоянным наставлениями. Осознание безграничной свободы и некоторой вседозволенности тут же преображало Оберн, и уже газоны с дорожками не раздражали своей идеальностью, а прохожие не вызывали отвращение из-за пресловутой правильности. Безупречно. Домик госпожи Ким располагался не так далеко от центра и представлял собой идеал любой среднестатистической семьи, мечтающей воплотить американскую мечту. Небольшое двухэтажное строение с белоснежными кованными французскими балкончиками и отделанное нежно-голубой штукатуркой. Зелёный газон иногда разбавляли клумбы пышных роз и узкие каменные дорожки. В конце участка располагался гараж, выполняющий скорее роль сарая, потому что автомобиль покойного мужа старушка продала год назад. — Ты закинь пока вещи в гараж, там стоит диван, будешь спать на нём. В доме свободной комнаты нет, — говорит Сокджин, замечая, как взгляд друга останавливается на нужном строении. — Он хоть разбирается? — А ты трахаться на нём что ли собрался? — звонко смеётся Ким, находя собственную шутку весьма остроумной. — Да разбирается, разбирается. Просто потолкать его надо, пружины иногда заедают. Хосок поступает так, как говорит друг, и зайдя в гараж, находит обстановку внутри вполне сносной. Нет хлама и грязи, на потолке висит лампочка, а диван пусть и скрипит и отдаёт каким-то неприятным душком, но в общем и целом вполне сносный. Такой же сносный, как и тыквенный пирог госпожи Ким и характер старушки в целом. Она вполне спокойна и в некоторой степени даже пофигистическая, просит только не шуметь по ночам и в сам дом никого не приводить. А вот в гараже Чон может делать всё, что ему вздумается, хозяйку это уже не сильно волнует. Пока прибывание в Оберне ничем не испортилось.

***

В первый же день пребывания в городе Сокджин тащит друга в местный бар, дабы со всеми познакомить и заодно показать группу, которая находилась под его патронажем. Хосок эту затею поддерживает обеими руками, желая прочувствовать, что из себя представляют здешние неформалы. В Нью-Йорке они, несомненно, были многочисленны, но на вкус Чона несколько высокомерны. В Оберне ребята, по всем канонам жанра, должны были быть попроще. Это попроще Хосок в полной мере ощущает, когда они с Сокджином заходят внутрь средних размеров двухэтажного строения, стоящего почти на отшибе. Благо город был небольшой и из центра до бара можно было добраться на своих двоих. Внутри мало что заметно из-за едкого дыма многочисленным сигарет и липкой темноты, разбивающейся редкими лампочками и софитами, направленными в сторону небольшой сцены в самом конце душного зала. От людей, впрочем, было не протолкнуться. Похоже, сюда приезжали и из соседних городов. Почему именно Оберн пользовался такой популярностью никто не знал, однако против местные никогда не были. Возможно, это был единственным сносный рок-бар на всю округу, куда регулярно приглашались различные группы. Сегодня была очередь ребят Сокджина. Пока музыканты настраивают инструменты, Хосок вместе с другом стоят в стороне, у барной стойки, расположенной вдоль правой стены. Чон ограничивается пивом, а своеобразной закуской служат рассказы о каждом участнике. Со слов Кима можно было составить следующий портрет: вокалист Джон самый адекватный и негласный лидер, который регулярно даёт остальным парням пинка под зад, дабы они работали, барабанщик Сэм весёлый и напрочь не знакомый с чувством такта, гитарист Стив единственный из всего этого квартета, кто ходил в музыкальную школу, а потому пишет музыку, ну а басист Пол на то и басист, чтобы скорее поддерживать эпатажный образ группы, чем действительно играть. Сокджин даже проболтался, что на выступлениях они со звукарём приглушают бас-гитару, дабы никто эту какофонию не слышал, но Пол ни в коем случае не должен об этом прознать. Хосок поклялся хранить молчание. В остальном атмосфера была вполне расслабленной и даже подкупающей. Большая часть людей просто выпивала, кто-то курил травку, кто-то уходил