Ты не один

-      Пройдя мимо столовой Морского, Лесной чуть замедлил шаг, чтобы отдышаться. «Да что же это со мной?» в который раз за этот путь спросил себя зелёноволосый.       Привычка, которую можно было бы описать словами «в здоровом теле — здоровый дух», прививалась лагерям с детства в силу пионерских обстоятельств. Наверное, поэтому лагеря очень редко болели, а сломанные конечности, порезы и иные раны заживали очень быстро. [Исключение составляла нога Лазурного, но она зажила бы на полмесяца раньше, если бы тот не упрямился и сохранял лежачий режим.] — Эй Лес! — услышал зелёный знакомый голос за спиной. — Чего это ты плетёшься со скоростью морской черепахи на суше? — Мне некуда спешить, Речной. — истинную причину, естественно, лагерь пока решил не произносить вслух. — Смотри, некоторые только вышли из столовой.       Мимо них, ни капельки не заметив лагерей, неровным строем в две колонны прошёл отряд подростков. Они повернули в сторону одного из ближайших корпусов и прошли сквозь застывших на месте лагерей. Артековцы, конечно, ничего не почувствовали, лагерям вроде бы тоже не было больно, но всё равно неприятно.       Остальные лагеря, уже видя их из беседки, не сказали ни слова. С каждым из них такое случалось и они понимали, что двум братьям нужно время, чтобы оправиться от полученных ими эмоций. Солнечный, которая пока не сталкивалась с этим, первая окрикнула Речного и Лесного. Как раз вовремя: с дальних корпусов к ним, хромая, приближался инициатор данного собрания. На ходу он по привычке поправлял солнцезащитные очки так, чтоб они прилегали максимально плотно, не допуская попадания яркого солнца и не давая возможности остальным видеть его выражения глаз. — Извините за опоздание. — он оглядел взглядом собравшихся, мысленно пересчитывая их. — Хэй, Море, глубоко нырять собрался? — пытался пошутить Янтарный. Пытался, потому что очки не закрывали бровей, что давало их обладателю право одним движением объяснить, что шутки неуместны. — Не хочу усугублять ситуацию, но придётся. — сказал Морской, получив полное внимание аудитории. — Я не рассказывал вам об этом раньше, но сам уже не справляюсь.       С этими словами он стянул очки и на лагерей взглянули вместо двух чёрных морей два серых безжизненных глаза. Старшие ахнули, а Солнце прижалась к сидящему рядом Кипарисному и пробормотала: — Не знаю, что это, но мне это не нравится! — Поверь, приятного тут мало. — Море по привычке повернул голову на шум волн, но поморщась, отвернулся. — Это мортения, одна из болезней, присущих только таким, как мы. — начал Лазурный объяснение. — Заключается в быстрой утрате сил, иммунитета и частичного зрения, связанного больше с основным цветом лагеря и его специализацией. — Он сделал паузу. — Последнее проявляется лишь спустя пару суток. — Но почему ты нам сразу не сказал? — спросил Полевой. — Ты же знаешь не хуже нас к чему это может привести! — Знаю. — кивнул Море. — Поэтому не хотел, чтобы вы волновались. Мне удавалось справляться своими силами… — Сколько дней ты болеешь? — перебил Хрустальный. — Немного… — Сколько? — настаивал Янтарный. — С начала смены. Но, — перебивая нарастающий шум и дальнейшие вопросы, сказал он. — сегодня утром я обнаружил, что всё лекарство от мортении куда-то пропало и на его месте было вот это.       Он поднял руку с клочком бумаги, на котором было отпечатано несколько слов. Лагеря перечитывали их на разные лады, передавая друг другу по кругу:

