Как Сид и Нэнси

Героиновый рай, и они там вдвоем. И мы, наверное, туда попадем По дорогам вен, по дорожкам пыли, Ведь мы так любили, мы были… Хосок идёт с очередной репетиции, напряжённо буравя взглядом асфальт. После того разговора они с Тэхёном больше не поднимали тему его зависимости, хотя очень хотелось. Чон надеялся и успокаивал себя тем, что у возлюбленного всё под контролем. впрочем, любой здравомыслящий человек мог бы возразить, что у наркомана не может быть всё под контролем, так как он не отвечает за свои действия, а его разум давно поглотили вещества. Но Хосок верил в лучшее. Лишний раз успокаивали воспоминания о разговоре Тэхёна с неким Моше, где было упомянуто лечение. Вспомни солнце — вот и лучик. Идя по дороге в сторону дома госпожи Ким, Хосок замечает того самого Моше, движущегося ему навстречу. Всё в том же странноватом пальто и шляпе. Парень и сам не знает, зачем решил его окликнуть, однако поговорить очень хотелось. Возможно, еврейская община могла знать о Тэхёне больше и пролить свет на волнующие Чона вопросы. — Моше! — зовёт Хосок и тут же видит на себе изумлённый взгляд. — Это же ты? — на всякий случай всё же уточняет парень. — А мы разве знакомы? — ох уж извечная привычка этого народа отвечать вопросом на вопрос. — Я друг Тэхёна. Видел вас недавно в магазине, — поясняет парень, дабы не показаться странным преследователем. — А, ты про Тамира. С ним что-то случилось? — Нет, ничего, — Хосок не знал, насколько под определение «ничего» подходил тот факт, что Тэхён в последнее время стал чаще употреблять, однако об этом Чон решает промолчать. — Я просто волнуюсь за него. Слышал, вы говорили тогда в магазине о каком-то лечении. Тэхён был на реабилитации? — Когда его мать рассказала нам о возникшей проблеме, все сразу так разволновались. Вся синагога собирала деньги на рехаб, кто-то даже опрашивал своих знакомых, дабы найти хорошего врача. Его положили в больницу, вот только... — неожиданно благоприятный настрой, который был у Моше в начале, под конец исчезает, и эта перемена настроения совершенно Хосоку не нравится. — Что-то случилось? — с нескрываемым волнением спрашивает Чон. — На днях я узнал, что Тамир просто не стал оставаться в больнице. Никто не может заставить его пройти курс лечения. Все ополчились против него. Деньги ушли в никуда. Знаешь, в иудаизме ведь не принято прощать врагов и благосклонно относиться к плохим людям, как у вас в христианстве. Но Тамир ведь не плохой человек. Мы с раввином в этом уверены. Он просто запутался, и ему нужна помощь, — неожиданно еврей замолкает и начинает смотреть на Хосока с такой мольбой, словно парень мог на что-то повлиять. — Пожалуйста, поговори с ним. У Тамира нет друзей, он никому не доверяет, но если тебе открылся, значит ты обладаешь определённым влиянием на него. Уговори его вернуться на лечение, а деньги мы непременно соберём снова. Раввину никто перечить не будет, а он на стороне Тамира. Пожалуйста. И столько искренности, и мольбы было в этом «пожалуйста». Хосок не смог бы отказать, даже если бы сильно захотел. К тому же после рассказа Моше стало очевидно, что сам Тэхён разобраться со своей жизнью и как-то её контролировать уже не в состоянии. Чон предполагал, что возлюбленный проходит лечение и лишь на время вернулся в Оберн, но нет. Ничего подобного. Ким Тэхёна нужно было спасать, и это было совершенно очевидно. Как Хосок дошёл до своего гаража, он точно не помнил. Зато в разуме чётко отпечаталась картина, увиденная сразу после того, как дверь распахнулась. Тэхён сидел на диване, в одной руке держа шприц, а пальцем другой постукивал по стеклу, дабы выгнать воздух. Ким при этом был настолько сосредоточен, что даже не обратил внимание на пришедшего парня. Да и зачем это, когда инъекция куда важнее и интереснее? Если до этого у Чона ещё были определённые сомнения касательно того, стоит ли лезть к Тэхёну с советами, то в эту минуту они окончательно испарились. Если человек уже перешёл на иглы, значит сам он никак не слезет. Хосок действует быстрее, чем успевает тщательно всё обдумать. Он просто за три широких шага подходит к дивану, выхватывает шприц из чужих рук и кидает его в сторону. Стекло с громким звоном разбивается, но об этом Чон не слишком волнуется. От осколков было легко избавиться, а от зависимости — нет. По взгляду Тэхёна сейчас можно было бы составлять целые эмоциональные спектры. Вначале он не понимал, что происходит, потом его окатил шок, который весьма скоро сменился ничем не прикрытым гневом. Ким тут же подскакивает с дивана, и Хосок был уверен, что возлюбленный на него сейчас замахнётся, однако этого не происходит. Вместо этого Ким делает несколько напряжённых вздохов, которые помогают ему относительно расслабиться, а после с не предвещающей ничего хорошего улыбкой обращается к Чону: — Хосок, детка, — обманчиво ласково обращается Тэхён, и это пугало намного сильнее, чем если бы он сразу перешёл на крик и ругань, — что это за хуйня? Ты представляешь, с каким трудом я добыл ту дозу? — парень не повышает голос, однако судя по тому, как удлиняются паузы между словами с каждым новым предложением, было понятно, как ему тяжело себя сдерживать. — Я забочусь о тебе, — гневно отрезает Хосок, а после грубо хватает возлюбленного за правую руку и закатывает рукав кожаной куртки. Как Чон и думал: вся в синяках и гематомах. — Неужели ты не понимаешь, какой это пиздец? Я был уверен, что ты просто нюхаешь, но это уже слишком. — Да потому что я вначале при тебе стремался колоться, но ты же теперь всё знаешь, так в чём блять твоя проблема?! — быстро одёрнув руку, Тэхён всё же не выдерживает и повышает голос на собеседника. — Хосок, то что я тебе рассказал о своей жизни, не даёт тебе права в неё вмешиваться. Мы просто классно проводим время вместе. Так давай и дальше просто кайфовать, при условии, что ты не доёбываешься до меня, а я — до тебя. — Тэхён, это не доёбы! — вторит собеседнику Чон и тоже начинает говорить на повышенных тонах. — Я сегодня встретил Моше, он сказал, что ты просто ушёл из клиники, в которую тебя положили на деньги общины. Почему ты не хочешь себе помочь?! — А может, мне нравится так жить! Эта фраза звучит для Хосока громче и пронзительнее всех остальных, хотя Тэхён не повышал голос ещё сильнее. Чон замирает в оцепенении, а возлюбленный пользуется его смятением и просто уходит. Даже ничего не отвечает, словно слова и чувства Хосока были ему совершенно безразличны. Впрочем, вполне закономерно, что так оно и было на самом деле. Киму нужно было временное пристанище и весёлая компания, а когда компаньон перестал быть удобным, он просто оставляет его в одиночестве. А Хосок влюбился. Влюбился так сильно, как никогда прежде не любил.