парами в сортир, ну а кто-то двигался в незамысловатом ритме, совершенно не нуждаясь в музыкальном сопровождении, чтобы танцевать и наслаждаться вечером. Пока Чону более чем нравилось. В Нью-Йорке в клубах и барах часто можно было увидеть людей, подпирающих стенки. Позёры, которые на самом деле впервые вырвались на тусовку из-под бдительного присмотра хороших мамочек и папочек. А здесь все словно были своими, никто не стеснялся и не сдерживал себя, расслабляясь так, как хочет. Наконец инструменты настроены, и группа приступает к своей непосредственной работе. Зал наполняет громкая и несколько беспорядочная музыка — сразу было заметно, что ребята пока не успели друг к другу притереться, впрочем, мало вероятно, что в Оберне звучало что-то получше. Всем и так было хорошо, ведь собравшимся скорее нужна была для веселья не выдержанная гармоничная композиция, а ритм ударных, перемешанный с мелодикой гитарой, и иногда разбавляемый хрипловатый голосом вокалиста, который с переменным успехом копировал манеру исполнения Джонни Роттена. Тексты были предсказуемо банальными и в некоторой степени смешными: конечно же, про власть анархии, про призывы всех идти нахер и всё в таком духе. Впрочем, маловероятно, что кто-то в пьяном угаре бара действительно вслушивался, что там поёт очередная группа. Сокджин оставляет Хосока в одиночестве, сказав, что ему нужно перетереть некоторые дела с владельцем бара. Кажется, это касалось оплаты сегодняшнего вечера и возможной организации последующих выступлений. Ким обещает скоро вернуться, а друг лишь махает ему на прощание рукой, мол говоря «проваливай уже». Сокджин пока не успел будущему хирургу никого представить, но Хосок считал всё это делом времени. Да и в конце концов, неужели он не справился бы сам? Желая лишний раз убедиться в превосходном уровне своих социальных навыков, Чон начинает высматривать в толпе кого-то такого же одинокого и несколько отстранённого, кого-то, кому могла понадобиться компания. И на другом конце длинной барной стойки такая личность действительно находится. В клубах дыма и полумраке лицо было тяжело разглядеть, однако сразу было понятно, что это парень, примерно ровесник Хосока. Его было бы трудно заметить в баре, однако выкрашенные блонд волосы прекрасно справлялись с ролью своеобразного маячка. Если уж взгляд зацепился за эту персону, Чон решает направиться именно к нему, с трудом проталкиваясь через танцующих, два раза чуть не разлив своё пиво. Наконец желанная цель достигнута, а рядом с парнем весьма кстати оказывается свободный высокий барный стул, который Хосок и торопится занять. Блондин даже не смотрит в сторону подошедшего. Более того, он вообще никуда не смотрит, кроме как на дно рюмки, где оставалось ещё немного водки. Непроизвольно напрашивался вывод о том, что парень уже изрядно пьян, однако Чон мог поспорить, что появился он в баре совсем недавно. Значит просто с небольшими странностями. И как начинать диалоги с подобными? Хосок сам себе отводит некоторое время на размышления, и пока предпочитает просто получше рассмотреть заинтересовавшую его персону. Благо с близкого расстояния это было сделать намного проще. Светлые пряди уже порядком отрасли, а потому были видны чёрные корни, впрочем, это лишь придавало незнакомцу некоторую изюминку. Лицо несколько бледное для азиата (а именно им блондин и являлся), глаза чуть уже обычного, а в уголках Хосок и вовсе замечает немного криво наложенных чёрных теней. Одежда оставляла желать лучшего, впрочем, новыми шмотками никто в среде панков похвастаться не мог. Казалось бы, совершенно заурядный персонаж для подобного места, однако было в нём нечто особенное. Нечто, что никак не позволяло Чону отвести взгляд. Возможно, именно это красиво называли природным магнетизмом. — Сигаретки не найдётся? Неожиданно Хосок слышит хриплый низкий голос. Незнакомец всё же ожил и даже проявил некоторую инициативу. Это заметно облегчало процесс знакомства. — Да, конечно, — Чон