Доброе утро и спокойной ночи

      Рыжие кудри рассыпанные по подушке неприятно щекочут нос Осаму, но он не обращает на это внимание. Будет просто преступлением чихнуть сейчас и разбудить этого рыжего чертенка, который только во сне может по-настоящему расслабиться и открыться. Неудобно, конечно, но терпимо, а если терпимо, то он потерпит. Накахару лучше не будить, особенно после ночки вроде вчерашней.       Но вот, пушистые рыжие ресницы дрогнули, и два ярких сапфира смотрят прямо на него, поймав с поличным. Дазай ухмыляется, протягивая руку и проводя пальцами по щеке ещё сонного, но уже вполне очнувшегося Чуи.       — Доброе утро — Дазай улыбается, очерчивая скулу и убирая со лба особо обнаглевшую кудряшку. Рыжий отодвигается назад, натягивая на себя одеяло. В постели тепло и уютно, а этот идиот совершенно точно сейчас встанет и откроет окно, а потом пойдет на кухню стучать всем, чем только может, чтобы вывести его из себя.       Мысли Накахары оказываются пророческими – холодный сквозняк уже начинает пробираться под непримятый ногами край одеяла. Чуя фыркает и подгребает его под себя, стараясь сохранить тепло, но безнадежно. Без Осаму большая кровать быстро остывает, и Накахаре ничего не остаётся, кроме как, закутавшись в одеяло, идти искать ускакавшую грелку.       Уже замотавшийся в свои бинты Осаму пьет кофе, краем глаза следя за шкворчащей на сковороде яичницей. Заметив Чую, он улыбается, но ничего не говорит, пока тот устраивается поудобнее на стуле напротив. Утро – тихое время. То самое время, когда оба знают, что сейчас все хорошо, а потом – наступит чуточку позже. Совсем не как вечер.       Вечером, а чаще поздно ночью, они одновременно вваливаются в квартиру, поддерживая друг-друга и помогая устоять на ногах. Вечером бинты Дазая часто насквозь пропитаны кровью, не всегда своей, но все же. А иногда, он один сидит в темноте, и ждет своего рыжика с очередного «невыполнимого» задания.       Но иногда, совсем редко, и вечер бывает спокойным. И тогда, сидя вместе, вот так же, на кухне, они бранятся, перечисляя все невзгоды, произошедшие за день и обвиняя в них друг-друга. Хотя оба знают, что без другого, жизнь была бы совсем пустой и серой.       — Если босс когда-нибудь узнает, нам крышка — Чуя помогает Дазаю вычесать тину, невесть как попавшую тому в волосы. — И тогда ты наконец перестанешь пытаться себя убить, тупая Скумбрия.       — Я люблю тебя, Чуя. Без тебя я ни за что не совершу самоубийство, и другим убить себя не позволю — Дазай чуть морщится от неприятного ощущения выдернутых с корнем волос. — Ай, осторожнее, принцесса. Несмотря на своё желание умереть мазохизмом я не страдаю.       — Идиот — припечатывает Чуя, снова с силой проводя щеткой по волосам. — Зачем ты вообще полез в пруд? Другого места, где можно спрятаться, ты не нашёл?       — Не все мы можем спрятаться за большим цветочным горшком, Чуя — Дазай усмехнулся, снова чувствуя, как ему выдергивают волосы. — Тем более, они такие смешные, когда пытаются отрицать очевидное. Мне абсолютно точно нужно было видеть их лица «из первого ряда».       — Если они узнают они нам такое устроят... Не хотелось бы мне видеть как этот твой тигр и Акутагава делают из тебя чучело. Хотя... — Дазай приподнял одну бровь, полуоборачиваясь. — Шучу.       — Фукудзава догадывается — Осаму замотал головой, заставляя мокрые пряди торчать во все стороны. — Нам придется ограничить общение друг с другом на людях. Даже оскорбления.       — Как жаль, что они с боссом не могут друг друга понять и простить — Чуя скривил губы, невольно вспоминая те несколько раз, когда Серебряный Волк и его босс работали вместе. — Они ведь идеально сочетаются.       — Да. Но не все люди умеют прощать, и не все заслуживают прощения, — шатен забрался на кровать и притянул к себе своего рыжика. — Жаль, правда, что из-за их недопониманий у нас остаются лишь «Доброе утро» и...       — Спокойной ночи — шепчет Чуя, обвивая его руками и устраивая голову на груди. Под его ухом, за клеткой ребер, громко бьется сердце Осаму.