***

Тэхён не объявляется два дня. Пропадает совершенно со всех радаров, его не видно ни в баре, ни на других вечеринок, и совершенно никто не знает, куда он мог бы деться. Хосок игнорирует репетиции, за что, конечно же, получает нагоняи от Сокджина, но поделать с собой ничего не может. Чон вместо музыки обходит весь Оберн по кругу, кажется, проходит каждую улицу, каждый дом, но возлюбленного нигде нет. Он просто испарился, словно его никогда и не было, а Хосок свою первую любовь нафантазировал под действием отравляющего дурмана марихуаны. Чон даже хочет взять с собой Сокджина и насильно повести его в полицейский участок, дабы он как родственник написал заявление о пропаже. Но на третий день Тэхён всё же объявляется. Когда Хосок под вечер возвращается в своё пристанище после изнурительного обхода всего города в который раз, то замечает объект поисков прямо перед ногами. Гараж Чон никогда не закрывал, вполне закономерно полагая, что ни у него, ни у старушки Ким воровать нечего. И Тэхён этим совершенно бессовестно пользовался, заявляясь в любое удобное для него время дня и ночи. Этот раз не стал исключением. Вот только если раньше Ким приходил хоть в каком-то приемлемом состоянии, то сейчас он был в совершенно забытьи. Лежал прямо на полу, даже не добравшись до дивана. Лежал не двигаясь, и лишь по едва уловимому движению губ Хосок понял, что он не спит и не умер. — Чёрт тебя дери, ёбанный ты мудак, — в сердцах проговаривает Чон, а сам подходит к возлюбленному и заботливо перекладывает на удивление лёгкое тело на диван. — Ты нахуя пропал так внезапно? Я чуть не поседел от волнения! — Поцелуй меня... — с трудом и совсем тихо, но всё же удаётся произнести Тэхёну. А Хосок так разволновался за эти несколько дней, что поддаётся порыву и жадно целует, не веря в собственное счастье, что возлюбленный наконец объявился. Чон целует, но чувствует, что тело под ним совершенно без движения. Тэхёну хватает сил лишь закинуть руки на чужие плечи и так лежать, ловя губительные для себя мгновения кайфа. О том, сколько он сегодня принял и принимал за эти дни, Хосоку даже думать не хотелось. — Да ты совсем никакой, — с тревогой озвучивает собственные мысли Чон, но не получает никакой реакции. — Так, вставай, мы немедленно идём в дом твоих родителей. Не могут же они быть настолько бездушными, чтобы не помочь. Ким что-то бессвязно мычит в ответ, но Хосок уже в любом случае его не слушает. Парень легко подхватывает не сопротивляющееся тело и уверенно начинает вести в сторону выхода. У Тэхёна лишь иногда получается слегка перебирать ногами, но ношу Чона это никак не облегчает. Успокаивали лишь мысли о том, что идти не так далеко. Ким как-то говорил, что у его родителей большой жёлтый дом не далеко от мэрии, а до этой самой мэрии идти было всего ничего. Без груза на плечах Хосок преодолевал это расстояние примерно за пятнадцать минут, однако сейчас их с Тэхёном вечерняя прогулка могла растянуться на бесконечно долгий срок. Но это последнее о чём думал Чон в ту минуту, когда его возлюбленный медленно затухал прямо у него на глазах. Они так и идут по вечерним и относительно пустынным улицам Оберна. Но про Тэхёна было бы вернее сказать, что он ползёт. Хосок ловит себя на мысли, что от вдыхания порошка Кима никогда так не вставляло. Значит точно кололся. Бог знает где, в каких условиях и какими иглами. Всё же год в медицинском на Чоне определённом образом сказывается, пусть он почти и не посещал пары. За состояние Тэхёна было по-настоящему страшно, и его стоило бы немедленно отправить в больницу, но тогда велик шанс ареста за хранение, а этого Хосок хочет в самую последнюю очередь. Тюрьма уж точно сведёт этого парня в могилу. На счастье Хосока у мэрии оказывается один единственный жёлтый дом. Внушительных размером двухэтажное здание с белоснежными колоннами у входа говорило о хорошем достатке семейства, и теперь у Чона было ещё больше вопросов, почему родители не могут единственному сыну помочь. Впрочем, сейчас парень сможет спросить всё лично. Благо свет в окнах горел, а значит хозяева были дома. Хосок с трудом поднимается с Тэхёном наперевес по небольшой лестнице у входа, а Ким под конец пути уже вовсе перестал подавать какие-либо признаки жизни. Даже на то, чтобы иногда передвигать ногами, сил не было. Не обнаружив у двери звонка, Чон громко стучит кулаком несколько раз, и вскоре за дверью раздаётся мелодичный женский голос, кричащий незваному гостю «Сейчас подойду». Вскоре замок поворачивается, раздаётся характерный щелчок, дверь распахивается, и на пороге перед Хосок предстаёт вполне молодо выглядящая для своего возраста женщина с пышными тёмно-каштановыми кудрями и зелёными глазами. Чон мог бы подумать, что ошибся домом, но замечает, что у Тэхёна и незнакомой женщины были практически идентичны носы и форма губ. Значит точно родственники. — Простите, Вы госпожа Ким? — спрашивает парень, продолжая держать возлюбленного сбоку, из-за чего родная мать сына пока не видела. — Да, я Ким Равиталь, а что Вы хотели, молодой