спешнее, чем того требовали обстоятельства, тянется к внутреннему карману кожанки и достаёт оттуда красную упаковку Marlboro, а после протягивает одну блондину. — С фильтром? — с некоторым презрением осматривает её парень, однако к губам всё равно подносит. — Неженка. — И как же тебя зовут, желающий сдохнуть от рака лёгких в пятьдесят? — Хосок также решает не отказывает себе в сигарете, а потому зажигает её и себе, и незнакомцу сразу. — По-разному. Так Тэхён, но для мамки-семитки Тамир. — Ты еврей что ли? — удивлённо спрашивает Чон, ожидая у этой национальности любую внешность, но только не такую, как у Тэхёна. — Нет блять, латинос, — немного повышает голос парень, раздражённо смахивая пепел прямо в рюмку. — Если не хочешь испортить первое впечатление, то не задавай тупых вопросов. — Я просто удивился, — Хосока несколько удивляет такая вспыльчивость собеседника, однако он решает не заострять на ней внимание. — Прости, шапочку с пейсами дома забыл, — Тэхён смотрит на нового знакомого и, не заметив какой-либо реакции на высказывание, чуть расслабляется. — Да пошутил я, проехали. Тебя то как зовут, великий знаток семитских народов? — Хосок. — Тоже кореец значит? Отлично, япошек на дух не переношу. Ненадолго между новыми знакомыми повисает молчание, которое не было столь напряжённым лишь благодаря громким звукам от ударной установки на фоне. — И чем ты занимаешься, Тэхён? — первый вопрос, пришедший в взволнованное воображение Чона. Он не знал, почему так волновался, однако на загадочного то ли корейца, то ли еврея хотелось произвести непременно хорошее впечатление. — Если я скажу, что я групи, то ты сразу мне вмажешь или немного повременишь? Тэхён так легкомысленно улыбается при этом, словно наперёд знал, что Хосок ему за подобное признание не вмажет. Или же парень просто был отчаянно бесстрашным и уже не первый раз получал по морде за признания в собственной сексуальной ориентации. Чон же реагирует совершенно спокойно. Признаться честно, у самого был грешок за душой, да и к первому курсу Хосок как-то признал, что в своё время целоваться с парнем из параллельного класса было приятнее, чем с одноклассницей. Да и насколько кристально чистым был внезапно возникший интерес к Тэхёну? — Я не собирался этого делать, — Чон замолкает, а после решает кое-что добавить, дабы убедить собеседника в отсутствии у себя гомофобии: — И много историй из такой походной жизни можешь рассказать? — Если честно, ты первый, кто спрашивает, поэтому нужно подумать, — и блондин действительно задумчиво молчит, а значит его слова явно не были позёрством, и Хосок действительно первый, кто подобным поинтересовался. — Однажды Aerosmith после того, как поимели меня, решили, что будет ахуенной идеей меня ещё и поджечь. Я согласился, а эти скоты передумали, — Тэхён без намёка на какие-либо переживания по этому поводу начинает заливисто смеяться, невольно вызывая на лице собеседника улыбку. — Смешно, правда? — А ты горячий парень. Есть ещё что-то? — Не поверишь, но я побывал на последнем концерте Sex Pistols и собственными ушами слышал, как Джонни Роттен выкрикнул своё легендарное «У вас никогда не возникало чувства, что вас дурачат?» и ушёл со сцены. Это было впечатляюще, однако в остальном концерт был омерзительный. Даже наши обернские дарования играют лучше, — и в конце фразы парень красноречиво указывает тлеющей сигаретой в сторону выступающей сейчас в баре группы. — У меня дома их пластинка, обожаю Роттена, — поддерживает разговор Хосок, чья любовь к Sex Pistols действительно была неподдельной. — Хотел бы я с ним поебаться, но увы, — риторически завершает Тэхён. — А ты чем занимаешься по жизни? Ты ведь не местный, да? — блондин поворачивается корпусом к собеседнику, а после облокачивается правой рукой на барную стойку, намереваясь теперь не сводить взгляда с нового знакомого. Похоже, Хосок всё же смог заинтересовать этого групи. — Да, я из Нью-Йорка, учусь на врача из-за