Как Сид и Нэнси

Дорожки пыли и пыль дорожек. Белый смелый, хитрый тоже. Покатились глаза по бледной коже, У меня есть ножик, где-то ножик. И мы с тобою станем вместе Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси Сокджин, не забывая постоянно повторять, что вообще-то нужно деньги зарабатывать, отправляет своих подопечных снова выступать в тот же бар уже через два дня. Хосок не знает, каким чудом другу удалось договориться с владельцем, однако не исключено, что решающим фактором стало увольнение Пола из группы. Похоже, этого было достаточно, чтобы выписать нерадивых из условного чёрного списка и позволить вновь выступать. К тому же желающих скрасить вечер местных панков было не так уж много. В конечном итоге, компромис был достигнут. Пока посетители не собрались, все были заняты подготовкой. Сокджин обговаривал детали оплаты с владельцем бара, а музыканты вместе со звуковиком доводили до ума всё оборудование: устанавливали гитарные педали, настраивали инструменты с помощью тюнера, надевали железные тарелки от ударной установки на нужные стойки. Руки Чона скорее механически выполняли все действия, потому что мысли были заняты совершенно другим. А именно Ким Тэхёном. Все эти несколько дней Хосок его не видел в городе и баре, а Сокджин от всех вопросов про кузена отмахивался, приговаривая, что не знает, где он может находиться и даже знать не хочет. Было весьма странно скучать по человеку, с которым в сумме общался не больше часа, однако Чон всё равно скучал. В конце концов, он мог в свои девятнадцать позволить подобную слабость, как нерациональные и стремительные увлечения. Отношения Хосок ещё ни разу не заводил, всегда всё останавливалось лишь на поцелуях. Парень не мог всю вину списывать на любовь к своему полу, всё же в Нью-Йорке это не являлось серьёзным препятствием. Скорее Чону никогда никто не нравился настолько, чтобы завязать маломальски серьёзные отношения. Возможно, увлечение субкультурой спасало парня от некоторого одиночества, он об этом не задумывалось. Ему просто нравилась такая одежда, нравился такой стиль жизни, нравилось плевать на правила и поступать так, как хочешь. А ещё ужасно нравилась музыка, потому сегодняшний вечер был для Чона по-особенному волшебным. Публика собирается достаточно быстро, однако смеряет горе-музыкантов весьма недружелюбными взглядами. Все всё ещё помнили драку пьяного Пола, а потому поддерживать группу не спешили. Именно в этот момент Хосока окатывает страх, словно таз ледяной воды. Он ни разу не выступал на публике, а потому не знал, как себя правильно подать, как из-за волнения не спутать аккорды. Конечно в зале никто бас-гитару не слышал, однако она была важным связующим звеном между гитарой и барабанами, а потому налажать Чон не имел права. Оставалось лишь уповать, что остальные ребята достаточно хорошо знают свои партии, дабы не ориентироваться лишь на басиста. Чертовски страшно, и ладони как назло потеют, того и гляди, вот-вот медиатор выпадет из рук. В эту самую секунду, одну из самых волнительных в жизни Хосока, он случайно замечает в зале Его. Сидит всё там же, за барной стойкой, курит свои отвратительные сигареты без фильтра и пристально смотрит в сторону музыкантов, хоть в прошлый вечер и не проявлял к ним никакого интереса. Это наталкивает Чона на самодовольную мысль, что Тэхён смотрит именно на него, возможно, пришёл сюда ради него. Светлая копна служит своеобразным указателем, Хосок смотрит лишь на неё, не обращая никакого внимания на остальных собравшихся, и именно это помогает окончательно расслабиться, проглотив вязкий ком, возникший в горле. Пальцы сами собой занимают нужное положение, а подушечки впиваются в жёсткие струны, которые пока причиняли ощутимую боль, но всё было делом привычки. К тому же у Чона появилась ещё одна мотивация не провалиться на сегодняшнем концерте. Он не должен упасть в Его глазах. Глазах цвета горького свеже заваренного кофе. Джон объявляет первую песню, и Хосок вступает сразу за Сэмом, поддерживая его ритм. Зал наполняют громкие звуки, которые выступающим казались бессвязной какофонией, но это было обманчивым впечатлением из-за близкого нахождения к инструментам. Впрочем, публика кажется вполне довольной. Особенно внимание всех, несомненно, притягивал Стив. Чон успел узнать, что его родители владели музыкальным магазином в соседнем городе, именно поэтому лишь поощряли членство сына в его семнадцать в группе. Его пальцы ловко и быстро перебирали струны, словно они были из тончайшего шёлка, а сам парень по-полной наслаждается каждой минутой нахождения на сцене. Вне её он был несколько зажатым, однако во время выступления раскрепощался, наклонялся корпусом в ритм композиции и одаривал зал несколько самодовольной ухмылкой. Сохраняй он этот образ и в повседневной жизни, наверняка был бы самым популярным парнем у всех девчонок Оберна. Однако у Стива это не получалось, а потому все лавры женского внимания переходили Джону, что было не удивительно для весьма привлекательного фронтмена, ко всему прочему, ещё и бывшего спортсмена. Минута славы Стива и самые мучительные мгновения для Хосока наступают, когда в одной из композиций на середине начиналось гитарное соло. Ведущим, несомненно, был главный гитарист, чей инструмент звучал намного звонче и ярче, однако Чон должен был его поддержать, придавая звуку некоторую глубину. Если до этого новоиспечённый басист мог позволить себе некоторые оплошности, которые замечал разве что Сэм, то теперь глухо сыгранный аккорд или фальшивую ноту могут расслышать зрители. Хосок заметно напрягается