человек? — с вежливой улыбкой спрашивает Равиталь, поправляя при этом идеально выглаженный белоснежный передник. Похоже, Хосок отвлёк её от приготовления ужина. — Кажется, это Ваше. Сказав это, Чон подталкивает ничего не соображающего Тэхёна к дверному проёму, и Ким, не сумев удержаться на ногах, падает прямо у ног матери, кажется, до сих пор не осознавая, где он, и кто перед ним. Равиталь же, наконец узнав своего ребёнка, с ужасом и некоторым отвращением смотрит на возникшую перед ней картину, а после гневно обращается к Хосоку: — Вы, наверное, его очередной дружок-наркоман. Говорю сразу, денег на дозу не дам, поэтому можете это, — весьма неожиданное слово для родного сына, — забирать. — Послушайте, я никакой не наркоман, а Тэхёну нужна помощь. Он же не может сам завязать... — Чон хотел продолжить свой пламенный рассказ, но женщина грубо его перебивает. — Я не хочу ничего слушать, нам проблемы не нужны, и вообще... — однако мгновенная карма заставляет прерваться и Равиталь, потому что мужской голос окликает её из дома. — Равиталь, что случилось? Женщина поворачивается, и за её спиной Хосок видит высокого и статного мужчину, который был как две капли воды похож на Тэхёна. Даже если бы Чон не знал, что это родители возлюбленного, сразу узнал бы в незнакомце старшего Кима. Он поспешно спускается с лестницы, ведущей на второй этаж, а после подходит к всё также лежащему на полу Тэхёну, и приподняв его голову, в шоке узнаёт в этом теле собственного сына. — Тэсон, я просто прошу этого молодого человека уйти и забрать Тамира с собой. Мы уже пробовали, ничего не помогло. Он безнадёжен! — для большей убедительности госпожа Ким даже повышает голос, но муж словно не слышит её, аккуратно переворачивая Тэхёна на спину и стараясь взять на руки. — Значит, попробуем ещё раз. Молодой человек, помогите мне, пожалуйста. Хосок тут же окликается на просьбу и помогает Тэсону поднять парня с пола, а после несёт в сторону лестницы под бесконечные причитания Равиталь о том, что сын принесёт им только проблемы и разочарования. Теперь становились понятные нелестные высказывания Тэхёна о матери. Несомненно, женщину можно было понять, она столько раз пробовала, но каждый раз именно младший Ким отказывался бороться с зависимостью, но разве это повод делать из своего ребёнка чужого человека, игнорировать его? Чон не сказал бы, что у него были самые мягкие и понимающие родители. Кончено же его воспитывали в строгости, особенно в этом отличался отец, но чтобы ни происходило, Хосок всё равно продолжал оставаться их ребёнком, и они готовы были его понять и простить. Мало ли чего не бывает в молодости, каких ошибок не совершает человек по глупости в самом начале своего взрослого пути. Разве это повод ставить на единственном сыне клеймо? Наконец Хосок и Тэсон доходят до второго этажа, и мужчина указывает Чону на вторую дверь справа. Там, судя по всему, располагалась спальня Тэхёна. Старший Ким открывает дверь, а Чон помогает занести бессознательное тело. Бог знает, сколько этот парень принял, но сейчас он окончательно отключился и оставалось лишь молиться, что это не передоз. Неприятная мысль озаряет Хосока, а потому, как только он кладёт возлюбленного на кровать, то сразу проверяет пульс и реакцию зрачков на свет, как учили профессора. Пульс есть, хоть и замедленный, зрачки предсказуемо сужаются, значит всё нормально. Пены у рта также не было видно и лучше всего было оставить Тэхёна отсыпаться и приходить в себя. — Спасибо, что принесли его. Мы очень скучали, — говорит Тэсон, стоя в проходе и наблюдая за всеми движениями Хосока. — По Вам с женой не скажешь, — не сдерживается Чон и всё же отвечает колкостью, осознавая, что во многом именно родители виноваты в таком ужасном состоянии собственного сына. — Понимаю, Тэхён мог многое Вам рассказать, но мы правда старались ему помочь. Совершенно непонятно, из-за чего у него начался... — посреди фразы замолкает Тэсон, не в силах подобрать нужные слова, но наконец всё же находит их, — этот период. — Он ведь рассказывал вам про учителя, почему вы не поверили? — возмущённо спрашивает Хосок. — Поймите, этот педагог уважаемый в городе человек, с безупречной репутацией. Все стремятся отдать ему своих детей. Да и странно звучала эта история. Я понимаю, если бы он домогался девочек, но приставать к мальчикам... Это нечто совершенно странное. Хотя я всегда сомневался в том, врал Тэхён или нет. — А здесь и не должно быть никаких сомнений. Если Ваш ребёнок что-то говорит, значит это несомненно правда! — Послушайте, не знаю, кто Ваши родители... — но Чон даже слушать ничего подобного не хочет и сразу перебивает. — Они прекрасные люди, которые, не смотря ни на что, всё равно меня любят и желают лишь добра. Очень жаль, что мне пришлось познакомиться с такими, как Вы, дабы это понять. Хорошего вечера. И Хосок уходит, пообещав самому себе, что вскоре непременно Тэхёна заберёт. Пусть пока побудет несколько дней дома, отдохнёт, но помощи от его родителей ожидать не стоит. Уж лучше Чону взять всё в свои руки.