отца, но так хочется бросить. Собственно, я уже на грани отчисления, а сюда приехал в гости к другу, — Чон на всякий случай оборачивается, и чутьё его не подводит. В толпе он действительно замечает знакомую ярко-рыжую макушку. — А вот кстати и он. Сокджин! — Хосок машет рукой и громко кричит, совершенно не боясь помешать кому-то наслаждаться музыкой. Всё равно игрой подопечных Сокджина было трудно искренне наслаждаться, особенно если ты до сих пор трезв. Это помогает. Сокджин замечает друга и уверенно направляется в его сторону, но в какой-то момент, почему-то замедляет шаг. От внимания Хосока не уходит, что Ким пристально смотрел ему за спину. Туда, где склонившись над наполненной водкой и пеплом рюмкой сидел Тэхён. Когда же обладатель рыжей химии подходит к барной стойке, то без труда становится понятно, что Сокджин взбешён. — А ты что здесь забыл?! — повышает голос Ким явно не из-за громкой музыки. — Привет, Джинни, — сказав это, Тэхён игриво машет ручкой в знак приветствия. — Я тоже очень рад тебя видеть. Вернулся из своего турне по штатам и решил отдохнуть в родной гавани. — Сокджин, вы знакомы? — впрочем, Хосок не сильно удивляется, потому что друг знал практически всю местную панк тусовку. — Конечно, мы же братья, — вместо Сокджина радостно и в некоторой степени беззаботно отвечает блондин. — Двоюродные, — раздражённо добавляет Ким. — Наши отцы родные братья. — Ты никогда не говорил о том, что у тебя есть кузен, — теперь Чон уже недоумевал, потому что ему казалось, что он о жизни давнего друга знал абсолютно всё. — Лучше бы не было. Тэхён, съебись отсюда, — Сокджин подходит к стулу, на котором восседал его кузен, и начинает размахивать руками так, словно прогонял надоедливую дворнягу. — Пойди пососи чей-то член, ты ж это любишь, а к моему другу не приставай. — Больно хотелось, — блондин всё же встаёт и решает пойти к центру зала, где уже во всю танцевала молодёжь. — Чао, докторишка, — бросает напоследок Тэхён, прежде чем раствориться в пьяной толпе, однако Хосок ещё долго смотрим ему в след. — Почему ты с ним так грубо? — с некоторой долей упрёка спрашивает Чон. — Неплохой ведь парень. — Да потому что он мудак и шлюха, — категорично отрезает Ким. — Пит, подтверди, — на этот раз парень обращается к бармену. — Угу, его полгорода ебало, — действительно подтверждает Пит, вытирая от пепла ту самую рюмку, из которой до недавнего времени пил Тэхён. — И всё равно мне кажется, что вы преувеличиваете. — Считай как хочешь, но мой тебе совет: держись от Тэхёна подальше, — Сокджин хотел ещё что-то добавить, однако его речь обрывает неожиданный крик, доносящийся со стороны сцены. Оба парня одновременно оборачиваются и становятся свидетелями не самой приятной сцены. Басист Пол, тот самый, отвечающий в группе в первую очередь за эпатаж, а уже потом за музыку, сегодня с эпатажем явно переборщил. Будучи в говно пьяным, он что-то не поделил с одним из зрителей и теперь весьма угрожающе размахивал над головами собравшихся бас-гитарой, готовясь вот-вот зарядить в голову обидчика, если повезёт. Если же удача окажется не на его стороне, то значит прилетит какому-то бедняге, просто стоящему рядом. Выругавшись отборным матом, Сокджин тут же вскакивает с барного стула и направляется в самую гущу событий, а Хосок следует за ним. Во-первых, хотелось помочь другу угомонить бешеного музыканта, а во-вторых, внутри жила надежда по пути обнаружить в толпе Тэхёна. Блондина Чон так и не видит, зато первый пункт своего своеобразного плана выполняет. Он заодно с барабанщиком помогает скрутить Пола и увести его со сцены, пока обеспокоенный вокалист спешно извиняется перед публикой, а та, в свою очередь, весьма красноречиво его освистывает. В конечном итоге со сцены уходит вся группа. Хосок же в это время помогает Сэму дотащить буйного басиста до чёрного выхода из бара. Вскоре, там оказывает и злополучный квартет, и Сокджин с другом. Пола отбрасывают в сторону, из-за чего он чуть не