и вновь бросает взгляд в сторону своего самого главного слушателя. А Тэхён сидит и машет ему рукой в поддерживающем жесте. Выражение лица было не видно, однако почему-то Чон чувствовал, что парень улыбается. Это незамысловатое действие и впрямь помогает расслабиться, позабыв о волнении и полностью сконцентрировавшись на игре. Помогало ещё и то, что у группы, в силу отсутствия большого опыта и юности главного композитора в лице Стива, были достаточно простые мелодии, не осложнённые множеством быстро сменяющихся аккордов в партии бас-гитары. Это главный гитарист в силу опыта мог позволить себе различные фокусы, а вот басиста жалели. В конечном итоге, Хосок ошибается, но ошибки эти были не столь катастрофичными, какие успел уже себе надумать Чон. Всё в пределах погрешности живых выступлений в провинциальном баре. Кристально чистого звука здесь никто и не ожидал. К последним песням пальцы уже заметно ноют, а потому хорошо зажимать струны у Хосока не получается, и аккорды звучат глуше, но на это уже никто не обращает особого внимания. Группа реабилитировала себя в глазах местной публики, и уже никто не смотрел на них осуждающе. Все предпочитали веселиться, не упуская ни единого момента. Парни, не снимавшие кожаных курток даже в душном помещении, обнимали уже порядком захмелевших девушек в невыносимо коротких юбках и сетчатых колготках. Молодые люди сливались в причудливых танцах, не подчиняющихся никакому чувству ритма, однако от этого становившиеся только лучше. Все собравшиеся ведь отрицают любые правила и условности, навязанные на них кем-то сверху, так почему какие-то законы должны существовать в танце, когда твоё уже не совсем трезвое тело двигается и извивается бессознательно, пропуская сквозь себя музыку. Невероятно чарующая атмосфера бесконечной свободы и вседозволенности. Будто глоток свежего воздуха, которого Хосоку так не хватало в душных стенах медицинского факультета, где его окружали бесконечно правильные и вылизанные одногруппники и одногруппницы в белоснежных халатах. Чону от белого даже порядком становилось тошно, благо здесь, в баре Оберна царил исключительно чёрный цвет. Чёрная кожа, чёрные ботинки, чёрный корпус гитары, и чёрные глаза, неотрывно следящие за Хосоком во мраке. Выступление завершается ещё через три песни, и музыканты, под восторженный вой толпы, покидают сцену. Когда инструменты в гримёрке собраны, ребята предлагают остаться с ними и выпить пива, но Хосок отказывается, проговаривая, что его в зале ждут. Чон ужасно боялся упустить Тэхёна и сегодня. Вдруг он устал ждать, вдруг ушёл или подцепил кого-то другого? О последнем хотелось думать меньше всего. Выйдя в зал, парень внимательно осматривается и замечает светлую макушку на том же месте. Всё же Ким никуда не ушёл. Хосок сразу направляется в его сторону, предвкушая долгожданную встречу. Тэхёна хотелось видеть, с ним хотелось разговаривать, да даже просто стоять рядом ощущалось как жизненно важная необходимость. Самое плохое, что Чон не знал, откуда появилась такая сильная тяга, какие у неё рациональные причины. Их не было. Хосок просто один раз увидел Кима и покорился, сам не понимает, чем. Впрочем, всё это лишь условности, о которых не стоило думать. В их среде не принято отдавать полный отчёт собственным поступкам. Если хочешь, то действуй, а иначе можешь упустить сладостный миг и потом ещё долго жалеть. — Привет, — первым здоровается Чон, когда подходит к барной стойке. Тэхён сегодня выглядел по-особенному удивительно. В прошлый раз на вечеринке он был напряжён и несколько скован, однако сегодня от всех этих эмоций и следа не осталось. Ким расслабленно и весьма вальяжно сидел на барном стуле и лучезарно улыбался всем присутствующим. Хосок невольно заостряет внимание на его лице и ловит себя на мысли, что не может понять, сколько его новому знакомому лет. Вначале Чон думал, что они ровесники, но теперь понимает, что Ким явно выглядит старше. Черты лица не выглядели по-юношески мягкими и плавными. Они были заострёнными, что придавало всему виду парня некоторую измождённость. Усиливала впечатление ещё и бледность Тэхёна, также накидывающая ему год или два. — Ну привет, доктор. Выглядишь сегодня отпадно, — делает комплимент Ким, и при этом улыбается так, что второй парень невольно начинает смущаться. — Тебе понравилось? — спрашивает Хосок с такой сокрытой в голосе надеждой, словно собеседник был музыкальным критиком. — Получше, чем в прошлый раз. Твой предшественник вообще не играл, а ты хоть стараешься. Чон хочет поблагодарить за комплимент, но не успевает, потому что к Тэхёну неожиданно подходит со спины какой-то парень, чуть ли не накидываясь. Незнакомец явно пьян, а потому так крепко обнимает за плечи, наваливаясь сверху. — Детка, пошли со мной, у меня есть кое-что, — предлагает он, противно посмеиваясь. Хосок уже хочет заступиться, однако Ким сам отпихивает надоедливого желающего провести весёлую ночь. — Отъебись, я трахаюсь только с музыкантами, — незнакомец действительно прекращает обниматься, но далеко не отходит, а Чон озадаченно думает о том, что он же теперь, по сути, музыкант. — Тэхён, я о другом, мне рассказали о твоих предпочтениях, — Хосок уже слабо понимал смысл этого диалога. — Всё равно отъебись. Незнакомец всё же уходит, смирившись с отказом. Между парнями вновь повисает молчание, и Чон бесконечно корит себя за тупость и незнание, как разрядить обстановку. Не о возрасте же ему спрашивать Кима, ей богу. — Хочешь меня? — вновь Тэхён убивал своей прямотой, однако отрицать его правоту было трудно. Хосок уже