Зря ты думаешь о смерти,

Я хочу найти письмо в пустом конверте

И прочесть тебе…

— А лекарство хранилось только у тебя? — спросила Солнечный, которая ждала своей очереди. — Нет. Для этого я вас здесь и собрал: а — выяснить, осталось ли у кого лекарство, б — найти того, кто забрал мою порцию, в — вернуть её и г — выяснить, что же значат эти слова. — Хм… Сплин… — многозначительно покачал головой Речной, когда листок со строчками оказался у него. Вдруг он резко вскочил на ноги. — А знаешь что, братец, готов поспорить на всю флотилию, что человек, который написал это послание и есть похититель лекарства. — Позвольте поправить Вас — не человек, а дух. — сказал Лазурный и добавил для Солнечного. — Люди не могут увидеть лекарство, а о том, чтобы унести его и речи быть не может. — Ну, хорошо, допустим. — сказал Янтарный. — Но как ты, Речка, объяснишь смысл этого «послания»? — Ну… Эм… А может… Эх…       Речной ещё некоторое время издавал звуки напряженного мыслительного процесса, а потом начал ходить из одного конца беседки в другой. — Возвращаясь к первому пункту данного собрания, Морской, смею заметить, что моя порция была использована в 1957 году, а новая была отдана на хранение Вам. — С утра смотрел — у меня нет. — Насколько помню, у меня не было. — И у меня тоже нет. — Не-а. — Отсутствует. — Дай подумать… Прости, нет. — А у меня откуда?       Так по очереди отвечали лагеря, на которых останавливал взгляд своих бесцветных глаз Морской. Он не успел вздохнуть, как к нему подлетел Хрусталь. Неподалёку Речной хлопал глазами и смотрел на пустую руку, в которой когда-то был листок. — Слушайте, кажется, я придумал. — Хрустальный радостно размахивал «посланием». — Зачем нам искать похитителя, если здесь указано место, где запрятано лекарство? — И где же оно? — спросил Озёрный. — Естественно на почте! — Это почему же «естественно»? — саркастически спросил Речной. Он уже прекратил своё хождение и напряженно смотрел на Морского и Хрустального из противоположного угла. — Как ты это объяснишь? — А ты сам подумай, где можно найти письмо в пустом конверте? — Да чисто физически найти что-то внутри пустого, повторяю, ПУСТОГО конверта довольно трудно, ты так не думаешь?! — И ты считаешь, что в одном из множества конвертов найдётся лекарство? — спросил Полевой, пока Речной успокаивался. Краем глаза он заметил, что кое-кто на него смотрит. — Не смотри на меня так, Солнце, оно может там поместиться. — Либо само лекарство, либо подсказка на следующее место. — пожал плечами Хрустальный. — Мне наверное не надо объяснять, что мы столкнулись с весьма необычным похитителем и есть вероятность, что нам придётся побегать, прежде чем найти что-то. — Он не про это спросил. — обратил на себя внимание Янтарный. — Ты хоть представляешь, какое там количество пустых и полных конвертов? — Смотри, — Хрусталь загибал пальцы — смена только началась, комиссарам раздали первое задание, первую партию конвертов, базу, как хотите. Сегодня воскресенье, а это значит, что почта не работает. Никого там нет. Второй день никто не вскрывал коробки с чистыми конвертами. Значит, нам остаётся проверить лишь уже открытые запасы. Вопросы? — Откуда ты это знаешь? — спросила Солнечный. — У меня около пятидесяти комиссаров на смене. Попробуй их не заметить и не разобраться во всей их системе. — Отлично. Ещё идеи есть? — когда ответов на вопрос Моря не возникло, он добавил — Значит, идём на почту. — В погоню! — вскрикнул Речной и двинулся с места первый.       В азартном порыве они подскочили со скамеек и помчались в сторону дороги, которая вела к единственной в мире детской почте. Лесной подскочил вместе со всеми. В глазах резко потемнело и он присел, жмурясь от внезапной боли. — Что с тобой? — из всех лагерей в беседке оставался Морской, которому всё тяжелее было передвигаться. Он подошёл к Лесному поближе, опасаясь своей догадки. — Нет…       Еле подняв веки, Лес увидел перед собой озабоченное лицо брата. Заглянув за его спину, он увидел аккуратно подстриженные кусты, траву, высокие деревья. Все они были серыми. — Нет!       На крик Лесного обернулись остальные лагеря. На них теперь глядели два сероглазых брата. — Надо спешить. — решительно сказал Морской. — Надо как можно скорее найти лекарство. Идём. — Море! Море! — на бегу звала девочка. Получалось что-то похожее на «мур-мур», что было бы встречено улыбкой, но не сегодня. — Да? — А ты разве не знаешь, как сделать новое лекарство? — Прости, Солнышко, не знаю. Я могу лишь увеличить его количество, но так как оно пропало полностью, увеличивать нечего.       Они быстрым шагом поднимались по склону, останавливаясь лишь для особо тяжёлых приступов боли у заболевших мортенией. Больнее им становилось, когда они видели что-то в сером цвете, хотя прекрасно знали, что это когда-то было не так. Поэтому, им приходилось смотреть на асфальт, который уж точно не сыграл бы с ними такую шутку.