***

Тэхён просыпается из-за падающего на лицо яркого луча света, с лёгкостью пробравшегося в комнату через незанавешенные шторы. Вначале парню кажется, что он спит на диване Хосока, однако постепенно приходящий в себя после долгого сна разум сразу отбрасывает это предположение. Диван Чона намного твёрже, да и пахнет в гараже совершенно иначе. А этот запах был отдалённо знаком, вызывая внутри странное чувство ностальгии. С трудом, но Ким всё же поднимает потяжелевшие веки и не может поверить собственным глазам. Вокруг всё до боли знакомое. Тёмно-зелёные занавески, синие обои, большой книжный шкаф у стены напротив, а рядом с ним висит деревянная табличка с написанными на иврите заповедями. Недалеко от кровати же располагается письменный стол, заваленный различными листами и книгами. Совсем так, как его оставлял Тэхён, когда уходил из дома. Вначале парню кажется, что всё это какие-то галлюцинации, вызванные повышенной дозой героина, однако быстро становится понятно, что это не так. Ким в полном сознании, он не спит, а значит всё перед его глазами реально. Оставалось лишь гадать, как он очутился у родителей. Сам бы он, даже в полнейшем неадеквате, никогда сюда бы не пришёл. Вывод напрашивался сам собой: его принёс сюда Хосок. С ним Тэхён обязательно поговорит, но потом. Вначале нужно было выбраться из этого дьявольского логова, а заодно извлечь выгоду из нынешнего положения. Излишней сентиментальностью Ким никогда не отличался, а сейчас тем более. Потому на своих старых книгах и фотографиях он даже не задерживает взгляд. Сразу выходит из комнаты и направляется прямо по коридору к самой крайней двери. Она предсказуемо оказывается не заперта. Внутри уже забытая за столько лет картина: отцом рабочий стол, книжные стеллажи, заполненные, впрочем, не романами, а папками с документами, и в самом углу комнаты высокий сейф. Именно к нему Тэхён подходит. Оставалось лишь надеяться, что Тэсон за все эти несколько лет не поменял код. Парень наклоняется и привычно набирает 3012. Дверь поддаётся, и в ту же минуту замок ослабевает, позволяя открыть сейф. Всё же не поменял. День рождения единственного сыночка так до сих пор и стоял. Впрочем, времени на рассуждения об этом не было. На полку с украшениями Тэхён даже не смотрит. Владелец местного ломбарда давний знакомый матери, он уж точно узнает её браслеты и кольца, а потому никаких денег от их продажи Ким не получит. А вот дальше шло нечто куда более интересное. Стопки стодолларовых купюр, отложенных отцом на чёрный день. Киму было совершенно безразлично, нуждаются его родители сейчас в деньгах или же нет. Им было наплевать на него, теперь ему наплевать на них. Тэхён распихивает по карманам столько денег, сколько туда уменьшается, и уже хочет покинуть кабинет, даже не удосужившись запереть сейф, как, обернувшись, замечает облокотившуюся на дверной косяк мать. Вот так встреча. — Немедленно положи на место всё, что взял, — грозно приказывает Равиталь, но младший Ким её совершенно не боялся. — Иначе я позвоню в полицию. — Ага, припоминаю, один твой ёбырь как раз был из полиции, но он, кажется, тебя кинул, прознав, какая ты шармута и тварь, — равнодушно отвечает Тэхён, направляясь к выходу из комнаты, прекрасно понимая, что хрупкая женщина для него совершенно не помеха. — Давай я просто уйду, а это будешь считать моральной компенсацией. — Я никуда тебя не пущу, пока не вернёшь деньги в сейф. — Лэхи тиздайни! — не сдерживается Тэхён и повышает на мать голос, чем вызывает своё излюбленное шокированно озлобленное выражение лица на её лице. — Что ты сказал?! — Разучилась иврит понимать? Хорошо, повторю на английском: пошла ты на хуй, шлюха! Опешившая женщина ничего не может на это ответить, как и не может помешать Тэхёну покинуть кабинет. Младший Ким в итоге без труда оттуда уходит, не потеряв ни одной купюры, а после также спокойно уходит из дома. Мать конечно же в полицию не заявит, для неё это такой позор, а общественное мнение для Равиталь всегда было превыше всего. Было ли Тэхёну стыдно за всё то, что он ей сказал? Нет конечно же. Совесть внутри уже давно погибла, и парень видел лишь желанную цель, не замечая вокруг препятствий в виде чувств остальных людей. Что ему до их страхов, беспокойства и притворной заботы? О них Ким вспоминает лишь когда нужно раздобыть деньги. Вот тогда он давит на жалость, может даже пустить красноречивую слезу, сказать, как ему бесконечно жаль и как он сожалеет. А когда заветные доллары оказывались в руке, Тэхён тут же обо всём забывал и думал лишь о потакании собственной зависимости. Потому что ни забота, ни слёзы посторонних не могли заглушить в голове набат «Хочу ещё».