находился в том возрасте, когда не отрицал влечение к парням, а то, что его мысли о новом знакомом не кристально чистые, было понятно сразу. Но признаться столь откровенно было неловко. Кажется, вначале должны были идти неловкие ухаживания, потом приятные свидания, на них начнутся поцелуи, постепенно становящиеся всё более и более смелыми, и только потом первый секс. С Тэхёном же всё развивалось настолько быстро и стремительно, что Чон был готов наплевать на первые два пункта этого незамысловатого плана. — Да, — наконец всё же озвучивает Хосок, пугаясь, что если он сейчас отступит, то потом ему желанного не видать. — Тогда пошли за мной. Тэхён хватает собеседника за руку, а Чон не смеет сопротивляться, покорно следуя за ним. Кажется, где-то парень слышал, что у восточных народов кипящая кровь. Он не знал, в какой степени это относилось к евреям, но то, что Ким был подобен молниеносному вихрю, отрицать было бессмысленно. Его настроения менялись столь стремительно, что Хосок порой за ними не поспевал, однако от этого становилось лишь веселее и интригующе. Идут они так быстро, что Чон даже не замечает стоящих в стороне парней, выпивающих за успешно проведённый концерт. Да и не сильно они сейчас новоиспечённого басиста волновали. По направлению движения Хосок наконец догадывается, что вёл его Тэхён в сторону туалетов. Впрочем, всякая ориентация на местности становится невозможной, потому что прямо у входа Ким прижимается к парню ближе, и губы Чона вначале обдаёт горячим дыханием, а после их накрывают чужие. Целовался Хосок редко, а потому не сразу понимает, как стоит ответить, но это от него в данный момент и не требовалось. Тэхён сполна перетягивает всю инициативу на себя, глубоко целуя парня и одновременно с этим заводя внутрь туалета, пытаясь руками нащупать открытую дверь одной из кабинок. Внутри на них никто даже не обращает внимания, потому что все здесь занимались примерно тем же самым. Наконец открытая дверь находится, и парни заваливаются уже туда. Хосок оказывается прижат к стене, а Ким, который и без того был немного выше, наваливается сверху, в последнее мгновения защёлкивая замок на двери. Толком рассмотреть кабинку Хосок даже не успевает, да и не очень хочет отвлекаться на такие мелочи, когда рядом самый притягательный парень, которого он когда-либо встречал, да ещё и целуется с таким жаром и отдачей, что у Чона невольно начинают подкашиваться ноги. Возможно, дело было в отсутствии большого опыта, однако парень предпочитал думать, что всё дело в самом Тэхёне. В его необычайно длинном и юрком языке, в больших шершавых ладонях, которые с лёгкостью пробираются под рваную футболку, поглаживая торс. Хосок правда старается не казаться совсем уж нецелованным девственником, пытается более-менее хорошо отвечать, но все усилия идут к чёрту, когда Чон чувствует, как чужая рука оглаживает, а после надавливает на член сквозь плотную ткань джинсов. Парень готов поспорить, что Ким в этот момент довольно ухмыляется прямо в поцелуй, чувствуя, как возбуждение партнёра постепенно усиливается. Тэхён продолжает гладить, а Хосоку кажется, что он уже от этого петтинга готов кончить. Совсем как подросток какой-то. Чон даже прикрывает глаза и мычит от удовольствия в поцелуй, но приятные ощущения внезапно пропадают. Тэхён отстраняется и убирает руки с паха. Хосоку приходится открыть глаза и только тогда он видит, что Ким опустился перед ним на колени, а после тянется руками к чужой ширинке. Чон и подумать никогда не мог, что его первый сексуальный опыт произойдёт в грязной кабинке туалета провинциального бара. Только бы Тэхён ни о чём не догадался. Он выглядел таким крутым и опытным, стыдно признаться, что для Хосока это был первый раз. Парень даже на всякий случай задирает голову и старается не смотреть на то, что происходит внизу, дабы Ким не заметил его смущённого взгляда. — Ты первый раз что ли с парнем? — неожиданно спрашивает Тэхён, при этом продолжая приспускать с партнёра штаны, а Хосок стоически молчит, делая вид, что не услышал. — А девчонка когда-нибудь отсасывала? — Д-да... — тянет Чон, однако предательская уверенность так и не появляется в голосе. — Так ты девственник что ли? — вот он, самый страшный вопрос, на который нужно было как можно скорее среагировать. — Нет, нет, я не девственник, — парень надеется, что врёт он достаточно убедительно, однако его бегающий из стороны в сторону взгляд говорит сам за себя. — Да ладно тебе, в этом нет ничего стыдного. У всех первый опыт происходит в разные сроки. К тому же я ещё никогда не был с девственником, так что и для меня это интересный опыт, — наконец Тэхён расправляется с чужой одеждой, и прямо перед его носом оказывается полувозбуждённый член. — А ты не плох, всё, как я люблю, — и от того, каким пристальным взглядом парень осматривает его член, Хосоку становится ещё более неловко, однако одновременно с этим возрастало и возбуждение. — Нравится? — Ким ловко проводит рукой по члену, размазывая предэякулят, а его партнёр, кажется, вот-вот на стенку полезет. Это даже сравниться не могло с тем, когда удовлетворяешь себя сам. Все чувства обострялись, волнение и смущение, захватившие разум, быстро перетекали в возбуждение, которое хотелось как можно скорее снять. Тэхён же с этим не помогал. Он лишь растягивал удовольствие, подбрасывал дрова в огонь внутри, превращая его в самый настоящий пожар. Хосоку невероятно хорошо уже от ладони, однако он готов завыть от восторга, когда пухлые губы касаются головки, её обдаёт горячим дыханием, а вскоре парень чувствует движения влажного