падает на мусорные баки. Басист даже опомниться не успевает, как на него обрушивается с гневной тирадой менеджер: — Какого блять хуя, пидорас ты ебучий?! — Ким не выбирал выражений, впрочем, это было крайне трудно сделать в подобной ситуации. — Ты, сука, понимаешь, что теперь никому из нас не заплатят?! Уёбок! — с каждым новым словом голос Сокджина лишь повышался, открывая совершенно невероятные диапазоны. — Ты нахуй уволен, и чтобы глаза мои тебе здесь больше не видели! — Босс, но нам же нужен басист, — встревает в разговор Стив, который единственный из всех собравшихся понимал важность бас-гитары в музыкальной дорожке. Возможно, дело было в пресловутом музыкальном образовании. — Да басистом блять хоть домашний кот моей бабки быть может! — всё ещё гневно выкрикивает Ким, однако в мгновение ока успокаивается и обводит всех собравшихся критичным взглядом, прекрасно понимая, что гитарист прав. — Хосок, ты же занимался в детстве? — Сокджин, я ходил на пианино вообще-то, — весомо замечает Чон. — Пианино, хуино, какая блять разница? Ноты знаешь, а Стив аккорды объяснит. Всё, Пол, тем более идёшь нахуй. У нас новый басист. — Ещё один Сид Вишес обернского разлива, — с саркастичной усмешкой говорит барабанщик Сэм. Вот так неожиданно за один вечер, даже не стараясь, Хосок находит себе в Оберне работу.

***

Поездка в Оберн определённо была самым лучшим решением, которое только мог принять Хосок. Кто не мечтал однажды попасть в панк-группу? Да абсолютно все этого трепетно хотели. Сокджин не знает, но Чон даже пытался научиться играть на гитаре, однако дальше аккордов Em, C и D дело как-то не пошло. Впрочем, парень, ознакомившись вчера вечером с репертуаром группы, сильно сомневался, что им требовались какие-то более выдающиеся способности. Стив гитарист, пусть он выпендривается, выдавая на сцене некие подобия на соло. Хосок же должен быть связующим звеном между ударными и гитарой, дабы они не превращались в бессвязную какофонию. С этой задачей парень должен был справиться. Во-вторых, несомненно радовало знакомство с Ким Тэхёном. Все слова Сокджина Чон благополучно пропускал мимо ушей, закономерно полагая, что друг преувеличивает из-за давней нелюбви к родственнику. Мало ли что они в пять лет в песочнице не поделили. Всё же было в этом групи нечто цепляющее, нечто, что заставило Хосока всю ночь думать об их недолгом разговоре. В Тэхёне было предостаточно нестандартных, а потому весьма притягательных вещей. Взять хотя бы его чертовски привлекательную откровенность и граничащую с наглостью прямолинейность. Таких людей нынче редко встретишь, а потому за них следовало цепляться с особенной силой. Ко всему прочему, отрицать внешнюю привлекательность полукровки было бессмысленно. Возможно, шлюхой его прозвали в городе как раз потому что многие не отказались бы провести с ним время, а он упорно предпочитал исключительно музыкантов. Хосоку казалось красивым в этом парне абсолютно всё: и неаккуратное окрашивание с сильно отросшими корнями, и худощавость, и бледность, и особенно удивительные глаза, один из которых обладал нависшим веком, а второй — нет. Даже сейчас, проходясь между полок местного супермаркета, куда госпожа Ким отправила гостя за покупками, Чон продолжал думать о своём новом знакомом. Вспомни солнце — вот и лучик. Между стеллажами Хосок видит знакомый блонд с чёрными корнями. Парень уже хочет подойти и поздороваться, однако его опережают. Первым к Тэхёну подходит низкорослый худой паренёк в странноватом чёрном пальто и такой же чёрной шляпе с пейсами. Вот и встретились два представителя богоизбранного народа. — Шалом алейхем, Тамир. Радостная и лучезарная улыбка незнакомца была заметна за версту, а вот Тэхён был явно не в восторге от подобной встречи. Ким смиряет подошедшего надменным взглядом, однако всё же выдавливает из себя более-менее вежливую улыбку. — Шалом, — с деланным акцентом здоровается Тэхён. — Давно не виделись, Моше. Как община? Как синагога? — Ой