***

      Возглавлял процессию Хрустальный. Идея о почте пришла ему не просто так. Ему вспомнился почтальон, который давным-давно поддерживал связь между Артеком и остальным миром. Он, помимо писем и посылок от семей артековцев, привозил книги. Хрустальный ждал почтальона у порога библиотеки, потому что у того всегда оказывалось что-то о космосе — газета с новостями с Байконура, молодёжный журнал или просто научная фантастика. В один из таких дней, Хрусталь не выдержал и вытащил книгу прямо из почтовой сумки, думая, что его не увидят. Каково же было его удивление, когда он понял, что держит в руках томик детективов. — Не морщись ты так. Если тебе космос интересен, то это тебе тоже понравится.       Хрусталь дрогнул. Его заметили. И что более важно — его заметил взрослый.       Так впервые познакомились Хрустальный и Павел Геннадьевич — лагерь и добрый старичок на велосипеде, который очень смахивал на почтальона Печкина. — Пришли! — заключил Янтарный, дёргая ручку двери. — Хм, закрыто. Хруст, подай двадцать пятый. — Что вы делаете? — нахмурился подошедший Морской. — Откуда у вас…       Дар речи он потерял после увиденного количества ключей в связке, которую достал из рюкзака Хрустальный. Море быстро окинул их и прикинул, что брат держал не меньше пятидесяти ключей. Звон металла в непустом рюкзаке подсказывал, что это была не единственная связка. — Нет, мы не крали их. — поняв дальнейший вопрос сказал хозяин рюкзака. — Мы закрываем двери за теми, кто во время своего дежурства забывает их закрыть, и открываем в нужных случаях. — Как этот. — рыжий оторвался от работы. — Надо намекнуть людям, чтобы заменили замок, а то мы совсем его разломаем. Чего стоим?       Дважды спрашивать не пришлось. Нервно глянув в сторону сигнализации, лагеря медленно рассредоточились по почте. Кто-то из них вспомнил, что на духов такая модель не должна действовать и все заметно успокоились. — Итак, ищем пустые конверты. — сказал Морской и добавил — Возможно, запечатанные. — он повернулся к Горным. — С вами я потом поговорю.       С поиском дела обстояли плохо. В крошечной комнате для работников стояли лишь запечатанные коробки с конвертами. Те бумажные изделия, которые подлежали обработке, были не пустыми. В витринах главного зала располагались марки, открытки, предметы канцелярии, магниты — стандартный набор, но без конвертов. На столах лежали документы и пустые бумаги. Лагеря от отчаяния на стены лезли. Точнее, под столы и кресла — вдруг туда залетел конверт, а его не подняли или специально хорошо спрятали. Озёрный увидел белый уголок под столиком с натюрмортом почтовой тематики. К сожалению, это оказался край листка со списком участников одной из прошлых смен. Вылезая из-под стола, Озеро ударился макушкой о стол. Когда он окончательно вылез оттуда, то гневно посмотрел на натюрморт и замер. Рядом с большим синим ящиком лежали перо, чернильница и разложенные веером конверты. Один из них подозрительно выбивался из аккуратно сложенного полукруга и Озёрный вытащил его. — Запечатанный. — пробормотал он и поднял руку к лампе. — Ребят, я нашёл его.       После истории с Асей , Озёрный перестал быть таким уж невидимым для своих братьев, хотя некоторые до сих пор не могли расслышать его тихий голос. Некоторые. — ПУСТОЙ! — радостно выкрикнул Речной, выхватив у брата конверт, но задумался. — А… А как мы найдём «письмо»? — Надо его подержать над огнём. — сказал Полевой. — Я видел в одном фильме с ребятами: послание написано невидимыми чернилами и если нагреть его, то чернила проступят и можно будет прочитать слова. — О, я сейчас! — воодушевился Янтарный и, похлопав Хрустального по плечу, вылетел из почты. — Ну, нет, костры мы жечь не будем. — Морской сложил руки на груди. — Нагреть конверт можно и другими способами. — И чем же? — спросил Речка. — Не утюгом же, в конце концов! — Принтером! — радостно крикнула Солнце и ловко выхватила из рук Речного конверт. — Моя школа. — Речной театрально вытер гордую слезу.       Озёрный всё ещё сидел на полу. Ему тоже хотелось посмотреть на послание, может даже одним из первых. Он попытался встать, но пошатнулся и от падения его спасли Кипарисный и Лесной. — Эй, ты чего, сильно об стол ударился? — пытался пошутить Кипарис под звук работающего принтера. Пытался. — О нет, опять…       На вздох Леса никто не обернулся. Наступила полнейшая тишина, лишь на улице стрекотали кузнечики да Хрустальный что-то пару раз шепнул. Солнечный читала проступившие на конверте слова.