языка, который ещё совсем недавно был у него во рту. Ким пока не заглатывает, просто лижет и целует, дразнится, а Чону кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. Не может один человек делать настолько хорошо другому. Это нечто за гранью, нечто, что было невозможно вообразить даже в самых извращённых фантазиях. Наигравшись и налюбовавшись чужими терзаниями, Тэхён всё же берёт в рот, а Хосок тут же рефлекторно подаётся бёдрами вперёд, испытывая наслаждение от того, как член легко скользит по мягким, влажным и тёплым стенкам. Ким легко расслабляет горло, позволяет партнёру протолкнуться глубже, словно у него напрочь отсутствовал рвотный рефлекс. Чон наконец опускает взгляд вниз и сталкивается с глазами цвета крепкого кофе. Глазами, которые словно заглядывали прямиком в душу, соблазняя на самые страшные грехи. Тэхён был чертовски сексуален, и он, похоже, это прекрасно знал, а потому столь пристально смотрел, продолжая уверенно двигать головой вперёд-назад. Проверял выдержку Хосока. И она оказывается совершенно ничтожной. Член находился в чужом рту всего ничего, а Чон уже чувствует приближающийся оргазм и неожиданно даже для самого себя кончает. Так быстро, как с ним ещё никогда не происходило, а главное, так сильно, как никогда прежде не было. Хосока окатывают тёплые волны, ноги вновь подкашиваются, а из плотно сжатых губ раздаётся стон. Эйфория накрывает столь стремительно, что Чон на мгновение, кажется, даже забывает, как его зовут. Когда послеоргазменная нега немного отпускает, парня вновь окатывает стыд. Что же он наделал? Кто вообще захочет заниматься сексом с человеком, который так быстро кончает? Впрочем, Тэхён разочарованным совершенно не выглядел. Спокойно проглотив сперму, парень оглядывает взмокшего и тяжело дышащего партнёра с долей восхищения и какого-то странного обожания. — Вау, какой ты чувствительный, — Ким поднимается с колен, и вновь их с Хосоком лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Мне нравится. — К тебе или ко мне? — как раз вовремя вспоминает Чон фразу, которую так часто слышал в фильмах, но пока ни разу не произносил. — К тебе конечно же, я у бабки родной сто лет в гостях не был.

***

Конечно Хосок никогда не предполагал, что будет приглашать кого-то заниматься с ним сексом в гараже, однако делать было нечего. После минета возбуждение не спадало, а наоборот, становилось только сильнее, стоило только парню подумать о том, что если Тэхён так шикарно целуется, то каким он будет в постели. Чон не знает, как он дошёл до дома и не накинулся на знакомого по дороге, осквернив чей-то газон, как, впрочем, и не знает, как ему сейчас хватает сил и терпения разбирать этот проклятый диван госпожи Ким, чьи пружины никак не хотели срабатывать. Не так себе Хосок представлял свой первый секс, однако кто говорил, что он не будет наполнен неловкостью и множеством несуразных аспектов? Тэхён же всё это время сидит на поломанном кресле в углу, и когда Чону в очередной раз не поддаются проклятые пружины, не сдерживается и громко хохочет, а у второго парня, кажется, скоро лицо станет такого же цвета, как ярко-красный форд отца. Совсем не возбуждающе, когда потенциальный любовник над тобой смеётся. Диван, который чуть было не лишил Хосока секса, наконец поддаётся и раскладывается, образуя достаточно пространства, чтобы было удобно, и Ким мог остаться на ночь. Странно, но в Чоне почему-то заиграла романтичная сентиментальность. Хотелось после первого раза не разбежаться с партнёром, а остаться в одной постели и уснуть вместе. Теперь самое главное, чтобы Тэхён был не против подобного расклада. — Ты наконец победил этого монстра? — всё ещё посмеиваясь, парень встаёт с кресла и подходит к дивану, на котором Хосок старательно расправлял простынь. — Надо же какой аккуратный. Меня будто мамочка спать укладывает. Опять Чон облажался. Вот за что ему наказание быть таким дебилом? Ну кто себя так ведёт перед невероятно горячим парнем? Да, Хосок любит, когда кровать и постельное бельё аккуратные, это единственная опрятность, которую он позволяет себе в роли панка. Одежда его может быть в каком угодном состоянии, на неё всё равно, но кровать должна быть идеально заправлена, иначе Чон не уснёт. И кто так делает, кроме маминких сыночков? Хосок поймёт, если Тэхён прямо сейчас развернётся и уйдёт. Однако Ким остаётся на месте. Внимательно смотрит, будто выжидает. И тогда Чон решается заговорить первым. — Прости, это так глупо. Мне кажется, я всё порчу. Если ты хочешь уйти, то иди, я всё понимаю. — Если б я хотел уйти, то давно бы ушёл, — успокаивает Тэхён, а после садится на выглаженную простынь. — Давно не спал на заправленном, так здорово. — Ты... правда всё ещё хочешь заняться со мной сексом? — неуверенно уточняет Чон, всё ещё не веря, что не испортил впечатление о себе. — Ты слишком напряжён и застенчив. Это надо срочно исправить. Сказав это, Ким достаёт из внутреннего кармана кожанки небольшой полупрозрачный пакетик, разворачивает его и достаёт один косяк марихуаны и какой-то маленький пластмассовый прямоугольник, в какой обычно клали специи в забегаловках. Остальное содержимое пакета Хосок не видит, потому что владелец сразу убирает его обратно в куртку. — Ты курил когда-нибудь травку? — Как-то затянулся с одногруппником, но только один раз успел вдохнуть, потому что по коридору шёл декан, — честно признаётся Чон, не желая врать и строить из себя заядлого курильщика. Всё же его максимум были только сигареты. — Ну ты тогда раздевайся пока, потом покурим, — бросает Тэхён, а сам раскрывает тот самый