***

Хосок уже собирается уходить вместе с Сокджином на новую репетицию, как неожиданно дверь гаража распахивается, и на пороге появляется Ким Тэхён собственной персоны. Весьма весело и бодро выглядящий Ким Тэхён, к слову. Значит, пребывание в родительском доме действительно пошло ему на пользу. — Я конечно мог бы на тебя обидеться за то, что ты потащил меня к предкам, но не буду, — задорно начинает парень, подходя поближе к Хосоку в совершенно благостном расположение духа, и эта весёлость невольно передаётся самому Чону. — Ведь благодаря этому я раздобыл кучу денег, — и вот, смеясь над собственной выходкой, Тэхён достаёт из внутреннего кармана кожанки несколько помятых стодолларовых купюр, а вот второй парень мрачнеет на глазах. — Тебе нужны баксы? Могу дать, мне не жалко. А то придётся у родаков конючить, а они заставят вернуться в Нью-Йорк. Я этого совершенно не хочу, потому что с тобой весело и классно. — Ты что украл деньги у собственных родителей?! — немного отойдя от первой волны накрывшего его шока, спрашивает Чон. — Ну да, а чем их деньги отличаются от других? Тэхён спрашивает так, словно Хосок говорил совершенный бред, и это в мгновение ока выводит Чона из себя. Как только можно быть настолько легкомысленным и лишённой всякой морали человеком? Любой знал, что имущество родителей — табу, которое запрещено трогать, даже если ты оказался в тяжёлой нужде. Конечно Хосок понимал, что семейство Ким не бедное, но что если они копили эти деньги на что-то значимое? А теперь Тэхён был готов спустить всё не героин до единого цента. Больше он ни на что деньги не тратил, даже не сильно беспокоясь из-за отсутствия у себя постоянного жилья. Хосок грубо хватает возлюбленного за руку и под его громкие крики и вопли выводит из гаража на участок. На возгласы тут же прибегают Сокджин с бабушкой, которая с изумлением замечает на зелёном газоне своего младшего внука. — Что ты блять творишь?! — продолжает кричать Тэхён. — Вечно ты весь из себя такой правильный и скучный! — Да потому что нельзя так поступать! — всё же отпускает чужую руку Хосок, и не обращая внимания на непрошенных зрителей, тоже переходит на повышенные тона. — Ты совсем берегов не видишь! Это ненормально! — А как трахать меня обдолбанного, так всё было нормально, да?! А как торчать вместе со мной?! — Это всё было по одному разу, не утрируй, — изо всех сил старается немного успокоиться Чон и нормально поговорить с возлюбленным. — Я просто забочусь о тебе. — Я просил обо мне заботиться?! — однако Ким успокаиваться не желал и лишь накалялся с каждой секундой всё сильнее и сильнее. — Так не надо строить из себя заботливую мамочку! Почему тебе вообще на меня не похуй?! Неужели ты... — неожиданно замолкает Тэхён, и наглая ухмылка появляется на его довольном лице. — Неужели ты влюбился? Ну и идиот ты конечно, Хосок. Что, совсем никто не даёт, раз сразу влюбляешься в того, кто позволил присунуть? Давно ничего смешнее не видел, — и теперь на лужайке раздаётся притворный смех, настолько гадкий, что Чону становится противно и от Тэхёна, и от самого себя. И как он только мог в него влюбиться? В этого мелочного эгоиста, для которого существует лишь любовь к наркотикам, а иной он и не знает. Пусть Хосок постоянно повторял себе, что героин изменяет восприятие человека, что сейчас в Киме говорят жалкие манипуляции, однако злость и обида за своё разбитое сердце и рухнувшие надежды оказываются сильнее. Чон яростно сжимает кулаки, сквозь стиснутые зубы просит собеседника немедленно прекратить, но Тэхёна это лишь сильнее раззадоривает. Он вновь смеётся и повторяет, что Хосок идиот и неудачник, которого так легко развести, и который, ко всему прочему, трахается просто отвратительно. В конечном итоге Чон не выдерживает, и уже в следующую минуту замахивается на возлюбленного. Удар приходится ровно в челюсть Тэхёну. Это оказывает должный эффект. Ким наконец замолкает, прекращая выливать на собеседника целый ушат грязи. Вместо этого Тэхён, не желая оставаться в долгу, тоже замахивается, и первоначально невинная возня двух парней очень скоро перерастает в настоящую драку. Ким ослаблен наркотиками, а потому его удары не настолько сильны, какими могли бы быть, однако физический недостаток сполна компенсирует невероятная злость и вспыльчивость. Тэхён не смотрит куда бьёт, он хаотично размахивает руками, царапается, иногда даже пытается укусить, а Чон, уже десять раз пожалевший о своём поступке, тщетно пытается навалиться на него, дабы больше не позволить наносить беспорядочные удары. Так они вместе и заваливаются на идеальный газон госпожи Ким, начав перекатываться, постоянно отнимая друг у друга пальму первенства в этой схватке. Хосок уже не чувствует своего лица и в общем-то плохо что-либо соображает. Из этого марева, состоящего из бесконечных ударов и вскриков, его вырывает голос Сокджина, прозвучавший над самым ухом. Друг тщетно пытается растащить недавних любовников, которые теперь вцепились друг в друга с такой озлобленностью, словно это Чон насиловал Тэхёна в подростковые годы и подсадил на наркотики. Успокоить или как-то обездвижить бешеного кузена было совершенно невозможно, а потому Сокджин полностью переключается на Хосока, стараясь его оттащить от возлюбленного под взволнованные вздохи и ахи бабушки. Чон поддаётся намного легче, и наконец парень с ярко-рыжей химией на голове, за руки оттаскивает его от всклочного Тэхёна. — Ублюдок, ты как смеешь такое говорить?! — кричит Хосок, понимая, что физически наказать обидчика уже не может. — Да потому что ты еблан, с которым я просто развлекался, но который, оказывается, обожает совать нос не в своё дело! — не