My Bodyguard

Капли барабанят по поверхности зонта. Грозовой фронт надолго окутал мрачными облаками, точно зловещими щупальцами, столицу Южной Кореи. Ее безразличные, пустые глаза смотрят на металлические тонкие конструкции чёрного зонта и вновь обращаются в сторону надгробного камня. Мраморный холодный камень намок под дождем и обрёл темный, графитовый оттенок. Она не слышит, что происходит вокруг. Ни плача, ни тихих разговоров, только оглядывает улыбающееся лицо родного человека, покинувшего ее днями ранее, и невозмутимая «японская маска» на ее лице не меняется. Однако сердце внутри будто замерло, его словно проткнули тысячами иголок и оставили истекать кровью. На душе лежал тяжелый, неподъёмный камень тоски, отчаяния и горькой скорби. Она сжимает ручку зонта, который пытается вырвать из ее ладоней ветер, и опускает взгляд. Чёрное приталенное платье намокло, несмотря на то, что она стояла под завесой. Слёзы не бежали по щекам, идеальный макияж не был тронут соленой влагой. Ее бледные губы были сжаты в тонкую линию, а ледяной взгляд антрацитовых глаз был скрыт за полуопущенными пушистыми ресницами. В мыслях была звенящая пустота, отсутствие любой нити рассуждений. Хотелось скорее уйти, скрыться, не видеть никого, не слушать лицемерные прощальные слова тех, кого она даже толком не знала. Бизнес-партнеры, коллеги, многочисленные красивые женщины, даже родственники, которые давным-давно уже жили в Таиланде, вдали от шума города, и не могли представить, что происходило с ней и ее ушедшим отцом. Девушка замирает, когда ее тонких плечей касается женская рука. Сначала она видит драгоценное изумрудное кольцо, а потом вскидывает взгляд, замечая узкое лицо тети. Женщина глядела на неё сочувствующе, с сентиментальностью близкого человека, понимающего и разделяющего ее боль. Часть лица скрывала тёмная шляпка с вуалью, но она все равно упорно пыталась заглянуть в глаза женщины, чтобы понять, что на самом деле скрывалось за изгибом бровей и прищуренным взглядом. — Соболезную, моя дорогая. — высокий голос глушится шумом ливня, но ласковые поглаживания патокой разливаются в груди теплом. — Думаю, нам уже пора. Все расходятся. — Не хочу. — отвечает тихо, но позволяет полноценно обнять себя. — Скоро здесь буду репортёры. Нам следовало бы уехать до этого момента. — Ёнха оборачивается, щёлкает наманикюренными пальцами и охрана уходит в сторону автомобильного кортежа. — Идём. Пошли. — девушка, не показывая никаких эмоций, все-таки под напором начинает медленно уходить. Каблуки ее туфель вязнут во влажной почве земли и ей приходится опереться на аристократичную руку женщины, чтобы не упасть. — Умница, ты так хорошо держалась. — она не отвечает, лишь желает поскорее остаться наедине с самой собой. Около машины ее зонт забирает мужчина в костюме, после чего она прячется в светлом, прохладном салоне. Ёнха щурится, оборачивается вокруг, проверяя наличие посторонних, и встречается взглядом с одним из телохранителей. — Сядешь впереди, Сехун. — Хорошо, госпожа Ли. Женщина элегантно опустилась на сидение и уместилась рядом с племянницей. Дверь хлопнула и холодный поток ветра прекратился. Она повернулась к девушке, но Нахён смотрела в окно, не проявляя какого-либо интереса к окружающему. Ее руки безвольно, скромно покоились поверх худых коленей, а грустные глаза следили за скатывающимися по стеклу вниз каплями дождя. — Поехали уже. — отозвалась Ёнха. Машина тут же тронулась с места. Когда авто уже выезжало с территории городского кладбища, журналисты появились словно из ниоткуда, кидаясь прямо на капот с вытянутыми микрофонами, подначиваемые жаждой уникальной сенсации. — Езжай, езжай. — скомандовал Сехун водителю, мрачно хмурясь. — Уже тут как тут. — недовольно прошипела женщина, доставая телефон и погружаясь в общение по мессенджеру. Ей