квадратик и, наклонившись над ним с одной зажатой ноздрёй, вдыхает содержимое. На этом Хосок решает не заострять внимания. Все иногда в их кругах балуются какими-то лёгкими наркотиками, а потому Чон не считает подобное чем-то страшным. К тому же мало ли Ким фанат так называемого chemsex. На одной из вечеринок в Нью-Йорке Хосок как-то слышал множество хвалебных отзывов на секс под кайфом. Все как один говорили, что с веществами и процесс дольше, и оргазм ярче, и что эрекция становится сильнее. Что ж, Чону даже было интересно посмотреть, как поможет марихуана. Потому что как уже показал сегодняшний вечер, в силу первого опыта кончает парень непозволительно быстро. Хосок спешно раздевается и отбрасывает вещи в сторону, не сильно беспокоясь об их состоянии на не самом чистом полу. Оставшись перед любовником совершенно обнажённым, Чон в волнении замирает, не решаясь ни сесть рядом с Тэхёном на диван, ни сказать что-то. А Ким тем временем внимательно осматривает парня, медленно опускает взгляд сверху-вниз, а после лукаво улыбается. Хосок никогда не считал себя красавцем. Накаченных мышц у него никогда не имелось, и он с самого детства был худощав. К обладателям красивых пропорций парень также себя не относил, однако во взгляде Тэхёна читалось нескрываемое обожание. Возможно, Чон просто был его типажом. — Держи, закури пока и начнём, — Ким отдаёт партнёру косяк и начинает раздеваться сам, только в отличие от второго парня снимает лишь джинсы, оставаясь в футболке и даже кожаной куртке. Хосок берёт в руки косяк, осматривает его, даже нюхает, но потом всё же решает закурить, не желая показаться перед любовником недостаточно крутым и смелым. Пока Ким убирает в сторону свои вещи, второй парень садится на диван, берёт в руки зажигалку и прикуривает. Едкий, характерно пахнущий дым проникает в лёгкие, даря вначале не самые приятные ощущения, но вскоре они проходят. Вместе с ними уходят и негативные мысли. Тело и голова теперь словно после длительной тренировки с последующей медитацией. Мышцы расслабляются, а разум настолько пустой, словно в нём никогда ничего и не было. Похоже, тогда с одногруппником Чон курил не самую лучшую траву, потому что от обернской накрывает сразу. Так хорошо и так легко. — Ну как? — подсаживается поближе Тэхён, а после забирает из чужих рук косяк и сам делает глубокую затяжку. — Хорошо, — Хосоку даже говорить не хочется, а потому он не совсем понимает, как в таком состоянии ещё и трахаться. — Иди ко мне, — шепчет прямо на ухо, но Чону кажется, что звук настолько громкий и пронзительный, что мгновенно распространяется по всему телу. Ким вновь его целует, а после обнимает одной рукой за шею, во второй продолжая держать тлеющую марихуану, и утягивает партнёра за собой. Хосок наваливается сверху, старается отвечать на поцелуй, только теперь всё происходит не настолько поспешно и стремительно, как в баре. Сейчас оба парня под действием травы расслаблены, никуда не спешат, однако от этого удовольствие не уменьшается. Наоборот, чувства обостряются, каждое прикосновение к обнажённой коже ощущается острее, а возбуждение словно действительно усиливается. Чону уже не терпится, однако пока не совсем понятно, кто в какой позиции будет. Ради этого уточнения Хосок даже разрывает влажный и тягучий словно мёд поцелуй. — Кто будет сверху? Чон концентрирует взгляд на парне под ним и невольно удивляется его состоянию. Тэхён даже не открывает глаза, так и продолжает лежать, откинув голову на мягкую подушку. Даже не единый мускул на его лице не напрягается, всё тело в совершенном расслаблении, и в таком состоянии с Кимом можно было бы сделать всё, что угодно. Но Хосок не подлец, у него и мыслей таких не возникает. — Я всегда снизу, — медленно, растягивая звуки заплетающимся языком, отвечает Тэхён. — Не люблю напрягаться. — А нужно ли что-то заранее сделать? Как-то тебя подготовить? — любопытствует Хосок, который с большей охотой предпочёл бы роль нижнего, потому что не совсем понятно, что лучше сделать и как доставить партнёру удовольствие. — Нет, можешь сразу вставить, — Ким слегка приподнимает голову во время ответа, но потом вновь падает на подушку, полностью растворяясь с растекающемся по телу кайфу. Однако Чон всё равно не мог просто начать долбиться в чужое тело, никак не одарив партнёра лаской. Он вспоминает всё то, что Тэхён делал в кабинке туалета, и решает попробовать повторить. Хосок опускает взгляд на обрезанный член, который благодаря отсутствию крайней плоти выглядел необычайно эстетично и привлекательно, а после обхватывает его ладонью, осторожно начиная надрачивать. К удивлению Чона, он понимает, что орган совершенно мягкий и даже вялый. Неприятные мысли о том, что партнёр не возбуждён надолго в голове из-за марихуаны не задерживаются. Благо это опьянённое состояние Тэхён в Хосоке с радостью поддерживает. Ким делает ещё одну затяжку, а после подносит косяк к губам второго парня, дабы ему в лёгкие вновь поступил дурманящий дым, и эйфория никуда не уходила. Именно наркотик не даёт Чону отвлекаться на мыслительные процессы, и парень полностью концентрируется лишь на потребностях тела. С небольшим трудом, но он всё же толкается и попадает в невероятно горячее нутро. Хосок даже не сдерживается и стонет, когда член обволакивают настолько приятные ощущения. Парень толкается ещё несколько раз на пробу и вновь смотрит на партнёра. Тэхён продолжает расслабленно лежать с закрытыми глазами, и лишь лёгкая улыбка, появившаяся на его губах, подсказывает Чону, что любовнику всё нравится. Ким выглядит настолько