оставаясь в долгу, кричит в ответ блондин, не вставая с земли, и большим пальцев вытирая кровь с разбитой губы. — Я ненавижу тебя, Чон Хосок! Также как ненавижу свою шлюху-мать и идиота-отца! — Пошёл ты на хуй! — уже не сильно задумываясь над ругательствами, зло проговаривает Чон. — С радостью, другие мои ёбыри хотя бы не задают лишних вопросов! Тэхён наконец находит в себе силы встать с помятой травы и, демонстративно плюнув себе под ноги, уходит с участка, спешно сворачивая на соседнюю улицу. Лишь в этот момент пелена злости спадает, и Хосок готов уже бить самого себя. Что он наделал? Как он посмел сказать столько всего несчастному больному человеку, который уже не отвечает за собственные поступки? И действительно, чем Чон теперь отличается от родителей Тэхёна, которые точно также проклинают сына, не справляющегося с зависимостью? Да ничем! — Сокджин, отпусти меня немедленно! — теперь крики Хосока уже были обращены к лучшему другу. — Я обязан пойти и вернуть его. Я так виноват, так виноват. — Ты ни в чём не виноват, просто я давно говорил, что мой кузен мудак, от которого лучше держаться подальше. Он редкостная тварь, которая пользуется окружающими, а потом втаптывает их чувства в грязь. Пошли лучше в дом, бабушка обработает царапины, мало ли что у этого нарика на ногтях. А Хосок не слушает. Хосок понимает, что он действительно редкостный дурак, который позволил себе настолько сильно влюбиться в человека, которому эта самая любовь совершенно не нужна.

***

И вновь Тэхён пропадает на несколько дней. Кажется, сегодня уже четвёртый. Вот только теперь Хосок его не ищет, пусть очень и хочется, наплевав на гордость и самоуважение, отправиться обследовать каждую улицу Оберна, а потом, наконец найдя несносного Кима, долго целовать, приговаривая, как сильно Чон его любит, и что сейчас всё точно будет хорошо. Он обратится к отцу, попросит номер хорошего нарколога, и в Нью-Йорке Тэхёну непременно помогут. Но всё это пока происходило лишь в воображении Хосока. В реальности он продолжал коротать дни в доме госпожи Ким. Даже к музыке парень охладел, и, искренне извинившись перед Сокджином и ребятами, заявил, что не может играть и попросил найти ему замену. Все знали о том, что Хосока гложет, а потому никто, даже всегда саркастичный барабанщик Сэм, не посмел его упрекнуть. Ребята из группы просто согласились и искренне пожелали Чону удачи, а также заверили, что как только выпустят первый альбом, сразу пошлют один экземпляр с автографами Хосоку в Нью-Йорк. Чон осознавал, что ему чертовски плохо, но как выйти из этого замкнутого круга бесконечных сожалений и самобичеваний, он не знал. Хотелось забыться, как привык забываться Тэхён, но Хосок зарёкся, что отныне никогда в жизни даже к траве не прикоснётся. Он уже достаточно увидел, что вещества делают с людьми. Госпожа Ким относилась к Чону по-матерински тепло, и теперь ни следа не осталось от её былого равнодушия и холодности. Ей хватило увиденного на участке, дабы проникнуться к Хосоку сочувствием. Она, приглашая парня вечером на чашку чая в дом, постоянно приговаривала, что первый опыт всегда травмирующий, и абсолютно все в первый раз влюбляются в не самых достойных людей. Повторяла также, что Чон ещё встретит достойного человека, не важно юноша это будет или девушка, и всё у него в жизни будет замечательно. А что Хосоку делать, если ему нужен был только Тэхён? Такой весёлый, лёгкий, ласковый и нежный Ким Тэхён. — Старина, может тебе лучше вернуться в Нью-Йорк? — однажды дождливым вечером предлагает Сокджин. — Тут о Тэхёне всё напоминает, а там быстро придёшь в себя. Да и родителям ты за эти две недели ни разу не позвонил, они наверняка с ума сходят от волнения. — Нет, Сокджин, я обязан поговорить с Тэхёном и извиниться. А что если я усугубил его состояние? Мне так стыдно. — Ну ему ж не стыдно быть таким мудаком, чего ты переживаешь? — Ким хотел было продолжить свою речь, но замолкает, когда слышит в соседней комнате звон телефона. — Бабушка сиди, я отвечу. Сокджин уходит с кухни и проходит в гостиную, где и стоял телефон. Парень быстро поднимает трубку, прикладывает к уху и спокойно проговаривает «Алло»: — Сокджин, это ты? — слышится на том конце провода сдавленный и явно заплаканный до боли знакомый голос, иногда прерываемый короткими всхилами. — Сокджин, мне так плохо. Умоляю, позови Хосока. Мне без него невыносимо, — и вновь слышна дрожь в голосе, из-за чего не остаётся сомнений, что Тэхён в этот момент плакал. — Вы ошиблись номером, — Ким уже хочет положить трубку, но голос кузена его останавливает: — Нет, пожалуйста, нет, не клади трубку. Я с трудом нашёл несколько центов, чтобы позвонить. Умоляю, позови Хосока, — словно заговорённый Тэхён вновь повторял эту фразу. — Мне больно, мне так больно. Я столько неправильного ему сказал, а он же меня любит. Пожалуйста, дай нам поговорить. — Почему ты с трудом искал несколько центов, если спиздил у родаков дохуя бабла? — цепляется Сокджин за куда более важную деталь, игнорируя остальные жалобные фразы. — Ну, я... — замолкает собеседник, что не говорило ни о чём хорошем. — Только не говори, что уже всё спустил на дозу, а теперь хочешь поговорить с Хосоком, потому что тебе негде ночевать и опять нужны деньги. — Половину только, вторую у меня украли. Пожалуйста, Джин, ну будь ты человеком, мне очень нужно с ним поговорить. Мне так хуёво, — снова эти всхлипы, которые уже порядком раздражали. — Да пошёл ты. Я ему жизнь спасаю, твоя то уже предрешена. И не звони сюда больше. Сказав это, Сокджин вешает трубку и возвращается на кухню, где заверяет друга и бабушку, что звонили электрики, но ошиблись номером.