На столе моём стоит в рамочке картинка.

На картинке я и ты — нету лучше снимка.

А ещё там есть июль, солнце до заката,

Одуванчиков букет в чайнике носатом.

— Ух, как много. — Солнце помотала головой и её жёлто-синие хвостики легко касались её лица. — Но это же не про место? — Абсолютно верно, не про место.       Все обернулись на Лазурного. Он стоял в расслабленной позе, облокотившись на стену. — Я знаю, что здесь имелось в виду и где оно находится. — И что это? — Кипарисный. — Фотография в рамке. — И где это? — Полевой. — Во дворце Суук-Су. — Так чего же мы ждём? — спросил Речной. — Ай-да туда! — Прежде чем отправляться в дальнейший путь, я бы рекомендовал для начала решить вопрос о дальнейшем составе нашей, если позволите, экспедиции. — А? Ой! — Речка врезался в стеклянную стену. — Трое из нас имеют определённые трудности со столь дальним перемещением. Позвольте также отметить, что никто из присутствующих не может гарантировать, что дальше будет легче. — Трое? — Ага… — подал голос Озёрный. — Ребят, я выйду подышать воздухом, а то тут три из четырёх стен — жёлтые… — Нам всем уже пора выходить. — сказал Хрустальный. — Янтарный приехал.       Дальнейший вопрос Речной не успел задать, так как его опередил Морской: — Откуда у вас электрокары?!       Янтарный гордо сидел за рулём первой машины, вторая держалась прицепом, который быстро снял подлетевший Хрусталь. — Да кто-то оставил их у приёмного корпуса незаряженными… — Янтарь потряс одним из ключей в связке и перекинул близнецу. — А мы их и зарядили. А вообще — меньше разговоров, больше дела. Садитесь.       Морской стоял на деревянной лестнице, борясь с внутренними противоречиями. С одной стороны, им нельзя было пользоваться машинами, а с другой. — Я полностью согласен с Вашим мнением о незаконности происходящего. — все остальные уже сели в машины, за спиной Моря был только Лазурный. — Однако хочу напомнить, что уже три из десяти лагерей больны мортенией. Также возможно, что у кого-то есть скрытые признаки болезни. В связи с этим, позвольте поинтересоваться… — Ой, хватит! И без тебя тошно! — и уже тише добавил — Но после всего этого, я перепишу законы насчёт управления транспортом. — Как угодно.       Лазурный молча прошёл к Хрустальному. Морской сел рядом за Янтарным, ничего не говоря, прикрыв глаза и стараясь ничего не слышать. Лагеря не комментировали происходящее и направились во дворец. — Подожди, — спросил Полевой у первого водителя, как только они тронулись. — а как ты узнал, что нам нужны электрокары? Ты ведь за чем-то горючим бежал? — Побежал. — кивнул Янтарный, не отвлекаясь от дороги. — Только перед тем, как выйти, я у Хруста включил рацию и услышал, что вы потом говорили.       Поле задумался — точно, он сам видел, как Янтарь похлопал брата по плечу, а там была закреплена на лямке рюкзака рация. Он повернулся к сидевшим сзади троим заболевшим. Остальные ехали чуть позади и оттуда донёсся взрыв смеха от очередной шутки Речного. Полевой подумал, что надо тоже разрядить обстановку и пошарил в сумке. В пришитых кармашках аккуратно лежали разные цветы, ветки и бутыльки с настоями и отварами. Он вытащил три маленьких флакончика, в которых разные травы плавали в оливковом масле, и протянул их назад. — Понюхайте. — сказал Поле. — Вам должно стать полегче.       