соблазнительно, что Хосок не сдерживается и наклоняется к чужой шее, страстно её целуя, и кажется, даже оставляя один засос. В этот момент блондин с удовольствием мычит, в очередной раз подтверждая мысли второго парня. Толчки между тем продолжаются, становясь всё быстрее и быстрее, а Чон ловит себя на том, что эрекция действительно улучшилась. При других обстоятельствах он бы давно кончил, однако сейчас член оставался твёрдым и напряжённым, таким образом растягивая акт. Голова окончательно пустеет, всё вокруг исчезает, и словно нет у Хосока ни слуха, ни зрения, ни обоняния. Все ощущения, связывающие его с реальностью, концентрируются в паху, вынуждая думать лишь о скорейшем достижении оргазма. Тэхён внизу такой мягкий, такой податливый, что даже если бы Чон захотел, он не смог бы покинуть это горячее тело. Ким иногда подаётся навстречу бёдрами, но в остальном просто лежит, иногда находя в себе силы прислонить косяк к губам или же передать его любовнику. Хосок не знает, сколько ещё длилось это безумие, полное эйфории и удовольствия, однако когда оргазм наконец настигает парня, все эти ощущения вдвойне усиливаются. Чон несдержанно стонет, чувствует приятную пульсацию внизу. Кажется, все те ребята на вечеринке не соврали. Наслаждение и впрямь ярче, даже с минетом в баре это было не сравнимо. Как же с Тэхёном чертовски хорошо. Не покидая чужое тело, Чон ложится на любовника, восстанавливая дыхание. Ким же совершенно не возражает, даже толком не проявляет никакой реакции. Только слегка обнимает за шею и вновь тянется за поцелуем. Хосок ему не отказывает. С этим полукровкой можно было целоваться целую вечность. Это так сладко, так влажно, и так возбуждающе, что Чону кажется, он смог бы сегодня заняться сексом второй раз. Хосок вновь приподнимается и только сейчас полноценно обращает внимания на деталь, о которой напрочь забыл посреди процесса. Член Тэхёна всё также вяло лежал и даже белёсых капель на животе не было видно. Значит, он не то, что не кончил, но так и не возбудился. Не был бы сейчас Чон всё ещё под действием марихуаны, наверняка бы в панике убежал куда-то, но наркотик замедлял реакцию и мыслительный процесс. Неужели Хосок настолько ужасный любовник, что у Кима даже не встал. Тогда откуда эта блаженная улыбка и расслабленность? — Я ужасен? — всё же решается спросить Хосок, понимая, что не успокоится, пока не узнает ответ. — Нет, — не поднимая головы с подушки и не открывая глаза, отвечает Тэхён. — Было ахуенно. — Но ты же даже не возбудился. — У меня давно с этим проблемы, дело не в тебе, — всё же Ким открывает глаза, похоже, постепенно приходя в себя. — Так что мой тебе совет: не увлекайся еблей под наркотой, а то потом вообще ни на кого не встанет. О том насколько часто Тэхён это делает, и как много у него было партнёров, Хосок предпочитает не думать. Главное, что сейчас он с ним, и Чону невероятно хорошо.

***

На репетиции Хосок никак не может сконцентрироваться. Все мысли заняты Тэхёном и их совместной ночью. Чон даже после слов партнёра не смог успокоиться и повторял, что проблема в нём, но полукровка убедил в обратном. Сказал, что если он лёг под Хосока и не ушёл посреди процесса, значит ему всё понравилось, и он доволен, а ещё посоветовал парню ещё раз затянуться и не думать о всяком бреде. Чон последовал этому совету, и они ещё долго так пролежали, наслаждаясь едким дурманом и поцелуями друг с другом. В общем и целом, Хосок мог с уверенностью сказать, что его первый секс прошёл отлично. Конечно хотелось бы от любовника побольше участия и инициативы, но Тэхёну в глазах Чона было достаточно просто быть. Одного его присутствия сполна хватало, чтобы Хосок позабыл о всех тревогах, заботах и растворился в наслаждении. И сейчас, сжимая в руке гриф гитары, парень предпочитает представлять, что его пальцы проходят не по острым струнам, а ласкают желанное тело. Прошло несколько дней, и Тэхён периодически приходил к Чону в гараж. Они вместе обсуждали музыку, курили, а Хосок периодически наигрывал что-то на бас-гитаре, радуя Кима незатейливыми мелодиями. Сексом они пока больше не занимались, всё же сказывалась неспособность Тэхёна в полной мере возбудиться. Ограничивались лишь глубокими поцелуями, после которых, впрочем, Ким несколько раз делал минет, потому что второму парню было тяжело контролировать своё возбуждение. В общем и целом, Хосок был вполне доволен той жизнью, которая столь стремительно вокруг него сформировалась. — Хос, ты будешь нормально играть? — возмущается Сэм, который не привык сдерживать своего негодования и сразу всё высказывал. — Сэм прав, ты будто в облаках летаешь, — поддерживает ударника вокалист, что свидетельствовало о том, что Хосок действительно слишком глубоко ушёл в себя. — Простите, задумался просто, — в подтверждение собственных слов Чон даже встряхивает головой. Вот только навязчивый образ блондина-полукровки никуда из разума не пропадает. — Интересно узнать причину твоей задумчивости, — подаёт голос сидящий всё это время в углу Сокджин. Хосок смотрит на друга и в который раз поражается его умению эффектно одеваться. Ким сидит в драных джинсах, а сверху надет чёрный пиджак, на который было пришито множество цепей различного размера. На ногах же красовались новенькие чёрные ботинки, который парень на днях купил на свой процент от концертов группы. Всё это время Сокджин сидел на кресле, читая через солнцезащитные очки новый выпуск «Rolling Stone», однако сейчас проявил неожиданный интерес к разговору подопечных. — На что ты намекаешь? — действительно не понимает Хосок. — На то, что