***

Проходит неделя с исчезновения Тэхёна, а он так нигде и не объявляется. Хосок же устаёт ждать и решает, что должен срочно действовать. Плевать на все те слова, которые он услышал от Кима. Самое главное, что сам Чон его любит и готов пойти на всё, дабы вытащить возлюбленного из этого болота наркотической зависимости. И самый важный шаг предстояло сделать парню именно сейчас. В один из дней Хосок просит госпожу Ким её стационарный телефон и обещает заплатить за звонок в Нью-Йорк. Старушка с охотой соглашается и более того заявляет, что платить за эту услугу ей не нужно. Чон, поблагодарив хозяйку дома, набирает цифры домашнего телефона родителей и в течение нескольких бесконечно долгих гудков ожидает, когда наконец отец или мать поднимут трубку. Через минуту тревожного ожидания это всё же происходит. В динамике Хосок слышит голос отца. — Алло, отец, это я, Хосок, — парень уже ожидает, сколько нелестных слов ему скажет родитель, однако Чон готов терпеливо выслушать каждое, лишь бы в конце отец согласился оказать сыну одну услугу. — Хосок?! — звучит громкий возглас, вмещающий в себя одновременно злость и сильнейшее волнение. — Ты издеваешься?! Мы с матерью уже собирались писать заявление в полицию! Что вообще всё это значит? Почему я получаю звонки из университета, где говорят, что у тебя незакрытая сессия и вообще ты на грани отчисления, а тебя и след простыл?! Ты где вообще находишься? Немедленно возвращайся и до конца лета будешь у меня сидеть под домашним арестом, а о карманных деньгах, пока не закроешь все свои долги, можешь вообще забыть! Бедная твоя мать, она чуть не поседела, пока мы ждали от тебя хоть каких-то вестей, — и совершенно неожиданно Хосок ловит себя на мысли, что отец и слова не сказал о том, как ему, уважаемому нью-йоркскому хирургу, наверняка было стыдно выслушивать все эти нелицеприятные высказывания о собственном сыне от бывших одногруппников. Разительный контраст с Ким Равиталь. — Отец, я понимаю, что ужасно виноват перед вами с матерью. Мне правда стыдно, и я это говорю не ради того, чтобы ты облегчил наказание. Я его полностью заслуживаю. Уверяю, я немедленно отправлюсь в Нью-Йорк и досдам все экзамены, но вначале мне нужно закончить некоторые дела здесь. Я у бабушки Сокджина в Оберне. Папа, у меня будет к тебе одна важная просьба. Умоляю, выполни её, и тогда обещаю, я больше никогда тебя не подведу и буду старательным студентом. — И что тебе нужно? — сразу спрашивает отец, понимая, что перспектива становления сына безупречным студентом медицинского факультета, весьма заманчивая. — У тебя же наверняка есть какой-то знакомый, который является хорошим наркологом. А если его и нет, тебе не трудно его найти, ты же почти всех лучших врачей Нью-Йорка знаешь. — Зачем тебе нарколог? Хосок, говори прямо, у тебя проблемы с алкоголем или веществами? Только не смей увиливать. Я не буду ругаться, если ты сам эту проблему признаёшь и просишь помощи, — даже не дослушав сына до конца, сразу обеспокоено спрашивает старший Чон, воображая себе самый худший сценарий. — Нет, нет, со мной всё в порядке. Но одному моему... другу, — всё же Хосок пока не готов признаться семье в своей ориентации, — очень нужна помощь. Он правда мне очень дорог, и я хочу помочь. Деньги не проблема, только нужно найти хорошего специалиста. Пожалуйста, отец, это правда очень важно для меня. Этот человек запутался, и ему очень нужна помощь. — Если этот человек действительно так дорог тебе, и ты обещаешь в обмен на его лечение взяться за ум, то я обязательно похлопотаю. У меня есть подходящие знакомые. Я не вполне уверен в их умениях, но думаю, они точно знают лучших в этой области. Думаю, уже завтра я тебе перезвоню и сообщу нужный номер телефона. Мне позвонить по этому же номеру? — Да, это номер госпожи Ким. Спасибо, спасибо, спасибо, отец. Ты даже не представляешь, насколько для меня это важно. — По голосу слышу, что действительно важно. Тогда уговаривай этого своего друга отправиться на лечение и возвращайся домой. Мы с матерью очень сильно соскучились. — И я по вам, — уже с влажной пеленой на глазах завершает столь важный разговор Хосок. Отец не отказал, отец согласился помочь, а значит Ким Тэхён непременно будет спасён.