пришлось оставить компанию без надзора на долгое время из-за церемонии прощания. Все требовало ее контроля. Нахён вздрогнула и отпрянула от окна, когда на него налетел мужчина, испуганным взглядом смотря на то, как он оставляет на стекле запотевшие следы своих ладоней. Ее сердце учащенно забилось, а руки вспотели от волнения. — Чего они хотят? — Правды. — Какой? — негодует девушка. — О том, что произошло в день аварии. Журналисты полагают, что следствие было подкуплено, а машина твоего отца подорвана его конкурентами. Глупость. Нахён всмотрелась в лицо тети, погружённой в смартфон. Ее лицо подсвечивалось яркостью экрана. — Ты исключаешь такую вероятность? — Милая, мы ведь живем в реальной жизни. Кому твой отец мог не угодить? Он был воплощением дипломатии в кругах большого бизнеса. Не думай сейчас об этом. Их кортеж оторвался от толпы и выехал на главное шоссе. Машина свернула два раза налево и скрылась под сенью густых зелёных деревьев. — Куда мы едем? — Я приняла решение, что тебе следует пожить первое время в загородном особняке. Так будет спокойнее. — Хорошо. — девушка умолкла и облокотилась горячим лбом об окно, наблюдая за пролетающей вереницей тополей. Гул укачивал и она сомкнула глаза, не в силах больше оставаться стойкой. Сегодняшний день был одним из самых выматывающих, поэтому в тревожный сон погрузиться ей не составило труда. С того дня ее жизнь превратилась в ни что иное, как существование. Существование в вечном страхе. *** Около года спустя Его тяжелое дыхание сбивается. Под неистовым нечеловеческим напором груша подлетает от удара и возвращается в спокойное состояние. Железные крепления жалобно скрепят, но он думает только о том, как мышцы пылают от резких движений, как пот струится по вискам, впитываясь в ворот чёрной толстовки. Он сосредоточен на чётких, выверенных выпадах корпусом вперёд и назад. Пружинит шаг, контролирует вырывающийся через нос кислород, и оставляет многочисленные вмятины на груше. На шее вздуваются синие вены от напряжения. Он шмыгает носом и вытирает пот с лица предплечьем, также зачёсывая влажную челку назад, чтобы открыть свой проницательный, сверкающий рубиновым отливом в лучах дневного солнца, взгляд. Его брови сводятся к переносице, когда позади окликают. Парень перехватывает взметнувшуюся ввысь грушу и останавливает ее, поворачиваясь. Грудь часто вздымается после физической активности и он пытается прийти в себя, замечая в дверях тренера и начальника отдела безопасности. Он непонимающе дёрнул плечом и стянул с рук боксёрские перчатки, бросая их прямо себе под ноги. — Что случилось? Я занимался. — Извини, очень важное дело. — мужчины переглянулись. — Давай не здесь. Жду тебя в кабинете на втором этаже. Не опаздывай. — Понял. — коротко отозвался и прошёл мимо, едва не задев плечом одного из них. Находившиеся в коридоре парни отпрянули в стороны, стоило ему выйти, и оглянулись, опасаясь ступать у него на пути. В душевых пусто, поэтому он наскоро моется, смывая с себя следы тренировки, и переодевается в брюки с рубашкой. Застёгивая манжеты и поправляя воротник, он не замечает, как в раздевалку входит один из ребят-новобранцев, которые прибыли недавно с военных частей. Парень садится на скамейку и устало выдыхает. Его щеки раскраснелись, а глаза все ещё судорожно блестели после стометрового забега. — Не думал я, что здесь так сложно. Теперь наказания моего бывшего командира кажутся сущим пустяком. — стонет он от боли в спине, на что Чон хмыкает. Из-за того, что к нему не повернулись и не продолжили диалог, вошедший заинтересованно склонил голову, оглядывая товарища по службе. — Ты давно здесь, да? По прямой осанке видно. Вот это выправка… — восхищённо, с долей зависти протянул парень. — Болтливых не любят в нашей работе. Знаешь? — звучит его низкий, безэмоциональный