бабушка в последние дни жалуется, мол совсем поехала крышей и ей мерещится голос Тэхёна. Но я то точно знаю, что она не чокнутая. Выводы напрашиваются сами собой, — Ким приспускает очки на переносицу и выжидающе смотрит на лучшего друга, словно он был провинившимся перед родителями ребёнком. Вот только Чон не считал себя ни в чём виноватым. — Ну да, мы с ним общаемся, и что? Оба взрослые мальчики, сами разберёмся, я же не лезу в ваши семейные разборки. — Хосок, дело не в семейных разборках, а в том, что от этого еврейчика одни неприятности! — Сокджин даже повышает голос, но и это на Хосока не оказывает должного эффекта. — Я не просто так велел тебе держаться от него подальше. — Да что ты имеешь против него?! — Чон не остаётся в долгу и также начинает говорить громче. — Стоп, Джин, вы про твоего придурошного кузена? — спрашивает Сэм, задумчиво поглаживая свою рыжую бородку. — Хос, так он же нарик законченный. В репетиционной повисает молчание, и Хосок не знает, что можно сказать. Да и разве стоит уделять внимание обычным слухам? Да, Тэхён частенько любит вдохнуть какой-то порошок, но разве это повод считать его наркоманом? Кто из их тусовки не без греха? — Ну он иногда балуется, но кто не употребляет что-то лёгкое? — вступается за парня сердца Хосок, чем вызывает лишь ухмылку на лице Сокджина. — Лёгкое? — пародирует интонацию друга Ким. — Хосок, он давно и плотно сидит на герыче. Да он готов под любого лечь за дозу. — Слушай, не знаю, откуда такой бред, — всё более и более эмоционально начинает говорить Чон, словно это его прямо сейчас оскорбляли, а не Тэхёна, — но я уверен, что ты преувеличиваешь. Ты девчонок каждые две недели меняешь, и это, значит, нормально, а то, что у твоего кузена было много партнёров, это плохо? У тебя двойные стандарты. — Может, но это не отменяет того, что он нарик, который не поддаётся лечению. Его мамаша с жалобами уже весь Оберн заебала. — Да какой он нарик?! Мы один раз встретились в магазине, он покупал какие-то витамины. Разве так делают наркоманы? — Ну вообще-то... — тихо подаёт голос Стив, который всё это время молча наблюдал за перепалкой друзей. — Слышал, что от наркотиков наступает истощение, поэтому наркоманы порой могут принимать поливитамины, чтобы немного восстановиться. Есть то им не хочется. И всё ведь в словах ребят казалось логичным. Вот и объяснение и перемен в настроении, и вялости во время секса, и постоянных упрёков со стороны остальных жителей города, но Хосоку факты хочется игнорировать. Тэхён рядом с ним такой весёлый, такой замечательный, такой тёплый и ласковый. Чону от него крышу сносит. Не может же всё это быть исключительно из-за наркотиков. Нет, всё наверняка совершенно не так. Мало ли в провинциальном городке слухов, скучающим местным даже повода не нужно, дабы развить сплетню до невероятных масштабов. И вот уже Ким наркоман и шлюха, от которого отказалась даже родная семья. Бред, самый настоящий бред. Хосок непременно поговорит с ним после репетиции, и Тэхён всё объяснит. Это просто недоразумение. Обычное недоразумение.

***

Стоит Хосоку зайти в гараж, который за эту неделю стал для него домом, как он сразу видит на диване расслабленного Тэхёна, который что-то сосредоточенно высматривал на потолке. Чон даже невольно сам поднимает взгляд наверх, но не находит там совершенно ничего интересного. Неутешительные выводы напрашивались сами собой, но Хосок их душит. А на небольшом столике перед диваном между тем видны белые дорожки и какая-то скрученная бумажка. — Шалом, — не отрывая взгляда от потолка, здоровается Тэхён, и вновь на его устах становится заметна убийственно лёгкая улыбка. — Я хотел поговорить, — решает сразу перейти к делу Хосок, потому что чем дольше он будет собираться с мыслями, тем сложнее будет сформулировать их потом. — О чём? Ким через несколько мгновений всё же относительно приходит в себя. Отрывает взгляд от самого обычного потолка, голос становится не таким вялым, а сам парень вновь наклоняется над столиком, высыпая из пластмассового пакетика всё тот же белоснежный порошок, а после формируя из него ровную дорожку чьей-то визиткой. Заметив напряжённый взгляд Хосока, обращённый в его сторону, Тэхён совершенно спокойно произносит: — Будешь? — и даже не дождавшись ответа начинает формировать вторую — Сокджин сказал, что ты наркоман, — мрачно сообщает Чон, а его собеседник при этом совершенно никак не реагирует. — А он бен зона, я ж об этом не рассказываю всем вокруг. — Так это неправда? — с нескрываемой надеждой спрашивает Хосок и даже присаживается рядом с Кимом на диван, ожидая долгожданного ответа. Но ответа так и не последовало. Тэхён молчит и убивает Чона собственным молчанием. Ким даже перестаёт смотреть ему в глаза, полностью концентрируясь на формировании ровных дорожек. — Ну так будешь? — и протягивает Хосоку скрученную трубочкой бумагу. Если нормально поговорить с Кимом можно лишь когда он под кайфом, то пусть будет так. Чон точно не знает, что им сейчас повелевает, однако дорожку всё же занюхивает, даже не зная, что именно за веществом перед ним разложили. Импульсивный поступок, вызванный сильнейшими эмоциями внутри. Впрочем, жалеть о нём было уже поздно. Хосок откидывается на спинку дивана, пока Тэхён вдыхает оставшуюся на столе дорожку. Вначале Чону кажется, что он не чувствует ничего, однако потом внутри медленно формируется какой-то жаркий ком, постепенно увеличиваясь, и вот по телу пробегает горячая волна, и вместе с ней уходит всё. Тревога, злость, грусть, а остаётся только это тепло, ощущающееся настолько приятно, словно