***

Как отец и обещал, он перезвонил на следующий день, обрадовав сына новостью, что нашёл подходящего врача, и тот готов принять пациента, даже сделав небольшую скидку, ведь к нему обращались через друзей. Хосок в который раз благодарит родителя, и с этой новостью спешит в дом родителей Тэхёна. Нужно их просто поставить перед фактом, что действительно хороший врач наконец найден, и у их сына есть шанс на получение качественного лечения. Деньги, насколько Чон помнил по рассказам Моше, для общины проблемой не являлись. У большого жёлтого дома сегодня стояло необычайно много машин, но Хосок не обращает на это внимание, посчитав, что к Кимам просто приехали гости или же еврейская община проводит какое-то собрание в их доме. Самое главное, чтобы несмотря на это столпотворение, получилось поговорить с хозяевами и обрадовать их столь радостной вестью. Чон уже готовится постучать в дверь, как делал это в свой первый визит, но неожиданно обнаруживает, что она открыта, достаточно лишь повернуть ручку, дабы войти. Именно это Хосок и делает, а после сразу оказывается в царстве чёрного цвета — столь любимого парнем всю остальную жизнь и столь ненавидимого в эту самую минуту. По дому расхаживают люди в чёрном, тут и там звучат слова успокоения и тихие всхлипы, а в центре просторного помещения, не так далеко от лестницы, стоит стол, выставленный сюда из кухни, на котором лежит тело, завёрнутое в какую-то белую ткань с тёмно-синими полосами по краям. Хосок не хочет осматриваться дальше, потому что ужасные догадки и так дерзают его, однако сдержать себя парень не может. Рядом со столом поставлена большая фотография, на которой можно было хоть и с трудом, но узнать Тэхёна. Там он с натуральным цветом волос, со здоровым цветом лица и плавными чертами. Там его взгляд полон жизни, чему впрочем, противоречит надпись на фотографии. Слова на иврите Хосок не понимает, но предполагает, что там указано имя, а вот уже за даты взгляд цепляется. Тридцатое декабря тысяча девятьсот пятьдесят восьмого — шестнадцатое июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого. Он был всего лишь на год старше Чона, а парень думал, что ему уже двадцать пять или двадцать семь. Настолько старше и измождённо он выглядел. Ноги сами ведут к тому самому столу, пока почти никто не обращает на очередного пришедшего внимания. Ради этого ведь и была оставлена открытая дверь, дабы любой желающий мог прийти и проститься. Хосок подходит вплотную к бездыханному телу и уже хочет убрать от лица белую ткань, взглянуть в последний раз на любимые черты, но Чона кто-то грубо хватает за руку со спины и басистый голос сообщает, что покойника запрещено касаться. Но что Хосоку делать, если ему необходимо прямо сейчас Тэхёна увидеть? Вновь заглянуть в эти кофейные глаза, вновь услышать бархатный голос и звонкий смех, вновь страстно поцеловать, и наконец, успеть извиниться и признаться, как сильно Чон в него влюблён. Пообещать, что непременно спасёт. Но теперь спасать уже было некого. Парень вновь бросает взгляд на фотографию и не может не признаться, до чего же его возлюбленный был прекрасен. Эти пухлые, ещё не искусанные губы, эти румяные, ещё не успевшие стать впалыми щёки, и эти глаза, в которых так быстро погас огонь и всякое желание жить. Смотреть на подобное невыносимо, смотреть на подобное больно, но Хосок всё равно смотрит. Запоминает каждую деталь и обещает пронести этот светлый образ через всю жизнь. — Почему ты ушёл? — вначале тихо говорит Чон, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, хотя первые слезинки уже потекли из глаз. — Почему ты меня не дождался?! Почему?! — каждое слово всё громче и громче, на Хосока обращают внимание все собравшиеся, но парню на них глубоко плевать. — Я же нашёл тебе врача! Я тебя почти спас, почему ты не подождал?! — Молодой человек, уйдите пожалуйста, Вы мешаете семье скорбить, — вновь сообщает грубый голос, который Хосок уже ненавидит. — Да пошёл ты! Знаю я, как они скорбят. Однако Чон всё же покидает дом, дабы не нарываться и не быть выставленным из него насильно. А за спиной слышит, как какой-то старик, похоже, раввин, успокаивает Равиталь и сообщает, что Тамир отныне в лучшем месте, в мире абсолютного добра. Хосока даже невольно усмехается. Семья могла бы это лучшее место организовать Тэхёну и при жизни, но всем было наплевать. А теперь разыгрывают траур и рыдают так, будто боролись до последнего за его спасение. Смешно слышать. Сокджин всё же прав, Хосоку лучше немедленно уехать из Оберна, потому что иначе он погубит себя бесконечными терзаниями и сожалениями. Не успел, не уберёг, не сказал столько важного. Но всё теперь не важно, совершенно не важно и слишком поздно. Не поздно лишь постараться изменить собственную жизнь. Благо с будущей специальностью Хосок уже определился.

Конец