голос. — Знаю! — с готовностью кивает, обрадованный тем, что его не игнорируют в открытую. — Как хорошо, что в этом отделе не так много вампиров. — он навостряет уши и замирает, переставая возиться со своей рубашкой. — О, я не имею против них ничего такого. Просто понимаешь…так спокойнее, среди своих. Они же кровь пьют, а еще обладают такой смертоносной силой, что я чувствую себя еще более жалким на тренировках. Почему им так везёт? Раздражает. — фыркнул заносчиво и поднялся, закидывая полотенце на шею. Его взгляд устремляется невольно в сторону большого зеркала в пол и он застывает на месте, будто бы врастая ногами в землю. Лицо его вытянулось. Тот, к кому он обращался секундами ранее, был вампиром. — Ох, я… Чонгук резко захлопывает свой шкафчик, забирая спортивную сумку, и твёрдым шагом, молча, следует к выходу. По телу человека пробежали мурашки. В кабинете дует из открытого окна. Жалюзи колышет, от чего создаётся своеобразный звук при каждом порыве ветра. Он сидит за длинным глянцевым столом, сложив перед собой руки в замок, и наблюдает за начальником, готовящемуся к разговору. Парень слышит, как он сглатывает, кадык дёргается, пальцы шуршат и поправляют тугой галстук. Зрение улавливает движение пыли на свету, но когда к нему обращаются, он все же переводит внимание на мужчину. — Итак, Чон Чонгук. Ты давно не был на задании, верно? — Верно. — соглашается. — Но я все ещё помню ту драку в столовой, поэтому считай, что это было твоим замечанием. — Просто поставил на место высокомерного типа. — Сейчас не о том. — отмахнулся начальник. — У меня к тебе прибыльное предложение. — Я заинтересован. — Одна солидная дама обратилась в нашу фирму на днях и сказала, что ее племянница нуждается в телохранителе. — В чем суть дела? Она свидетель по делу или достаёт богатый ухажер? — Нет, но на неё совершалось уже несколько крупных покушений. Должно быть ты слышал о подрыве машины на мостовой в центре Сеула год назад? — Допустим. — хмурится Чонгук и скрещивает руки на груди. Громкое тикание стрелки на настенных часах разражало его слуховые рецепторы. — Отец девочки был знаменитым нефтяным магнатом, погиб при странных обстоятельствах. — Как погиб? — Взрыв. Тот самый, на мостовой. — Что-то здесь не чисто. — хмыкнул парень, сверкая глазами. — Есть фото? Мужчина закопошился, достал желтую папку и вынул оттуда изображения, следом протягивая прямо в руки. Чонгук просмотрел все, пока на одной из них крупным планом не возникло нежное женское лицо. Он задержался на этой фотографии взглядом и долго рассматривал одухотворённую улыбку вишневых губ, струящиеся каштановые волосы, мягкий взор, направленный в сторону ведущего. Она стояла в длинном вечернем платье в пол красного цвета и держала в руках золотую, сверкающую награду. Внутри у него екнуло сердце, зрачки расширились, но стоило начальнику позвать его, как он отложил от себя ее изображение. Красивая. — До всех происшествий девушка занималась живописью. Здесь ей выдают международную художественную награду. Рядом отец — Кан Сухёк. — А сейчас чем занимается? — Не выходит из дома почти. Говорят, у неё социофобия. Но может это просто слухи. Чонгук вскинул задумчивые глаза. — После смерти отца? — Не знаю, но возможно это стало следствием. Держи, — мужчина протянул ему папку. — Здесь все сведения о семье. Изучи. Послезавтра приступишь к работе. — Хорошо. Спасибо. — он встал с места одновременно с начальником и крепко пожал ему руку. — Я в тебе уверен. Ты не подведёшь. — Почему не взяли человека на это дело? Объект защиты человеческая женщина. Вы во мне уверены? — Потому что пообещал госпоже, что возьму того, кто не будет задавать лишних вопросов, но будет достаточно ловок, чтобы защитить девочку. Ты лучший из вампиров в плане самоконтроля. Я в тебе уверен на сто процентов. — он