прекрасно, все так распереживались за тебя после рассказов матери. Поэтому с нетерпением ждём на следующий шаббат, расскажешь, как поживаешь, как лечение, — похоже, Моше не замечает недружелюбного настроя собеседника и также весело продолжает вести диалог. — Мы кстати сейчас собираем пожертвования для армии обороны Израиля, поэтому ждём тем более. — Конечно, конечно, ведь долг каждого еврея — помогать благословенной земле, в которую Господь привёл наш народ после скитаний по пустыне, — притворно взволнованно соглашается Ким, а Хосок из последних сил сдерживается, дабы не засмеяться из-за этой интонации. А Моше всё также не видит подвох, похоже, он слишком хорошо к Тэхёну относился. — Вот, раввин говорит то же самое. Но не буду тебя больше отвлекать, главное, что ты теперь знаешь, как мы тебя все в субботу ждём. Леитраот. — Леитраот, Моше, — когда надоедливый Моше наконец уходит, Ким, кажется, впервые искренне улыбается, почувствовав облегчение. В этот момент Хосок решает, что ему всё же можно выйти из-за полок и полноценно поздороваться. — Мне стоит говорить «Шалом» или простого «Привет» будет достаточно? — появляется Чон из своего укрытия с тележкой, наполненной различной бытовой химией, и невольно вызывает на лице Тэхёна улыбку. Впрочем, сам Хосок себя всерьёз в этот момент едва ли воспринимал. В своих потёртых джинсах и с торчащими в различные стороны волосами он едва ли смахивал на прилежного домохозяина. — От тебя, доктор, хватит «Привет». Чем вчера закончилась история с бухим басистом? — Его прогнали из группы и взяли меня, — с некоторой гордостью произносит новоиспечённый басист, надеясь таким образом лишний раз произвести на собеседника впечатление. — Надеюсь, хоть ты не будешь кидаться с гитарой на зрителей, которые говорят, что ваша музыка дерьмо, и, в общем-то, правы. Тэхён, не желая стоять посреди магазина, отворачивает от собеседника и отходит в сторону, однако Хосок не был намерен так скоро завершить разговор. Чон неотрывно следует за знакомым, доходя вместе с ним до небольшого стеллажа с различными витаминами, рядом с которыми Ким останавливается и начинает пристально читать этикетки. Наконец взгляд цепляется за баночку с поливитаминным комплексом, и именно её Ким забирает. Только сейчас Хосок замечает, что других покупок у парня не было. — Следишь за здоровьем? — зачем-то интересуется Чон. — Ага, правда из пяти «п» здорового образа жизни более-менее следую только двум. — И что это за «п»? — Правильное питание. С постоянным половым партнёром как-то не клеится. А питание у меня весьма сбалансированное, да ещё и трёхразовое: понедельник, среда и пятница, — Тэхён при этом так весело улыбается, что Хосок просто не может не улыбнуться в ответ. — Тебе ещё что-то нужно? — Нет, я на кассу, — и теперь они с Кимом вдвоём шагали в сторону кассы, храня при этом молчание, от которого Хосоку очень быстро становится некомфортно, и он решает сказать первое, что приходит на ум, пока странное смущение не добирается до разума: — Тебя проводить до дома? — Я бы согласился, если бы шёл домой. — А куда ты тогда идёшь? — Куда глаза глядят, и это не шутка, если что. — Тебе негде жить? — удивляется Чон и уже хочет предложить свой гараж, но вовремя осекается, понимая, что местечко это не из лучших. — Ну почему же? У моих родителей большой жёлтый дом не так далеко от мэрии. Но там всё сложно. Хосок уже хотел спросить, что там такого сложного, однако не успевает, потому что Тэхён уже болтает с кассиром: — Ты взялся за ум что ли? — с нескрываемым презрение спрашивает женщина за прилавком, одаривая Кима не самым дружелюбным взглядом, от которого даже второй парень поёжился, а полукровке словно всё равно. — Не важно, просто пробей. — Бедная твоя мать, — но почему мать Тэхёна должна быть бедной, к разочарованию Хосока, не сообщают. Ким быстро расплачивается и уходит, бросив напоследок своё коронное «Чао». Вновь ускользает от Чона, словно его здесь и вовсе не было.