внутри находился горячий очаг. Эта волна обдаёт и пропитывает всё тело, глаза сами собой закрываются, и Хосоку кажется, словно он на морском побережье. Тело расслабляется, звуки вокруг затихают, ощущения притупляются, и более-менее связывает Чона с реальностью лишь лёгший рядом Тэхён, упирающийся в бок. — Что это? — едва шевеля губами, потому что совершенно не хотелось делать, спрашивает Хосок. — Не важно, — отзывается такой же тихий и ленивый голос. — Героин? — сам догадывается Чон. И вновь молчание, будто Тэхён панически боялся слова «да». Значит точно героин. И на что Хосок только подписался? — Зачем? — оставалось лишь надеяться, что и этот вопрос не повиснет в воздухе. — Тебе хорошо? — Чон согласно мычит в ответ. — Ну и какие вопросы? — От скуки этим не увлекаются. — Если расскажу, то ты не поверишь, а я расплачусь. — Поверю, — настолько убедительно, насколько можно было звучать в подобном состоянии отзывается Хосок. А в следующее мгновение парень чувствует, как чужая голова ложится ему на колени, и он сразу впутывает пальцы в капну выкрашенных в блонд волос. Такие жёсткие, но от этого не менее приятные. впрочем, Хосоку сейчас даже кактус гладить понравилось бы. — Когда мне было четырнадцать, — медленно и вяло начинает Тэхён, но было приятно, что он готов разговаривать даже во время трипа, — ко мне начал приставать учитель в школе. Вначале я не обратил внимания. Подумаешь, взял за руку, приобнял за плечи. Просто поддержка. Потом прикосновения превратились в поглаживания. Он гладил меня по спине, иногда опускался к пояснице. Иногда осмеливался начать гладить ноги. И как назло нужно было ходить к нему на дополнительные, матери не нравилась успеваемость по его предмету. Представь, как этот тамбаль радовался. Мы в школе вечером одни. Тогда же он прикоснулся к моему паху, начал гладить. Я тут же подорвался с места, побежал домой, рассказал матери. А эта шармута недоёбанная не поверила. Ни единому блять слову. Сказала, что я просто отлыниваю от уроков. Бат зона. — А отец? — закономерно интересуется Хосок. — Он коммивояжер, его вечно дома нет. А эта шармута только и успевает, что по чужим хуям прыгать, — Чон не знает, сколько было правды про мать в словах Тэхёна, возможно, говорила обида за неверие, а возможно, так всё на самом деле и было. — И что было потом? — А что? Мать не поверила, к кому мне ещё идти, с дополнительных не забрали. Пытался прогуливать, а мамаша сама к порогу приводила. Ещё приговаривала, нахуя я наговариваю на порядочного человека. А между тем этому порядочному человеку я уже отсасывал. Разумеется, не по своей воле. Мне было пятнадцать. Потом он начал меня насиловать. Так плохо и тошно было. Начал резаться, но на настоящее самоубийство так и не решался. Тогда какой-то мужик на улице, заметив моё подавленное состояние, впервые дал попробовать. Они любят таких. Побитых щенков. Я закинулся и пошёл к учителю. И впервые было терпимо. Даже стало легко и хорошо. Ублюдок конечно сразу заметил, что я обдолбанный прихожу, но его это не волновало. Главное, что есть кого трахать. А я постепенно увяз. Вначале ты употребляешь в какой-то один день, это входит в привычку, потом добавляешь ещё день, и так не замечаешь, как уже торчишь целую неделю. Все думают, что нужно захотеть и бросишь. Но уже не можешь. Это как сон, а остановить сон невозможно. И тогда ты осознаёшь всё своё бессилие. Когда мне исполнилось шестнадцать, учитель переключился на другого. Я уже выглядел старше его вкусов. Мне следовало радоваться, но так было больно за того мальчика. Я начал угрожать, что пойду к директору и всё расскажу, но бен зона лишь посмеялся. Кому поверят? Уважаемому учителю или малолетнему наркоману? Но я всё равно пошёл. Всё выглядело предсказуемо. Он наплёл директору, что заметил меня с наркотиками, и я поэтому начал на него наговаривать. Меня исключили из школы, а мудак всё также там работает. — Мать так и не поверила? — Нет. Более того, она поверила учителю. Ненавижу эту тварь больше всех. А потом ещё начала всем плакаться, как ей бедной живётся с сыночком-наркоманом. Вначале трепалась только общине, меня даже к раввину отводили, думали, спасут верой. А потом уже весь Оберн знал. Ну я и ушёл из дома. — А что отец? — спрашивает Хосок о недостающем пазле в этой картинке. — Он не особо верил, что я мог бы выдумать историю с педофилом, но доказательств у нас никаких не было, а мать так истерила, что он смирился. Бесхребетная тварь. Как тебе такая сказочка на ночь? — Омерзительно. — Вот и я о том же. Хосок смотрит на лицо, покоящееся у него на коленях. По бледным впалым щекам текли слёзы, а Чон даже не заметил, что рядом с ним кто-то плачет. Настолько тихо Тэхён это делал, привыкнув, что его всё равно никто не слушает. А Хосок послушал, Хосок верил, Хосоку хотелось прямо сейчас пойти в местную школу и избить того мудака, что есть мочи. Но наркотик всё ещё действовал, а потому вставать никуда не хотелось. Было лишь одно желание: также сидеть на диване и гладить возлюбленного по затылку. Когда Ким успел стать возлюбленным, Чон и сам не знал, но называть его иначе совершенно не хотелось. Постепенно во рту пересыхает, из носа начинает течь, а живот скручивает, но о всех неприятных ощущениях думать не хотелось. Хотелось точно также продолжать неподвижно сидеть, ловя последние минуты кайфа. Невыносимо становится, лишь когда Хосок чувствует подступающую к горлу тошноту, и в итоге парень едва успевает добежать до урны и проблеваться там. А Тэхён, продолжая лежать неподвижно, лишь проговаривает, что в первый раз со всеми так.