усмехнулся. — И ты холодный по темпераменту, не проникнешься особым чувством к юной подзащитной. Тебя подобное не волнует. — Да, я предан службе и работе. — кивает парень, вспоминая девушку на фотографии. — Это очень хорошо, Чонгук. Я в тебе не сомневаюсь. Но будь бдителен. У этой семьи много темных тайн. *** Приглушённый свет на кухне отдаёт желтизной. Он сидит за кухонной стойкой с давно остывшей чашкой чёрного кофе и вчитывается в документы. Взглянув на время, где стрелки уже показывали второй час ночи, он протер глаза кулаками и сжал переносицу двумя пальцами. Устало вздохнул. За окном мерцали LED-экраны и рекламные таблоиды, светились извилистые линии главных дорог и проспектов. Жизнь в Сеуле кипела даже глубокой ночью. Гудели клаксоны, а машины хаотичным потоком плыли по улицам. Парень оглядел темную кухню, уловил отсутствие ярко выраженных запахов и звуков. В квартире была леденящая душу пустота. Чонгук откинулся на спинку высокого, барного стула и сунул руки в карманы домашних штанов, перечитывая раз за разом базовую родословную семьи Кан. Сжал челюсть и закинул голову назад, прикрывая глаза. Слишком часто фигурировало имя «Ли Ёнха». Кто эта женщина? Госпожа, о которой говорил начальник? Насколько он понял, женщина эта являлась родной сестрой Сухёка и в общем и целом была достаточно амбициозной личностью. Не брезговала идти по головам в достижении целей. Гарвард, Оксфордские курсы, повышение квалификации, учеба за рубежом и ставки высшего начальствования в корпорациях. Казалось, почти ничем не уступала своему брату в известности и богатстве. Обычная дама средних лет, имеющая возможность отдыхать на островах круглый год и с пренебрежением относиться к обслуживающему персоналу. Все как обычно. Как по сценарию. Но правильно ли он считает? Чонгук выпрямляется и ищет среди листов А4 фотографии. Находит нужную и вновь коченеет, заглядывая в глубокие женские глаза. Он точно умалишенный смотрит на изображение несколько минут, будто выискивая какие-то детали в ее непорочном, идеальном образе. Она была так недосягаема, из другого социального круга, всегда окружённая любовью и вниманием. Вокруг неё словно витала загадочная, светлая, манящая дымка. Удивительная. А он вампир, простой парень, в прошлом высококлассный военный, а в настоящем член охранной организации «Висталь». Не знавший своих близких, ни разу не ощущавший нужность. Мрачный, не общительный. Разные, как инь и ян. Как огонь и вода. Он усмехается и откладывает фото в сторону. Навязчивые странные мысли начинали выводить его из себя. Стоило ее лицу пропасть из поля зрения, как он вновь вернулся в себя. Холод, точно вьюгой, завладевает сердцем и он уже обратно переходит к изучению документов. Не думая ни о чем, что могло бы мешать работе. Спать он ложится, когда начинает светать. Алое зарево окрашивает небо в яркие оттенки, тонкой линией обозначиваясь на горизонте. Размышления заполняют всю его голову, точно в мыслях поселяется целый рой пчёл, не дающих сосредоточиться. Раз за разом перед его взором всплывает ее фото. Вампиры, такие, как он, не способны чувствовать, но в тот день в его груди появилось смутное представление, что дело, за которое он возьмётся в качестве личного телохранителя дочери нефтяного магната, перерастёт в нечто более запутанное, чем кажется на первый взгляд. *** В одной руке он держит сумку, во второй снятое пальто. Солнце жгло спину, стояла непривычная жара к концу последнего летнего месяца. Под ногами трещит гравий, когда его ботинки придавливают мелкие камушки. Здание жилого дома огорожено высоким забором, повсюду камеры слежения и высокотехнологичная система пропуска. Прежде чем войти, он показывает своё удостоверение. Его будущие коллеги, стоящие на посту, критически переглянулись, но промолчали, заметив неестественную