Лагеря недоверчиво открыли флаконы и принюхались. В следующий момент они одновременно закрыли глаза — теперь уже от удовольствия. — Поле, — протянул Лес, — а что там? — Ага, так я тебе и сказал. — лукаво улыбнулся тот. — Отдашь камелию, тогда скажу. — Грабёж средь бела дня! — возмутился зелёный, но тоже улыбнулся. — Не знаю, что там, — не открывая глаз сказал Озеро. — но мне действительно полегче. Спасибо. — Спасибо. — серьёзно повторил Море. — Полевой, а у тебя много таких с собой? — дорога открывала вид на Чёрное море, но лагерь старался не смотреть на него. — Готовых ещё пять, но я по пути могу сделать ещё, если понадобятся. — Ты думаешь, — спросил Лесной, — что другие тоже.? — Не уверен. — грустно вздохнул Море. — Не хотелось бы. — Вот это оптимизм! — фыркнул Янтарный. — Ладно уж, приехали.       Это была лишь частичная правда — братьям предстояло совершить вираж, чтобы очутиться у самих ступеней Суук-Су — но лишнее внимание не помешало. Полевого вновь переполняли те же чувства, как те, когда он шёл на собрание в этот дворец и как после началось спасение Аси. Или он просто не привык ездить с таким водителем. Он тряхнул непослушными волосами и вышел вместе со всеми. Хрустальный быстрее всех оказался у двери дворца.       По правде сказать, дворцом он оставался номинально. Никаких принцесс он не охранял, трона не было, один раз здесь бывал российский император, зато неоднократно проводились балы. Двухэтажное белое здание на данный момент вмещало в себе несколько музеев, библиотеку, сцену и несколько нужных в хозяйстве комнат. — Что, опять закрыто? — спросил Янтарный. — Под эту дверь у нас вроде был пятьдесят четвёртый… — К вашему сведению, есть другой вход. — проговорил Лазурный, зайдя за угол здания. — В такую погоду, как эта, он бывает открыт в целях проветривания.       Все остальные прошли за ним. Вход здесь был не столь помпезным, как парадный: дверь одна и не высокая, ступени раскрошились в некоторых местах и кем-то заботливо связанный коврик обгорел на солнце. Но открывшийся перед ними зал с луноходом с лихвой окупал весь неухоженный вид чёрного хода. Все лагеря с открытыми ртами удивлялись космическим сокровищам. Все, кроме двоих: Лазурного, который проверял, есть ли кто из работников, и Морского, которого разнообразные оттенки синего заставили вновь надеть очки. — Ой, как будто вы здесь в первый раз. — с улыбкой сказал он. — Пойдёмте, потом успеете насмотреться.       Выразив разочарование на разные лады, лагеря один за другим начали выходить из зала. Хрустальный бросил напоследок взгляд на лежавшие под стеклом фотографии звёзд. Изображение Плейоны, известной также как Фиолетовая Плейона, было черно-белым. У Хрусталя вдруг перехватило дыхание, отчего он зашёлся кашлем. — Эй, Хруст, ты чего? — спросил Янтарный. — Муха в рот залетела? — Нет. — кое-как выровняв дыхание, пробормотал тот. — Комар.       Мимо его уха как раз пролетело что-то пищащее и Янтарь, смеясь, пошёл за остальными. Он уже рассказывал братьям новую шутку, а Хрусталь пытался не думать о произошедшем.