***

На первой репетиции у Хосока появляется возможность составить о парнях из группы более подробную характеристику, чем та, которую дал в баре Сокджин. По мнению Чона гитарист Стив был намного ответственнее, чем вокалист Джон, однако из-за своего щуплого телосложения и лёгкого заикания, проявляющегося редко, но всё же имеющего место быть, лидером он никак не мог стать. Остальные его просто не слушали. Только Джон и спасал положение. Достаточно рослый и мускулистый, кажется, в школе он играл в баскетбол и даже метил в колледж по спортивной стипендии, но что-то пошло не так. А Сэм просто был мистером С, и «С» здесь не от имени, а от слова «сарказм». Слишком уж он любит подшутить над товарищами и сказать им, что они лажают. Сам же барабанщик никогда не лажал, это просто у других что-то не так с чувством ритма. Единственное, за что можно было бы шутить над Сэмом — так это небольшой лишний вес, но парню было до собственного телосложения побоку, а потому он не воспринимал шутки как оскорбление, приговаривая, что за ударной установкой его всё равно не видно. В общем и целом, коллектив был неоднородный, но всё равно достаточно приятный. Хосок правда старается не лажать и быстро всё схватывать, благо пальцы были достаточно длинными и ловкими. Ко всему прочему спасает ещё и то, что Стив по своей натуре был человеком неконфликтным и очень мягким. Его бы к детишкам в музыкальный кружок, а не в панк группу. Гитарист совершенно спокойно реагирует на ошибки, аккуратно поправляет пальцы Чона, если он неправильно зажимает аккорд и радуется, что новый участник хотя бы знает ноты. Это заметно облегчало процесс обучения в понимании Стива. — В чём плюс, так это то, что играешь на верхнем регистре лады, уже и легче зажимать струны, — приговаривает гитарист, пока Хосок пытается что-то наиграть с переменным успехом. — Стив, бросай ты эту лирику, просто покажи аккорды и всё, — возмущается Сэм, который уже порядком устал просто сидеть и ничего не делать, ожидая, когда в более-менее приемлемом варианте будет готов бас. — Нашёлся умник, — строго осекает недовольство коллеги Джон. — Стив почти профессионал, он учился, ему виднее. — Да я вообще-то тоже учился и мог бы стать гитаристом. — Ну и почему не стал? — спрашивает Хосок, которому очень хотелось узнать о парнях как можно больше. — С ударной установки пиво не падает, — и тут же барабанщик начинает громко заливаться смехом, находя самого себя, наверно, самым остроумным парнем во всём Оберне. — И вообще вы должны быть мне благодарны. На фоне барабанщика гитарист кажется умным. Но с басистами это не работает, — и вновь звонкий смех, который, впрочем, заразительным совсем не был. Наконец Сэм замечает, как все собравшиеся на него осуждающе посматривают, и решает всё же извиниться: — Проехали, ребят, лучше давайте наконец сыграем, — именно так и выглядело извинение по-сэмовски. Однако первое впечатление о всех собравшихся у Хосока была более чем хорошее. Даже Сэм своими шутками совершенно не раздражал. Пребывание в Оберне должно было стать просто восхитительным. Осталось лишь поближе подобраться к такому манящему Ким Тэхёну.