бледность лица новоприбывшего члена охраны. Каждый уже был наслышан о телохранителе нечеловеческого вида для юной госпожи. Вампиров ненавидели, но остерегались и разумно опасались, а посему он, привыкший к осуждению за свой род, волком-одиночкой горделиво прошагал в сторону входа в дом, не обращая внимание на посторонних. Таковое поведение было не впервой, его это нисколько не заботило. Особняк встретил прохладой, звуком работающего кондиционера и запахами наэлектризованной свежести. В прихожей стояло несколько пар обуви, он тоже разулся и прошёл дальше по коридору, пытаясь найти хотя бы одну живую душу, которая сделает одолжение и скажет ему, что делать и куда идти. В конце концов, это первая его работа в роли личной охраны. До этого он не работал конкретно с каким-то обьектом или же являлся простым военным наемником. Хотелось поскорее закончить с официальной частью и приступить к делу, освоиться. Он ненавидел ощущать хотя бы каплю беспомощности. — Ой, а вот и вы! — звонкий женский голос не оказался для него неожиданностью, ибо острый вампирский слух уловил стук каблуков ещё за несколько минут появления рядом госпожи Ли. — Я вас очень рада видеть. Как добрались? — Дороги к подъезду ужасные. — Да, соглашусь. — кивнула Ёнха и сложила руки перед собой в неполный замок, как бы принимая закрытую, но уверенную, властную позу, всем своим видом показывая стать и доминирующее положение в диалоге. — Вы голодны? Наши повара могут приготовить что-нибудь. — Нет, спасибо. — Боитесь отравиться? — смеётся женщина и показывает ряд белоснежных зубов в обрамлении алых губ. Чонгук невольно сравнивает улыбку с оскалом хищной кошки. — Я ничего не боюсь. — Это хорошо. Для этого ты здесь. Твоя работа будет заключаться в постоянном наблюдении за моей племянницей. Помимо прочего контроль территории дома и полное сопровождение Нахён, куда бы она не направилась. Обо всех ее передвижениях докладывать мне в срочном порядке. И ещё. Она боится людей, очень замкнутая девочка, поэтому не думай, что у тебя получится с ней договориться о чем-то. Она не пойдёт на контакт. Держи ее подальше от общества. В целом, это все твои обязанности. Насчёт коллектива, — она поморщилась, вспоминая всех тех, кого сама же нанимала несколькими годами ранее. — На кухне главная Виен. Ты работаешь под начальством Суона. Он выдаст тебе все ваши принадлежности. Ну, чем вы там пользуетесь… — Рация, наушники. — Да, да. Дом оснащён видеонаблюдением. По всему периметру находятся камеры. Твоя смена начнётся завтра вечером. Ночная, как ты уже понял. Вампиры… — она любопытствующие оглядывает его, точно интересную зверушку. — Не нуждаются во сне так, как люди. Я с вами редко встречаюсь. Какого это? — «Какого это» что? — Быть вампиром? Изгоем. Он усмехнулся и перехватил сумку, но его обычно невозмутимое лицо не выдало собой никакой иронии. — Не отражаемся в обычных зеркалах. Только в специальных. — И все? А кровь? Можете вы слететь с катушек? — К чему такие вопросы? — хмурится парень. — Должна же я проверить того, кого впускаю в дом и подпускаю к любимой племяннице. Вдруг ты кровожадный убийца? — Я бы не работал в «Вистали». Это все глупые стереотипы. Мы держим себя в руках лучше, чем люди. — Надеюсь на твоё благоразумие. — одобрительно улыбнулась Ёнха. — Я уезжаю в другой город на день по работе. Твоя комната на первом этаже в конце коридора. Спальня Нахён на втором, но она обычно редко выходит. Удачи, Чон Чонгук. — хмыкнула женщина и невесомо хлопнув его по плечу ладонью, стуча каблуками, направилась в сторону прихожей. Он проводил ее изящный стан нечитаемым взглядом и водрузив спортивную сумку на плечо, направился изучать свою новую комнату. Ключи от старой квартиры пришлось сдать хозяйке, пока он будет работать здесь, поэтому отныне его ночлег находился в этом особняке. Комната была просторной, светлой, с панорамными окнами, которые скрывали синие плотные шторы. Парень скинул сумку на пол и опустился на край мягкой кровати. Нужно было разложить свои немногочисленные вещи и переодеться в костюм. Он очень надеялся, что пиджак не помялся, ибо по привычке, как спортивную кофту, он скомкал его и бросил в пакет. Здесь найти утюг будет проблемой. Чонгук упёрся локтями в колени, вздохнул и провёл ладонями по волосам, зачёсывая их назад и открывая лоб. Отдохнув, он переоделся в свою профессиональную одежду и достал из тайного, скрытого в сумке кармана пистолет, надёжно пряча оружие под пиджак за брюки. Холодный металл привычно ощутился на коже и он наконец почувствовал себя в своей тарелке. Теперь пришла пора полностью исследовать новое место работы. Пережде чем выйти из комнаты, он ненадолго остановился и вдруг потянулся к своей сумке, будто его вела не собственная рука, а сердце. Парень выудил фотографию, где ему улыбалась молодая девушка на церемонии награждения, и спрятал во внутренний карман пиджака. Почему-то после этого сразу стало спокойнее. *** После прошедшего дождя на улице похолодало. Трава местами даже покрылась изморосью и теперь скрипела под напором его ботинок. Тлеющий оранжевый фитилек его сигареты тускло сверкал, пока он делал глубокую затяжку. Выдыхая ядовитый дым, он остановился на заднем дворе под горящими окнами, и сунул свободную руку в карман, второй удерживая пачку табака. Между зубов была зажата тонкая сигарета, которая распространяла в легких отравляющее вещество. Одно из преимуществ его расы — полная устойчивость к подобного рода вредным привычкам. Они просто были не в силах навредить его организму. Чонгук оглядывает территорию сада, возвышающиеся столбы желтых фонарей, вокруг которых мельтешили ночные мотыльки, и ненадолго включает рацию. По связи ничего не передавали, вечер был спокойным и тихим. Парень скучающе поморщился и размял шею, выкидывая в мусорный бак потухшую сигарету. После военной службы и постоянного стрессового состояния, ему было очень некомфортно пребывать такое долгое время без действия. Под ложечкой что-то засвербело, он остановился и вскинул взгляд к окнам, замечая еле видное очертание темной фигуры. Он замер, когда чужая рука потянулась к шторам и мелькнули длинные каштановые волосы. Но девушка будто чего-то испугалась и резко отпрянула назад, невольно заставив Чонгука ступить дальше в тень и затаиться безучастным наблюдателем. Его сердце забилось быстрее и он судорожно забегал глазами по неуверенно двигающейся фигурке. Однако вскоре тень ее пропала, а свет в комнате погас. Он ещё никогда не испытывал такого открытого разочарования. Парень простоял ещё несколько минут, словно ожидая, что объект его защиты наконец предстанет вживую. Но шло время и младшая хозяйка дома не показывалась, поэтому он потерял надежду и направился на ночной обход. Что ж, первый день прошёл достаточно скучно, но он ощущал необычайный азарт, связанный с тем, что же на самом деле происходило с этой семьей. Логично, что каждый богатый род таит за собой секреты, иногда настолько зловещие, что те тянут за собой в пучину и в итоге поглощают. Только вот глядя на изображение Кан Нахён, ему совсем не казалось, что эта светлая девушка может иметь какое-либо отношение к тайным делам своих старших родственников. Чонгук никогда не вмешивался в то, что его не касается. Холодный темперамент был незаменимой частью в профессиональной деятельности, несмотря на то, что все вокруг, включая вышестоящее начальство, начинали считать, будто у него нет сердца. Бесчувственный вампир, такой же ледяной, как айсберги в океане. Однако, когда он ощущает потребность в разгадках и ответах на свои вопросы, речи о том, чтобы оставаться в стороне и бездействовать, не стояло вообще. ***